Кинцуги

Утренняя тренировка только усугубила положение. Питер был разбитым и невыспавшимся и катал вяло и неуверенно под довольно тревожную музыку. До сих пор предательски щипало глаза, и пару раз Питер отворачивался от бортика, где за ним пристально наблюдал Тони. — Тяни свободную ногу! — кричал он. — Ты падаешь даже на вращениях, боже. О том, что Питер завалил абсолютно все прыжки, Тони предпочёл не напоминать, но всё было и так понятно. Приходилось отрабатывать их до тех пор, пока не стало получаться, но к этому времени Пит выдохся и перестал чувствовать музыку. Даже на полу, уже упаковав коньки, он пытался повторить хореографию, но понимал, что только сильнее запутывается. Настроение было ужасным, и даже подташнивало. Время и место икс было в полдень на нейтральном катке, который они арендовали за несколько недель до проката. Питер уже пару раз здесь тренировался — Тони считал, что так ему будет спокойнее. До сегодняшнего дня Паркер тоже так считал. Но чем ближе они были к катку, тем сильнее ему хотелось отсюда сбежать. С соперниками они встретились в полном составе уже в коридоре здания. Тони встал в стойку, будто борзая, почуяв добычу, когда нос к носу столкнулся со Стивом. Питер выдохнул. Сам Мистер четверной прыжок — чемпион Солт-Лейк-Сити и Турина. Вживую Роджерс оказался весьма высоким и статным, было время, когда Питер и по нему сох. Как-никак с Тони они были тесно связаны, а тащиться по всему, от чего тащился Тони, было делом чести. — Надо бы пожать друг другу руки, — тихонько напомнила Наташа, но никто из двух чемпионов следовать этому совету не спешили. За спиной Стива маячила Ванда. Лицо у неё было сосредоточенным и серьёзным, но при виде Наташи она улыбнулась. И даже помахала Питеру рукой. — Ладно, оставим вас, — нахмурилась Нат и повела Питера в раздевалку. Тот всё же умудрился обернуться, чтобы увидеть, как эти двое молча буравят друг друга взглядом. — Как твой подопечный? — поинтересовался Стив, разрушая гнетущую тишину. — Вижу, напряжён. — Обычное волнение перед стартом. А твоя спокойна, как удав. Стив улыбнулся: — Для нас это обычный прокат программы, ничего серьёзного. Потренируемся и разойдёмся. Через месяц чемпионат Четырёх континентов. Мы сейчас активно к нему готовимся. А то, что происходит сейчас, — это просто очередной повод показать нашу готовность. — Нашу тоже, — Тони был твёрд, но что-то внутри болело и трепыхалось. — Но ты что-то не очень-то и настроен на хороший лад. Я тебя знаю. Перед соревнованиями, будь в роли тренера или спортсмена, ты никогда не был так напряжён, как сейчас. Неужели ты боишься, что твой мальчик налажает? — Никто не налажает. — Да, думаю, ты прав. Ему будет полезно просто показать свои наработки, понять, что в программе не так, и исправить это. Такие мини-соревнования всегда держат в тонусе. — Для тебя это просто очередной прокат, — фыркнул Тони. — Ну конечно! Это же всего лишь пари, мы даже ни на что не спорили. — На кону наша честь. — Боже, Тони, хватит вести высокопарные диалоги. Это всего лишь контрольный прокат. Думаю, твой мальчишка раскроет весь свой потенциал. А если нет, то через месяц уж точно. Стив ушёл, оставив Старка раздражённо хмуриться ему вслед.

