Одержимость

      У Гермионы кружится голова от всего, что она только что узнала и услышала, но она так и не понимает, зачем Андромеда вообще решила вывалить это все на нее. Отвернувшись, она осматривает комнату, замечая, что тусклый свет от свечей отбрасывает тени на стены. Теперь кажется, что комната сама по себе пристанище секретов.       Повернувшись вновь к Андромеде, она всем своим видом старается показать неприятие.       — Так что ты пытаешься сказать мне?       — Спасать Беллатрикс — плохая идея, Гермиона, — Андромеда тяжело вздыхает и указывает на Омут. — Ты сама слышала, что сказала Сивилла Трелони. Может, за свою жизнь она и не изрекла много пророчеств и не была лучшей из провидиц, но все ее пророчества сбылись, — она смотрит Гермионе прямо в глаза. — У меня нет причин сомневаться в ней, и у Дамблдора тоже не было.       — Министерство об этом знает?       — Нет.       Взгляд Гермионы становится напряженнее.       — Ты им расскажешь?       — Им не обязательно знать, — Андромеда взмахивает рукой, и Омут скользит по воздуху обратно в тайник за книжным шкафом. — По крайней мере, сейчас, пока Беллатрикс не является угрозой. Но если она освободится от маски…       — Ты расскажешь им.       — У меня нет выбора, Гермиона. Мракоборцам нужно знать, с чем они имеют дело. И тебе тоже следует знать.       — Я-то знаю, с кем имею дело, а вот ты вряд ли, — Гермиона говорит резко и, отвернувшись, уже направляется к двери. Позади слышатся шаги Андромеды и, прежде чем та успевает схватить ее за руку и остановить, Гермиона оборачивается сама, взгляд такой режущий, что Андромеда так и застывает на месте.       — Не трогай меня.       — Куда ты пойдешь?       — Подальше отсюда и от тебя.       Андромеда внимательно смотрит на Гермиону. Ее все еще влажные волосы прилипают ко лбу. Но в глазах блестит злость, она буквально чувствует ее ненависть и яд, пропитывающий каждое ее слово. Андромеда знает, что ей ее здесь не удержать, да и Гермиона не ее пленница. Но, как только она уйдет, Андромеда уверена, Беллатрикс узнает о пророчестве еще до наступления ночи.       — Она тебе не поверит, — говорит Андромеда, прочитав мысли Гермионы. — Она не поверит, когда ты расскажешь ей, что видела сегодня. А сюда ты не сможешь ее привести. Я раскрыла хранилище тебе, но больше ты не сможешь найти это место.       Гермиона скрещивает руки на груди. В приглушенном свете Андромеда так сильно похожа на Беллатрикс, что дух захватывает. Но глаза отличаются. Она не видит в них ни огня, ни страсти или желания. В глазах Андромеды только смесь страха и надежды.       — Почему ты так уверена, что она не поверит мне?       — Она моя сестра, я ее знаю, — взгляд Андромеды смягчается. — Гермиона, послушай, теперь это касается не только Беллатрикс или тебя, от этого зависит судьба всего мира, мир, который мы только смогли восстановить после Валан-де-Морта. И каждое твое действие может привести к его разрушению.       — Значит, так тому и быть, — слова Гермионы отдают холодом, глаза пусты.       Андромеда больше не пытается ее удержать. Гермиона выходит в прихожую и направляется к входной двери. От их появления в доме не остается и следа, все стирается магией. Гермиона выбегает на дорожку у дома и скрывается между деревьев, чтобы никто ее не заметил, в тени. Она отворачивается от здания и исчезает.

