Хранительница Храбрости

Эта ночь была безоблачной, насыщенной, а мне еще и казалась невероятно холодной и отчужденной. Мне чудилось, что ветер родных краев осуждающе хлещет мне в лицо, что листья и хвоя над головой шуршат свою нотацию, а где-то далеко злорадно воет волк. Я стиснула зубы от бессильного гнева, тут же сменившегося отчаянием - я мертва, я дух, у меня больше нет смысла существования на земле! Почему я тогда все еще здесь?! Лучше бы меня не стало, исчезла бы где-нибудь в небытие, растаяла бы, как снег весной. Ан нет, я же, видимо, какая-то необычная мертвая, раз уж мне выпали на долю все эти стенания и сокрушения о своей горькой незавидной судьбе. - За что?! - закричала я как можно громче черт знает кому. Меня больше никто не слышит и не видит, так какой смысл копить в себе все эти эмоции? Папа говорил, что в себе ничего не нужно держать - порой достаточно прокричаться, чтобы почувствовать себя лучше. Либо это папа чего-то недоговаривал, либо мои отрицательные эмоции слишком тяжелы. Я вскинула голову, вызывающе надув губы и вздернув нос. - Пусть тот, кто это сделал со мной, посмотрит мне в глаза! Понимает ли он вообще, какая эта тяжелая ноша?! - я чувствовала себя безумной. Сошедшей с ума. В принципе, возможно, это лучший исход события для того, кто умер. Кто никогда не станет живым. Мне в глаза сразу бросился лик луны - холодный, равнодушный, бесстрастный, как мне казалось всегда. Все народы воспевали сие небесное светило, считали его покровителем ночи, именовали глазом или ликом какого-либо божества. Мне казалось, что все это даже не сказки, в которые я, между прочим, с охотой верила, а беспричинные суеверия, не заслуживающие моего внимания. Я всегда видела луну чем-то таинственным, и в то же время таким же обыденным как и звезды, как и солнце. А сейчас... Полная луна - жуткое явление для верующего человечества, рассвет силы нечисти, темной магии и прочей ереси - казалась мне самым близким и понимающим меня существом в этот момент! Её диск серебрился мерным, тусклым, но таким уютным и успокаивающим, как огонек свечи, светом, мне казалось, что у неё есть глаза и улыбка, и сейчас она мне по-старчески и ободряюще улыбается, а глаза её добродушно щурятся. "Мерида - дух отваги". Кто это сказал? Это я так подумала? Эта мысль в моей голове прозвучала совершенно неожиданно и даже на какой-то миг заглушила все остальные. Кто это сказал? Луна? "Луноликий". - Лун..Луноликий? Это ты со мной говоришь?! - вновь крикнула я что есть мочи. Теперь во взгляде небесного светила сквозила усмешка - беззлобная, отеческая, но раздражающая полностью запутавшуюся во всем, чем только можно меня. - Ответь мне! Луноликий молчал. И как оказалось, для меня уже навсегда. - Что ж, не хочешь отвечать - разберусь во всем сама! - заявила я, в этот раз тоже особо ни к кому не обращаясь. Скорее, просто для поднятия собственного духа. Кстати, неплохо получилось. - Треклятые викинги, Несси их подери, - бормотал Фергус, задумчиво поглаживая бороду и нервно расхаживая по комнате. - Никому покоя нет от их набегов... - Что прикажете делать, Ваше Величество? - робко пискнул худощавый взъерошенный юноша, очевидно только совсем недавно ставший гонцом и явно нервничавший от своего визита к такой важной персоне. - Как что? - вскинул кустистые рыжие брови король, воинственно стукнув по столу увесистым могучим кулаком. - Флот собирать вели, отпор дадим им! Я вздрогнула. Я знала, что меня никто не видит, даже толком и не чувствует мое присутствие. Меня неизменно тянуло к моему отцу, к моей семье и королевству. Я духом бродила по замку, мнимо следила за близнецами, первыми в связи со своей детской ветреностью оправившимися от траура, за возней служанок, манипуляциями отца. Вот сейчас он получил вести - к берегу королевства Дунброх, как сообщили союзники, движутся драккары викингов. А те - одни из знаменитых во всей Европе воинов, бесстрашнейшие из бесстрашных, могучие, грозные - самые страшные в океане разбойники. Отец решает дать им отпор, отчего я, понятное дело, не малость струхнула. Что с ними, отцовскими воинами, случится? Есть ли у них шансы выстоять против опаснейших разбойников? Я решительно стиснула кулаки - хватит. Вполне. Мама всегда говорила, что вера во что-либо уже делает многое. Возможно, моя вера даст хоть какой-то вклад в их победу... Я неуверенно ступила на узкий мостик, соединяющий берег бухты с кораблем. В далеком детстве папа часто брал меня покататься по волнам, со временем мать перестала отпускать меня даже просто к набережной. А сейчас - кто мне закон? Меня никто не держит! И все же угрызения нынче ставшей бесполезной совести меня мучили - а если мама узнает? Она взволнуется, ведь