***

Питер зашнуровывал, а затем расшнуровывал коньки. Ему всё казалось, что они болтаются на ногах, но чем туже он их завязывал, тем сильнее дрожали пальцы. Нервы были натянуты как струны. По ощущениям он разучился не только скользить на льду, но и ходить. На всём катке их было пятеро. Наташа ободряюще разминала ему мышцы, мяла плечи, а Тони с задумчиво-нервным видом гипнотизировал каток. Лёд был таким гладким и блестящим, что Питеру даже не хотелось на него выходить. — Мне кажется, я упаду даже на сальхове, — шёпотом признался он Наташе. — А это самый стабильный прыжок, который я умею делать. Даже несмотря на то, что он тройной. Могу недокрутить, но упасть точно нет. А утром я завалил даже его. — Всё будет хорошо. Сейчас даже не важно, откатаешь ты чисто или нет, это всего лишь контрольный прокат. Это просто проверка твоих возможностей. — Нет! Если я всё сделаю ужасно, то Тони поставит на мне крест. Мне нельзя падать. Он и так на меня злится. — Да, ты прав, падать нельзя, — подал голос Старк, и Питер вздрогнул, мгновенно напрягшись. — У нас и без этого слабая база, а у Ванды аж два акселя на программу. — Её триксель тоже раз на раз не приходится, — заметила Наташа, пытаясь хоть как-то подбодрить Питера. — У неё один из самых стабильных трикселей в мире среди женщин. За нынешний сезон она всего дважды с него упала и в последний раз на финале Гран-при месяц назад. Но даже без этого прыжка её оценка за короткую программу была просто огромной. — Да, ты умеешь утешить, — пробормотала Наташа. — Ну что, пора начинать разминку, — сообщил Стив, и у Питера тут же скрутило живот. Лёд был скользким, а голова пустая. Тело предательски не слушалось. Надо было на пробу сделать пару прыжков, размяться, прийти в кондицию, но даже простые вращения было сделать сложно. Ванда же рассекала лёд вокруг, как бабочка. Она то и дело проносилась мимо него, такая хрупкая, но сильная, что Питу захотелось снять с себя коньки и уйти домой. Какой же всё-таки эта идея была глупой. Не стоило соглашаться на эту авантюру даже ради Тони Старка. — Ты не сделал ни одного прыжка, — прошипел он, когда разминка закончилась, и Питер подкатил к бортику. — Ты должен был сделать их и проверить себя на льду. Стив захлопал в ладоши, призывая всех к тишине. Грохнула музыка, и Питер присел на скамейку, у него жутко дрожали руки. На льду осталась одна Ванда, свою произвольную она исполняла под «Салемские секреты». И пусть она была в обычной форме, и даже не в платье, усыпанном стразами, выглядела она прекрасно. Но Питер не стал смотреть на её выступление — он уже много раз видел его на ютубе. В любой другой бы ситуации он бы оценил его вживую, но было не до этого. Очень хотелось успокоить бьющееся в ужасе сердце. — Меня сейчас стошнит, — признался Питер. — Не стошнит, — заверила его Наташа. Тони внимательно наблюдал за выступлением Ванды. Каждый её удачный прыжок Стив сопровождал громкими аплодисментами, а в конце и вовсе разошёлся, чуть не отбив себе ладони. — Тони, может, скажешь Питеру пару ободряющих слов? — поинтересовалась Наташа, прежде чем выпустить Паркера на лёд. — Только не упади, — попросил его Старк. — Победа в этом пари очень важна для меня, я не хочу, чтобы ты меня подвёл. Поэтому не смей падать. Питер сглотнул. — Серьёзно? Перед его первым в жизни стартом ты возлагаешь на него горы ответственности, а не пытаешься успокоить? — фыркнула Наташа. — Он и без этого знает, как для тебя это всё серьёзно. Ты мог бы просто сказать, что веришь в него. Боже, Тони, ты же должен знать о таких психологических аспектах! Питер на ватных ногах доехал до середины катка и встал в начальную позу. На него смотрело четыре пары глаз, и одна пара была самой прекрасной на свете. В этих глазах ему бы хотелось утонуть, но сейчас они были стеклянными и чужими. Первые звуки «Реквиема по мечте» внезапно напугали своей неожиданностью. Каток показался таким большим, что на пару секунд Пит растерялся и потерял ощущение пространства и времени. С запозданием он начал свой прокат, но промедление стоило ему уверенности. А ещё скорости, а следовательно, и первого прыжка — на тройном сальхове он сделал бабочку* и в конце концов потерял концентрацию. За этой неудачей посыпались и следующие — со всех остальных прыжков Питер упал. Вся программа была похожа на полировку льда задницей с отрывистыми танцевальными движениями. Питер сорвал даже финальное вращение, и с катка удалялся в полнейшей тишине, боясь взглянуть на Тони. — Ты молодец, — прошептала ему на ухо Наташа, когда он потянулся к ней забрать чехлы для коньков. — Я горжусь тобой. Он нахлынувших слёз было плохо видно, как смотрит на него Старк. Зато прекрасно было слышно, как тяжело он вздыхает. А потом идёт к Стиву, уже направившемуся к выходу. — Мы должны были взять обычных подростков, что никогда не стояли на коньках, и научить их всему, что можем, а судьи — оценить их прогресс. Но о каком прогрессе за эти два месяца может идти речь, если ты тренируешь Ванду уже несколько лет? — взревел Старк. — У-у-у, начинается, — протянула Наташа. — Пойдём, — она потянула Питера за собой, но Тони так громко говорил, что слышно его было даже в коридоре. — Ты жульничаешь! Ты нарушил все условия. — Не было никаких условий. Мы их даже не обговаривали. — Ты должен был взять обычного мальчишку с улицы и научить его прыгать риттбергеры с флипами, а не ухмыляться, пока мой мальчишка елозит жопой по льду…