***

      Стук во входную дверь кажется необычным в такой час, но он быстро спускается по лестнице, уже одетый в пижаму. В доме давно не горит свет, так как Джинни уже спит. Он слышит Молли в другой комнате, но в остальном — дом погружен в ночную тишину. Подойдя к окну, он выглядывает немного и замечает, что все еще идет снег, кажется, снегопад даже стал сильнее.       Уже дойдя до прихожей, он вдруг мысленно ругает себя, что не взял с собой палочку, но тут же напоминает себе, что если бы ему хотели навредить, вряд ли бы они постучали. Повернув ручку, он тянет дверь на себя и открывает. Темные глаза находят его зеленые.       — Гарри, нам надо поговорить, — говорит Андромеда, опуская капюшон мантии и позволяя снегу путаться в локонах. — Я тебе кое-что не рассказала.       Гарри отходит в сторону и пропускает Андромеду в дом. Она немного отряхивает одежду, пока Гарри закрывает за ней дверь.       — Дай мне минуту, я накину что-нибудь, — говорит он и показывает на кухню, — проходи.       Проходит около десяти минут, когда он возвращается, а за ним следуют Джинни и Молли. Андромеда уже успела поставить чайник и достать четыре чашки. Она невзначай обводит взглядом кухню, не зная, как поддержать зрительный контакт с друзьями.       — Что происходит, Энди? — спрашивает Джинни.       — Это касается Гермионы, — Андромеда растягивает каждое слово, сердце в груди начинает болеть от той мысли, что она вообще сейчас стоит здесь. — Есть то, что вам нужно знать.       Гарри отодвигает свою чашку с чаем.       — Что именно?       — Она помогает Беллатрикс.       Звук разбивающейся чашки Молли о кафельный пол — единственное, что прорезает тишину, следующую за словами. Горячий чай медленно расползается грязным пятном по полу, но никто не шевелится. Все молчат.       Гарри первым выходит из оцепенения.       — Что?!       — Это длинная история, — Андромеда говорит мягко и взмахивает палочкой, убирая беспорядок с пола. Она посматривает на тех, кого она считает друзьями и думает, что лгала им и так достаточно долго. Сегодня это закончится. — Надо было давным-давно рассказать.       Джинни переводит взгляд с Гарри на мать и назад.       — Что ты имеешь в виду, говоря, что она помогает Беллатрикс?       — Гермиона уже некоторое время знает, что Беллатрикс жива. Дольше, чем кто-либо из нас, — объясняет Андромеда. — Их пути пересеклись и не совсем случайно, я бы сказала. Сначала Гермиона даже не знала, что это она. Это выяснилось позже.       — Нарцисса тоже об этом знала, да? — Гарри спрашивает, вспомнив, как Гермиона отзывалась о ней, когда их только поставили работать вместе над Книгой Мертвых.       — Да, но сейчас это не имеет значения. Важно то, что Гермиона не просто помогает Беллатрикс, — Андромеда сглатывает, ком стоит в горле. Когда Гермиона ушла от нее полчаса назад, она знала, что ждать больше нельзя. Гермиона точно расскажет Беллатрикс о пророчестве, и мракоборцам тоже нужно знать правду.       — Что значит, не просто помогает ей?       — Она влюбилась в нее, — голос Андромеды звучит предостерегающе, — и это делает их обеих чрезвычайно опасными.