она тебя так любит... Опомнись, Мерида! Какая мама?! Для неё ты давно мертва, она для тебя - досадный отголосок прошлого, болезненного, утерянного навсегда... Я проглотила горький ком, вставший в горле, и уже увереннее ступила на палубу. Я довольно быстро научилась преодолевать внезапный приступ безысходности и отчаяния, когда люди проходят сквозь тебя, как через иллюзию. Но все равно как-то былая грусть дает о себе знать. Довольно скоро корабль отчалил. Гордо взмыли в воздух широкие, расписные и яркие паруса, затрепетала ткань внушительного знамени под натиском подгоняющего судно ветра. Воины дружески побратались, загорланили, зашумели - в бой как-никак, настроение друг другу поддержать стоит. Фергус стоял на корме, сощурившись, вглядываясь в неспокойное лазурное марево воды, ища на горизонте вражеские корабли и отдавая рулевому команды. Легкий бриз веет в лицо прохладой, ласково треплет густую шевелюру, и вроде был бы прекрасный день для морской прогулки, если не преддверие битвы.. Лодки у викингов длинные, узкие, на остром носу красуется высеченная в дереве пасть жуткого клыкастого монстра - для устрашения врагов и злых духов. Паруса их свернуты, ибо ветер дует не в ту сторону - но разве викингам это помеха? Весла неустанно бороздят морские волны, методично рассекая пенную гладь и выталкивая судно вперед. Издалека видно - суровые, могучие воины. Как там говорили скальды союзных племен? Души их погибших собратьев забирают с собой валькирии, а Тюр и прочие асгардские божества стоят в битве за их спиной. Что ж, мы тоже хороши! За спиной наших стою я! Внезапно сие наглое заявление показалось мне невероятно воодушевляющим - я их поддерживаю! Я буду отвагой наших воинов! Да, черт подери, я поняла слова Луноликого! Мое предназначение - вселять храбрость и уверенность в души достойных! ...Как вы думаете, кто победил в этой битве? Столетия летели быстро, текли, как течение стремительной реки. Я хотела замедлить время, жить как нормальный человек - чувствовать долготу каждого дня, но тщетно. Все равно что пытаться удержать песок в ситце - он неизменно сыплется вниз. Только вот зачерпнуть снова его уже нельзя. Я много всего повидала - войны, кровопролития, насилие, грабежи, набеги, просто звериная жестокость человечества. Каждый удар по избитому, возможно уже мертвому телу от грубой и бесстрастной руки убийцы словно нож резал мне сердце - рубец за рубцом, болезненным, ноющим, ослепляющим. Со временем - а его у меня много - шрамы заживают, белеют, выцветают, словно бескровная пустяковая царапина от ветки или еще чего-то. Да только коснешься их, как древняя боль вспыхивает вновь, так же тяжело и невыносимо. Я видела, как горели глаза людей, что слышали мой голос - им казалось, что это проведение ведет их за собой, за правду, за победу истины. Они нередко улыбались - безнадежно, но уверенно в своей правоте. Я радовалась, что я действительно помогаю им, и в то же время сердце обливалось кровью от мысли, что этой помощи не всегда оказывается достаточно. Я не могу вложить им в руку стрелу или зарядить врагу по морде материальным увесистым кулаком. Я чувствовала отчаяние, бессилие в такие моменты. Вину. А еще меня не редко терзала обида, особенно в случае победы той стороны, которую я поддерживала. Я помогла им, без меня они могли сдаться раньше времени, но они все сваливают на какое-то там несуществующее божество! Я - реальна, но никто в меня не верит! Почему же вся слава и почести достаются больной человеческой фантазии? Обидно, досадно, неприятно. А еще мне было очень одиноко. Я пыталась по ночам разговаривать с луной. Сначала задавала вопросы, потом, осознав всю бесполезность сей затеи, просто делилась мыслями, впечатлениями, изливала душу в конце-концов. Однажды даже спела "Катюшу", вызубренную наизусть после, как её называют русские, Великой Отечественной войны. Отважные и яростные, несокрушимые, как викинги, русские солдаты пели её всем полком, вспоминая ждущих их дома супруг и детей. Понятное дело, я была немало вдохновлена этой песней. И опять же, мой мнимый собеседник молчал как скала. И все больше Луноликий переставал для меня казаться Луноликим, он становился для меня луной - той самой, какой я её видела будучи живой - холодной, бесстрастной, равнодушной и безжизненной. Все больше я в нем разочаровывалась. - Почему ты постоянно молчишь?! - в отчаянии орала я, как обычно, без толку. А в безлунные ночи тоскливое унылое одиночество захлестывало прямо-таки с головой - смотри, не захлебнись в этом адском море. И от отчаяния хотелось выть волком на темное матовое небо. Пусть даже я и ненавидела этих зверей. К счастью, однажды я перестала быть одинокой. Хотя, к счастью ли?..