***

Наверное, в раздевалке Питер пробыл слишком долго, потому что Наташа постучала в дверь, а когда ей никто не ответил, слегка её приоткрыла. — Я войду? Ты одет? Питер сидел на скамейке, поникший и расстроенный, всё в той же спортивной форме и в коньках. — Милый, — Нат присела рядом и погладила по спине. — Это не конец света. Это не значит, что ты плохо подготовился, это всё в голове — психология. Ты просто слишком сильно распереживался, со всеми бывает. — Он сказал, только не падай, — прошептал Питер. — Я подвёл Тони Старка, а для него это многое значит. — Да, но… — Нат вздохнула. — Тони большой ребёнок, и мне придётся утешать не только тебя. Но он взял на себя ответственность быть твоим тренером, а это значит, не просто научить тебя прыгать, но и вложить в твою голову мысль, что провал — это ещё не катастрофа. Жизнь на этом не заканчивается. И вообще это он должен тебя сейчас утешать, а не я. Но, когда он закончит ругаться со Стивом, я обещаю, найду его и надеру задницу. Питер шмыгнул носом. Ему было очень стыдно: за многочисленные падения, за несобранность, за то, что Тони проигрывал спор. Но было ещё и обидно: что Старк не нашёл для него правильных слов и не смог придать ему уверенности в себе. — Но у нас есть ещё целый месяц, чтобы подправить и технику, и мозги, — заметила Наташа. Она взъерошила его волосы. — Да… — невесело протянул Питер.

***

— Я понял, в чём ошибся, — заявил Тони, когда два дня спустя Питер пришёл к нему без коньков. — Да, я тоже это понял, — сообщил он, но Старк почему-то выглядел уж больно воодушевлённым, почти так же, как и на первой их тренировке. Ему в голову явно пришла какая-то идея, но Питера это не устраивало. — Надо усложняться! У Ванды невероятно высокая техническая база, и мы обязаны ей соответствовать. — Она прыгает все тройные прыжки, — заметил Питер. — Но я вообще-то о другом хотел поговорить… — Да. Я понимаю, за месяц таких результатов добиться сложно, но мы попытаемся. Доведём твой флип до трёх оборотов, а тулуп — до двух, и тогда сможем сделать два интересных техничных каскада. Увеличим часы вечерних тренировок до трёх, а ещё сделаем утренние. — У меня школа, но я хотел кое-что вам сказать… — Тренировки будут перед школой. Да, тебе придётся вставать в пять утра, но… — Мистер Старк! — гаркнул Питер и даже сам удивился своей грубости. — Я хотел сказать, что больше не хочу во всём этом участвовать, — он тяжело вздохнул. Тони от удивления даже рот приоткрыл. — Я согласился стать вашим учеником, потому что вы мне очень нравитесь. Я всегда любил фигурное катание и каждый раз, когда выходил на лёд, представлял, что выступаю где-нибудь на Олимпиаде. Что откатываю блестящие программы со всеми четверными прыжками. Что зрители срывают овации, когда я заканчиваю. Что мне вешают золотые медали на шею. Но я понимал, что никогда у меня этого не будет. Но мне было за радость узнать, что вы становитесь моим тренером. Я искренне хотел вам помочь в вашем споре с Роджерсом, но… тот контрольный прокат был просто ужасен. Я опозорился перед тремя великими фигуристами и мне безумно стыдно. Это выступление было словно реквиемом по моей мечте. Я не подхожу для этого, мистер Старк. — Ты что, бросаешь меня? — сипло спросил Тони. — Просто я не тот, кто вам нужен. — До настоящих соревнований остался месяц, даже если я найду подходящего паренька, то уж точно не смогу его ничему научить. — Я больше не хочу этим заниматься. У меня есть школа, друзья, а я на всё это забил, у меня не хватает времени даже на домашку! — Но ты мне нужен, Питер. — Но вы поступили со мной просто ужасно! — Питер закрыл пылающее лицо в ладонях. — В момент, когда я так нуждался в вашей поддержке, вы и слова доброго мне не сказали! Только водрузили на мои плечи ответственность, о которой я и так помню. Это пари слишком много для вас значит, а я просто не хочу быть раздавленным вашими амбициями. Тони вдруг притянул его к себе и крепко обнял. Питер даже задохнулся от неожиданности. Объятия оказались долгими, от запаха его парфюма закружилась голова, но почему-то стало легче. Будто кто-то скинул с его плеч камни. За такие проявления нежности можно было и потерпеть ежедневные нагрузки. — Прости меня, я слишком увлёкся грызнёй со Стивом, что и думать о тебе забыл. Прости, что вёл себя как придурок, когда должен был тебя вдохновлять. Питер слушал, опустив голову вниз, но Тони взял его лицо в ладони. Стало безумно жарко от этих действий, особенно внизу живота. — Я бы хотел, чтобы ты остался. Ты мне очень нужен. Паркер вздохнул. Он даже не был уверен, что хотел уйти. Возможно, он изначально надеялся лишь на извинения. — Хорошо.