***

      Шотландские нагорья простираются далеко, края не видно. Холмы и вершины покрыты толстым слоем снега. Гермиона появляется в нескольких метрах от коттеджа, где они с Беллатрикс расстались. От пронизывающего холода у нее перехватывает дыхание, легкие неприятно сжимаются, а сердце колотится быстрее.       В окнах коттеджа не горит свет, Гермиона стучит пару раз по двери. Словно почувствовав ее присутствие, магия вокруг коттеджа меняется. Вокруг дома будто невидимый плащ, и Гермиона понимает, что Беллатрикс все же наложила чары Фиделиуса, оставив Гермиону единственной, кто может входить и выходить.       Дверь коттеджа распахивается, открывая взору Беллатрикс, на ней простое черное платье, черные глаза за маской обретают блеск, когда она видит стоящую перед ней Гермиону. Беллатрикс отступает в сторону, чтобы Гермиона зашла. Внутри стало намного уютнее.       — Ты что здесь делаешь? — спрашивает Беллатрикс, когда Гермиона проходит в теплую гостиную.       В камине горит огонь, ни намека на пыль и грязь на окнах. Все волшебным образом очищено. На полу лежит старый ковер. Балки на потолке такие низкие, что, будь Гермиона повыше, она бы ударилась головой.       — Нам нужно поговорить, — говорит Гермиона, грея руки у огня. Она смотрит на Беллатрикс. — Это не может ждать.       Беллатрикс опускается о одно из кресел, которые стоят ближе к камину, наполовину пустой бокал красного вина стоит на маленьком столике рядом.       — Хорошо, — в голосе слышится напряженность. — О чем речь?       — Как хорошо ты знакома с Сивиллой Трелони?       — Та пьяная дура-ведьма, которую Дамблдор нанял в качестве учительницы? — спрашивает Беллатрикс, и Гермиона кивает. — Не особо знакома. Она любит заглядывать в свой хрустальный шар, позорится, когда дело доходит до магии, и, наверное, ее стоит лишить волшебной палочки, потому что большую часть времени она слишком пьяна, чтобы ею пользоваться.       — Что ты знаешь о ее пророчествах?       — Насколько я знаю, у нее было всего одно, — она смотрит в огонь, вспоминая, как впервые встретила Гермиону. Сейчас кажется, что это было много лет назад, та темная ночь в Министерстве, которую ей так и не удалось забыть. — Она предсказала, что Поттер победит Темного Лорда.       Гермиона отворачивается от огня.       — И это все, что ты знаешь?       — Что ты пытаешься сказать? — Беллатрикс выпрямляется.       — Андромеда мне кое-что показала сегодня, — начинает Гермиона, замечая, как упоминание младшей сестры влияет на Беллатрикс. — Я никак не ожидала этого увидеть, и так и не поняла, зачем она решила показать мне.       — Что она показала?       — Воспоминания Альбуса Дамблдора.       — Какие воспоминания?       — Они оба относились к определенному пророчеству Сивиллы Трелони, — Гермиона не сводит взгляда с серебряной маски. Она всем сердцем отчаянно жаждет увидеть лицо Беллатрикс, чтобы она, наконец, была в ее жизни по-настоящему. — Судя по всему, в ту ночь, когда она сказала пророчество о Поттере, было и второе. Пророчество о том, что тот, кто родится под знаком звезды своего имени, принесёт тьму. Ее сердце будет черным, она станет демоном, который пробудится и погубит весь мир.       — Ты ведь шутишь, да? — спрашивает Беллатрикс, не в силах сдержать злорадную ухмылку. — Она прямо так и сказала?       — Я видела это воспоминание и другое, в котором Дамблдор и Макгонагалл обсуждали, что им делать.       Беллатрикс вдруг смотрит недоверчиво.       — Погоди, ты хочешь сказать, что…       — Это пророчество о тебе.       Вскочив на ноги, Беллатрикс начинает мерить шагами комнату. Она сжимает и разжимает кулаки, черные кудри болтаются при каждом шаге.       — Что конкретно говорилось в пророчестве?       Гермиона повторяет слово в слово из Омута памяти.       — Та, что обладает силой разрушать, освободит себя. Восстанет тьма, рождённая под знаком звезды… Черное сердце превратит ее в демона, которого будет бояться этот мир… Когда пробудится зверь, всех настигнет смерть.       Беллатрикс медленно поворачивается к ней, блеск в глазах пропал, она кажется абсолютно опустошенной.       — О чем говорили Дамблдор и Макгонагалл? — ей нужно знать.       В голосе сквозит угроза, и Гермиона впервые понимает, что слышит не ту, кого она успела узнать и полюбить. Голос, который она слышит, принадлежит монстру, которым она раньше была, прежней Беллатрикс Лестрейндж.       — Они говорили о Книге Мертвых, — отвечает Гермиона, чувствуя дрожь по всему телу, она обхватывает себя руками. — Макгонагалл не думала, что использование Книги было хорошей идеей, но Дамблдор считал, это был единственный выход. Он был убежден, что только имея Книгу ты отвернешься от Темного Лорда. И он был уверен, что ты никогда не освободишься.       — Книга принадлежала моему отцу, сколько я себя помню, — перебивает Беллатрикс, — она всегда была в нашем доме.       — И твой отец купил ее у молодого волшебника, чьё лицо было скрыто под плащом, — Гермиона чувствует, как в ней закипает гнев. Она никогда раньше не испытывала такой ненависти к другому человеку, но сейчас она ненавидела Альбуса Дамблдора за то, что он сделал. — Они подставили тебя, Белла. Они хотели украсть твою свободу, и им это удалось.       Беллатрикс стоит у окна, взгляд ее устремлен на покрытые снегом нагорья.       — Почему?       — Ты слышала пророчество, они боялись тебя, до сих пор боятся.       — Они верили, что я предам Темного Лорда? — удивляется Беллатрикс.       — И ты предала, — говорит Гермиона, и Беллатрикс поворачивается, злясь на ее слова. Но Гермиона продолжает, прежде чем у Беллатрикс появляется шанс ответить. Она встает, пересекает комнату и берет ее руки в свои, чуть сжимая. Им обеим холодно, она вдруг понимает. — В ту ночь ты использовала Книгу, ты выбрала себя, а не Его. Ты не хотела умирать за Темного Лорда.       Беллатрикс опускает взгляд на их сцепленные руки.       — Дамблдор… — она не договаривает, злость переполняет ее. Смотрит своими черными глазами на Гермиону. — Он сделал это со мной?!       Гермиона кивает.       — Да, — она шепчет, пальцы легко касаются металлической поверхности маски, очерчивая ее края. — Он поступил так, потому что считал тебя еще большей угрозой, чем сам Темный Лорд, — злая ухмылка расползается на губах. — Он так никогда и не увидит, как неправ он был.       — Так… ты веришь в пророчество? — спрашивает Беллатрикс, неожиданно отводя взгляд. Тьма, окутавшая ее, почти мгновенно рассеивается. — Ты веришь в тьму и опасность, о которых говорится в пророчестве?       — Нет, — Гермиона качает головой.       — Как давно Андромеда знает о нем? — спрашивает Беллатрикс.       — Со смерти Дамблдора. Она хранила его тайну.       Беллатрикс отходит от окна к камину. Она всматривается в танцующие огоньки пламени, которые медленно превращают поленья в пепел.       — В пророчестве есть один изъян, — говорит она так тихо, что Гермиона едва ее слышит.       — Что ты имеешь в виду?       — В нем говорится о человеке, рожденном под звездой, отражающейся в его имени.       — Знаю, — Гермиона подходит к Беллатрикс и обхватывает ее со спины за талию, притягивая к себе и опираясь подбородком о плечо.       — Беллатрикс — это третья по величине звезда в созвездии Орион.       Беллатрикс поворачивает голову, чтобы посмотреть на Гермиону, которая с вопросом смотрит в ответ.       — Тогда пророчество может указывать не на меня, а на другого человека.       — На кого? — Гермиона хмурится.       — Созвездие, названное в честь дочери Кассиопеи, — говорит Беллатрикс, голос ее не выражает никаких эмоций. — Андромеда.