***

Вскоре о своей бесхребетности Питер сильно пожалел. Он был так предан Тони, что не решался оспаривать его безумные решения. А подобных у него было много, чего только стоит желание научить Питера прыгать триплы. Тренировки превратились в рутину, ото льда хотелось бежать как от адского пламени, а коньки забросить на дальнюю полку и забыть. Питер с ужасом понимал, что начинает ненавидеть лёд так же, как маленький Тони, когда его тренировал Говард Старк. И эта мысль была чрезвычайно тревожной. Непомерные нагрузки приводили к тому, что Питер после вечерней тренировки приходил домой разбитым, и у него не было сил даже поужинать. Мэй это не нравилось, она стала чаще зудеть о том, что Тони просто гробит его здоровье. Иногда Питер отключался во время её тирад, что только увеличивало поток гнева на Старка. Утренние тренировки и вовсе были за гранью добра и зла. На них больше всего хотелось спать, а не прыгать кузнечиком по льду, и Тони всё чаще повышал на него голос. — Поактивнее! Будь внимательней на заезде. Почему ты ездишь из угла в угол, как сонная муха? — удивлялся он, бодрый и выспавшийся. После Питер шёл в школу и думал только о том, что очень хочется спать, а не об интегралах или законах термодинамики. Его успеваемость снизилась в разы, но это, как ни странно, волновало его меньше всего. Из-за тренировок он сильно уставал, а следовательно, не мог чисто исполнять элементы, и Тони частенько на него срывался. Питера это задевало — он ощущал свою никчёмность. К тому же это было приправлено чувством вины за сорванный прокат, и было чертовски горько. Мэй замечала, что её племянник пребывает в подавленном настроении, и всё пыталась тихонько разузнать, что же с ним творится. Но Питу не хотелось жаловаться, это было низко по отношению к Старку, поэтому он только пожимал плечами. А на следующий день молча глотал обиду, когда Тони снова закатывал глаза и говорил, что он катается как мешок с дерьмом. В конце концов Питера это разозлило. Он поднялся со льда, убирая с брюк ледяную крошку, и так резко подкатил к Старку, что он даже отъехал назад. Роста они были одинакового, и Питер одарил его колючим взглядом. — Я мешок с дерьмом, потому что плохо катаюсь? — хмыкнул он ему в лицо. — А вы мешок с дерьмом, потому что обращаетесь со мной, как будто я вам должен. За что? За то, что бесплатно занимаетесь со мной? Да, спасибо за это. Но в любом случае, я заслуживаю к себе человеческого отношения. И, насколько я помню, это вы нуждаетесь в моей помощи. Поэтому перестаньте называть меня мешком с дерьмом и срываться из-за того, что ваши со Стивом отношения трещат по швам. Лучше в себе для начала разберитесь! Питер с удовлетворением заметил, как лицо Тони на этих словах вытягивается, и ушёл со льда. Наташа удивлённо проаплодировала ему вслед. — Я же говорила, что стоит быть с ним полегче, — фыркнула она. Старк ещё долго хватал ртом воздух.

***

— Давайте сделаем вид, что ничего не было, — прошептал Питер на следующий день. Сказать, что ему было стыдно, значит, ничего не сказать. Тони в который раз рассыпался в извинениях, но оба знали, что это ничего не значит. В прошлый раз это не сделало их отношения здоровыми, так и в этот раз пользы от извинения было мало. Питер подолгу бывало задумывался над тем, что сказал. О Стиве и Тони. Об их отношениях, и почему они стали вести себя как враги. А потом с ужасом понял — он ревнует. И мысли об этих двоих снедали его похуже провального проката и грубостей Старка. Что же между ними было и что сейчас? Это так сильно отвлекало, что Питер даже не мог спать. Он то и дело прокручивал в голове придуманные сцены, где Тони точно так же возмущается катанием Стива, где заставляет из раза в раз прыгать одно и то же. Может, поэтому Стив называл его никчёмным тренером? Это так расстраивало. Даже после того эмоционального выплеска Питера Тони не перестал требовать от него невозможного. У Пита стало болеть колено, уже привычно, учитывая его неправильную технику прыжков, но Старк только махнул рукой, ощупав его ногу. — Это от нагрузок. — Так, может, мы их снизим? — хмыкнула Наташа. — Нет, пусть привыкает пахать. — Он думает только о победе, — в ужасе вздохнул Питер. Ему всё это жуть как надоело. Тони считал, что чем дольше и интенсивнее будут тренировки, тем больше шансов выиграть, не понимая, что Питер просто нервничал на старте и поэтому плохо откатал. Паркеру думать об этом не хотелось, но мысли о некомпетентности Тони стали его преследовать.

***

В тот день они были на финальной примерке костюма, когда Старк вдруг заявил, что у него есть сюрприз. Питера это весьма заинтриговало, особенно когда Тони сообщил, что им придётся заехать к нему домой. Это был роскошный пентхаус на Манхэттене, и Питер, открыв рот от изумления, разглядывал обстановку. Дорогой белый ковёр, эксклюзивная мебель на заказ, гигантский плазменный телевизор на полстены, всё в стиле хай-тек. Всё было таким непривычным, что Пит почувствовал себя здесь белой вороной. — И что за сюрприз? — спросил он, разглядывая картину Джексона Поллока на стене. — Присядь пока, я сейчас принесу. Когда Тони вернулся, то с удивлением обнаружил, что Питер уснул в кресле прямо в куртке и ботинках. Он уже было потянулся к нему, чтобы разбудить, но вдруг передумал. Их конечно же ждала вечерняя тренировка через пару часов, и он решил, что стоит дать парнишке отдохнуть. Но и спустя два часа Питер спал, как младенец, и пришлось аккуратно его раздевать, а потом и вовсе укладывать в постель. Тони заботливо накрывал его одеялом, когда понял, что абсолютно не испытывает сожаления от пропущенной тренировки. Питер во сне так смешно морщил нос и был таким беззаботным, что его неприятно уколола совесть. Наконец-то пришло понимание, что мальчишка просто не привык к таким нагрузкам и устаёт. Настолько, что отрубился прямо в кресле за какую-то минуту, пока Тони не было рядом. Немного странно было осознавать, что комната для гостей вдруг кому-то понадобилась за последние десять лет. Что впервые он ночевал не один.

***

Разбудило его яркое солнце, бьющее прямо в глаза. Питер зевнул, накрываясь одеялом с головой, когда вдруг понял, что проспал. Проспал чёртову утреннюю тренировку! Он вскочил, в ужасе пытаясь отыскать глазами часы или свой телефон, но удивлённо обнаружил, что находится в незнакомой комнате. Спал он в джинсах и свитере, отчего те выглядели весьма помятыми, впрочем, как и его лицо. — Ох, — прошептал Питер, вспоминая, что уснул в доме Тони. Он выглянул в коридор, услышав, как кто-то возится на кухне. — Ты проспал пятнадцать часов, — хмыкнул Тони. — Садись, я приготовил завтрак. Питер оглядел ломящийся от еды стол в столь раннее утро и присел на краешек стула. Было немного неловко. — Вы что, перетащили меня с кресла на кровать? — Да, ты был лёгкий, как пёрышко, — фыркнул Тони. — Кофе? Вообще-то тебе нельзя, но можно сделать исключение. Питер зевнул так широко, что хрустнула челюсть. — Мне так стыдно, что я уснул и пропустил вчерашнюю тренировку… — Не переживай на этот счёт, — отмахнулся Тони. — Ты устал и вымотался, а я совершенно этого не видел, нагружая тебя. Мне не стоило вести себя столь эгоистично, это моя вина. Я вижу, ты стараешься, терпишь мои грубости и пытаешься сгладить колкости, но всему есть предел. Это мне должно быть стыдно, что я вёл себя как подонок. Прости меня. И в этот раз я прошу прощения искренне. Питер ободряюще улыбнулся, и его уши слегка порозовели. — И да, обещанный сюрприз, — Тони протянул ему большую коробку из-под обуви, и Пит замер, понимая, что находится внутри. — Это же коньки… — Да, твои совсем убитые. Там кожа потрескалась и слезла краска, а лезвия затупились. Они даже по размеру тебе не подходят. Питер вытащил на свет новенькие беленькие коньки и блеск острых лезвий его буквально ослепил. От переизбытка эмоций он просто обнял Тони, явно ошарашенного такими действиями. — Это самый лучший подарок в моей жизни, — прошептал он ему на ухо. — Спасибо. Тони, смущённый такими словами, кашлянул. — И ещё кое-что, — он вышел из комнаты и вернулся с чем-то блестящим в руках. — Это моя олимпийская медаль Альбервилля, — Тони протянул ему серебряный блинчик, оказавшийся довольно массивным. — Я бы дал тебе золотую медаль, но это не так символично. Ты говорил, что знаешь всю мою биографию наизусть, значит, наверняка знаешь историю поражения на моей первой олимпиаде. Мне было двадцать два, я был молод и полон амбиций, а ещё морально разбит, потому что за год до этого погибли мои родители. Под крылом нового тренера было очень сложно, несмотря на то, что он делал всё, чтобы я чувствовал себя чемпионом. Объективно я не был самым лучшим на той Олимпиаде, и я прекрасно понимал, что не смогу взойти на пьедестал, если мои соперники не ошибутся. Ужасная неспортивная мысль, зато честная. — Но вы всё равно выиграли, и даже четырёх лет ждать не пришлось. Тони рассмеялся: — И то верно. Просто я хотел, чтобы эта медаль стала тебе напоминанием о том, что даже если ты проиграл в первый раз, то всегда можешь выиграть во второй. Не расстраивайся насчёт контрольного проката, он ничего не значил. Питер сжал в руках награду, чувствуя, как его переполняют эмоции. Он едва пересилил себя, когда вновь захотелось кинуться Старку на шею. — Давай завтракай, а потом прими душ. Я отвезу тебя в школу хотя бы ко второму уроку. И даю тебе на сегодня выходной, ты это заслужил. — Тётя Мэй! — воскликнул в ужасе Питер. — Я не ночевал дома, она меня убьёт. — Я позвонил ей и объяснил ситуацию. Думаю, проблем не будет. А теперь завтракай!

***

Колени у Пита болели почти всегда, проще было сказать, когда они не болели. Но с тех пор, как Тони увеличил нагрузки, боль стала постоянной и сильной. Как-то однажды Старк махнул на это рукой, и Питер больше не жаловался, посчитав, что раздувает из мухи слона. Но когда тренировки возобновились, и он попытался прыгнуть для разминки лёгкий прыжок, то правое колено пронзило сотней раскалённых игл, и Пит пошатнулся. Не упал, но даже ступать на ногу было больно. Настолько, что пришлось катить на здоровой ноге к бортику. В больницу тётя Мэй влетела фурией. В палате она накинулась на Тони так, словно он самолично бил Питера битой по коленям. — До чего ты довёл моего мальчика! — прошипела она, чуть было не треснув Старка своей сумочкой. — Всё в порядке, — заверил её Питер с больничной койки, но Мэй не успокаивалась. — Я отдавала его вам в целости и сохранности, а сейчас мы в больнице! — Это спорт, травмы — это спутники нашей жизни, — сообщил Питер, надеясь отвлечь тётю. — Точно так же я мог навернуться и на улице. — Если это перелом, то я тебя засужу, — пригрозила Мэй. — Это не перелом, а всего лишь растяжение связок, — перебил её доктор Стрэндж. — Это в любом случае травма. — Я и не спорю. Просто придётся походить на лечение и ограничить физические нагрузки. О тройных прыжках придётся забыть, — развёл руками доктор. — Я хочу забрать его, — тётя погладила Питера по плечу. — Да, конечно… — Я не вам, а мистеру Старку. Тони вздохнул. — Нет! — Питер даже привстал с кровати. — Я против. Тони, скажите ей. — Я пойму, если ты захочешь уйти… — Но я этого не хочу! Даже если я не смогу прыгать, то кататься-то можно? — В принципе, вполне, если только не нагружать больную ногу, но прыжки исключить, — заверил доктор Стрэндж. — До старта три с половиной недели, я восстановлюсь, — Питер вертелся в кровати как волчок, пытаясь одновременно и предотвратить конфликт между тётей и Тони и убедить последнего, что растяжение связок — это ещё не конец. — Ладно, — раздражённо уступила Мэй.

***

— Ты знаешь историю моего «Реквиема»? Вопрос был довольно неожиданным, и Питер даже подвис. Прошла неделя, и колено его беспокоило намного меньше, но приходить на лёд парнишка не перестал. — Весь олимпийский сезон вы исполняли произвольную программу под Шопена, а на самой Олимпиаде катались под «Реквием» Моцарта. Тогда-то вы и объявили о завершении своей карьеры. — Да, это была заупокойная месса моей карьере фигуриста. — Но ведь всё складывалось просто замечательно. Когда вы выиграли своё золото в Лиллехаммере вам было всего двадцать четыре. Да, по сути, это конечно же достаточно много для спортсмена, но… — Питер заметил, что Тони слегка снисходительно на него смотрит. — Что? — Всему когда-нибудь приходит конец, Питер. Я уже к тому моменту завоевал всё, что можно. Я даже серебро Альбервилле пережил и уже через два года я стоял на пьедестале с олимпийским золотом. У меня было множество травм, которые мешали мне выступать и нормально тренироваться. Я выдохся, был буквально выжат. Лёд — это тяжело, это не ездить из угла в угол в красивом костюме и показывать заурядные элементы. Лёд — это кровавые мозоли на пятках, отупевшие лезвия коньков и хронические боли в спине. Я сказал льду «прощай!» и ушёл с главным золотом карьеры в своих зубах. — Но вы не попрощались со льдом. Были же многочисленные шоу. — Были, — подтвердил Тони. — И был «Реквием по мечте» через два года после Олимпиады в Турине. — Да, и это было моё последнее выступление в шоу. — А мне понравилось. Было очень красиво. И музыка просто завораживала. Видно было, что вы большую часть движений взяли из своей олимпийской произвольной. Я вообще-то даже подумал, что… — Что? Говори, раз начал. Питер пожал плечами. — Что в Лиллехаммере вы хоть и поставили жирную точку в своей профессиональной карьере, но всё же продолжили участвовать в различных ледовых шоу. И пусть больше не было медалей и пьедестала, но ведь это не точка, а всего лишь многоточие. Я впервые вас увидел, когда мне было шесть. Это было шоу на льду, его показывали по телевизору, уже и не припомню, что за программа была, но двигались вы безупречно, хоть и не исполнили ни одного прыжка. Помню, что пришёл в такой восторг от вашего выступления, что даже заставил маму отвести меня на каток. Меня не хотели принимать, я не подходил по возрасту, и маме пришлось приложить усилия, чтобы нам уступили. Потому что я страстно хотел был похожим на вас, мистер Старк. А этот «Реквием по мечте» он словно горькое послевкусие от вашей карьеры. Зачем вы так? Она же была прекрасна. Вы были прекрасны, — на этих словах Питер покраснел. — Ты ошибаешься. Никакой горечи от «Реквиема по мечте» не было. Просто я люблю расставлять точки. И это выступление было точкой в моих отношениях со льдом в принципе. Точкой в моей тренерской карьере, в моём шоу. Не ищи глубокий смысл там, где его нет. Я не сожалею ни о чём. — Но ведь именно тогда от вас ушёл Стив Роджерс. Я думал, что это ещё и сожаление о нём. — Никаких сожалений нет! — сказал как отрезал Тони, и больше они эту тему не поднимали.

***

На следующий день Старк сообщил, что они меняют произвольную программу. Полностью. Исходным оставался только костюм, потому что времени на пошив нового у них просто не было. Питер был так шокирован, что ещё долго ныл, что прошлый номер был прекрасен. Наташа возмущалась больше всех: — До старта меньше трёх недель, а ты хочешь, чтобы мы успели накатать новую программу? Это же очередной стресс для Питера. — Я не хочу учить что-то новое, когда осталось так мало времени. — «Реквием по мечте» был плохой идеей, к тому же у этого номера явно плохая энергетика. А спортсмены — люди суеверные. Новая музыка тебе понравится. Обещаю, — заверил его Тони, и Питу пришлось поверить.

***

Нога давала о себе знать только в редкие моменты, когда прыжки были интенсивные. Но Питеру очень хотелось исполнить свой коронный сальхов на соревновании, что доктор Стрэндж сдался. Было решено использовать обезболивающее, если колено будет беспокоить слишком сильно. Пит тренировал новую хореографию, когда Тони объявил незапланированный перерыв. Пришлось подъехать к бортику, когда Старк подозвал его. — Ты как-то сказал мне, что «Реквием по мечте» — это как горькое послевкусие от моей карьеры, — он вдруг улыбнулся. — Я сказал, что ты ошибаешься. Но это не так. Ты наверняка знаешь, что мы со Стивом встречались. Питер весь подобрался, услышав это. — Я был его тренером, и я же был его любовником. Ты, возможно, подумаешь, что это неправильно, и будешь прав и не прав одновременно. Это отвлекает, но и стимулирует. Ты находишься в тесной связи со своим учеником, как эмоциональной, так и физической, и я сейчас не о сексе, я о катании. Мы понимали друг друга с полуслова, с полувздоха. У нас на двоих было четыре Олимпиады, и я ощущал его триумф как свой. Это было незабываемо каждый раз, когда Стив стоял на пьедестале, а на его шее золотом отливала медаль. Но всё рано или поздно кончается, и после Турина Роджерс решил закончить свою карьеру. Меня это расстроило. — Почему? Это ведь его решение, — удивился Питер. — Да, именно. Но это я кайфовал от его побед, это мои глаза блестели, когда играл наш гимн. Это я катался на пару с ним на соревнованиях, он — на льду, я — за бортиком. Это я откатывал его программы на тренировках, вкладывая в них всю свою душу. Я сейчас не о том, что Стив не сделал ничего для своего триумфа, я о том, что благодаря ему я чувствовал себя живым. Он позволил мне быть его тренером, наполнив мою жизнь смыслом, и я снова ощутил вкус золотого льда и почувствовал на своей коже ледяную пыль. — Вы переживали за него и это был ваш адреналин. Вы представляли себя на его месте, — осенило Паркера. — Именно! Я был фигурнокатательным наркоманом. После завершения карьеры мне так не хватало огня соревнований, что я был счастлив, когда у меня появился ученик. Да, по правде говоря, Стив прав. Тренер из меня никудышный, — Тони фыркнул. — Теперь-то я это понимаю. — Но… — Не надо, не оправдывай меня. Стив, по сути, сам себя взрастил, я лишь помогал советом. Но и это в спорте, в принципе, неплохо, ведь у каждого тренера свой подход. Короче говоря, — Тони будто опомнился, — Стив решил уйти. — И вам это не понравилось, потому что вы хотели продолжить кайфовать. — Зришь в корень. В общем, мы поссорились. Жизнь превратилась в натянутую струну, готовую лопнуть в один момент. Я приходил на каток, смотрел, как катаются другие, а сам встать на коньки не мог. Щемило сердце, настолько было больно. Я впал в депрессию, а Стив принял это на свой счёт. Чувствовал свою вину за то, что лишил меня дозы. А я постепенно сходил с ума и всё чаще стал думать о том, что если Стив бросил спорт, то и тренер ему не нужен. А значит, и потребности во мне, как в любовнике, тоже не было. И я прессовал его по этому поводу, всё чаще и чаще. В конце концов я его довёл, и он ушёл. Я его не виню — я виноват сам. — А я-то думал, что он вас предал. — Меня? — хмыкнул Тони. — Да, просто ваше расставание, как спортивное, так и… — Питер кашлянул, — ну вы поняли, было покрыто туманом слухов, а комментировать это никто из вас не спешил. Версий было много, и я придерживался одной, где вы якобы застукали Стива с одним атлетом из Румынии, которому руку оторвало ещё на соревнованиях. — А-а, нет, — Тони вдруг рассмеялся, — Баки был уже после всего этого. Просто мы с Роджерсом расстались очень плохо, со скандалами и взаимной неприязнью, предъявив друг другу одни лишь претензии. Хорошо ещё, что потом решили не трясти грязным бельём перед журналистами. Ну… до определённого момента. Отношения мы так и не наладили, я был в роли обиженной бывшей жёнушки, а он строптивого бывшего муженька. — А «Реквием»? — А «Реквием по мечте» был реквиемом по Стиву, по нашей любви, был точкой в моих отношениях со льдом. Но это была моя история, зря мы взяли её для твоей произвольной. Тебе нельзя выступать под «Реквием», для тебя всё только начинается. Поэтому я взял тебе новую вдохновляющую музыку. — Простите меня, — Питер очертил зубцом новенького конька круг. — За то, что позволил себе прокомментировать ваши со Стивом отношения. Это было неправильно. — Но в общих чертах ты был прав. — На самом деле я приревновал, — признался Пит, и Тони приподнял брови. — Просто… даже на контрольном прокате вы больше внимания уделили ему, а не мне. И вообще, если бы не Роджерс, мы бы с вами сейчас здесь не стояли. — Да, пожалуй, ты прав, — цокнул Тони. — Вы для меня не просто кумир, а нечто большее. Столько эмоций я ещё никогда в жизни не испытывал: сначала восторг, потом разочарование, трепет от того, что узнаю вас, радость, счастье, страх подвести, ответственность, снова разочарование. И безграничное желание помочь. Тони вдруг накрыл его руку своей, и Питер опешил. — Я сразу понял, что твой блеск в глазах при виде меня и открытый от восхищения рот значат нечто большее. И понятно, почему, когда я тебя касаюсь, ты цепенеешь как будто я Медуза Горгона. — О-о-о, — протянул Питер, а потом резко освободил свою руку, — нет-нет, вы неправильно поняли. — Да? — на лице Тони мелькнуло разочарование. — Ладно. Это даже к лучшему. Возвращайся на лёд. Питер сглотнул, смотря на то, как вдруг опустились плечи Старка. Он выругался, понимая, что просто испугался и, кажется, всё испортил.