Легко не будет

      Тема выходных и отпускных — была в их тандеме… Больной. Даже не так, правильнее будет сказать… Самой что ни на есть на данный период времени наболевшей. Костенко со своей работой был повенчан, как и сам Паша до окончания университетского года — с учебой. И, если во втором случае, все было не настолько запущено, то о первом… И заикаться не стоило. Сергей не видел ничего плохого в этом, работая на износ и приходя домой нередко в таком состоянии, какое и словами трудно описать.       И Пашиного мнения не спрашивал. Никогда. Приходил, говорил что-то неопределенное, но точно привычное — порой парень и не слушал уже — и не показывался до обеда следующего дня, отсыпаясь, а затем вновь погружаясь в работу, но уже дома. Паше правда казалось, что большую часть времени — в квартире он живёт совершенно один. Так, бывает, появляется мужчина в костюме, спит в соседней комнате, не запираясь, и чай вкусный умеет заваривать. И осознание этого факта раздражало всех, включая Пашу. Не раздражало только Сергея, говорящего, что с его работой — это нормально.       Это нормально. Нормально домой не возвращаться в положенное время. Нормально с заданий своих приползать под ручку напарников, потому что «не ранение это, а так, царапина!». Нормально уходить рано утром, когда свет на улице — от фонарей, ни о каком солнце в рань такую думать не приходится. А еще, по мнению Костенко, совершенно нормально не замечать очевидного. Например, собственной простуды.       — Всё нормально? Выглядишь неважно, — встречает мужчину в коридоре Паша, снимая с вешалки свою куртку. Сегодня он договорился встретиться с друзьями, поговорить. Поэтому через полчаса ему нужно было быть на месте.       — А… Да? Да, все нормально, — неопределённо кивает Сергей, сосредотачивая взгляд на 'соседе по квартире', — замотался… Немного. Спать сейчас буду. Иди давай, а то твой обожаемый Лёша тебя не увидит и будет горько плакать.       Паша только глаза закатывает, выходя из квартиры и слыша уже привычное «осторожнее там». До места идти недалеко, поэтому он не сильно переживал. Только думал: как бы то ни было, Костенко за что-то невзлюбил Лешу. Было ли то дело во взрывном характере или чем-то ещё, но стоило прозвучать этому имени, как… Саркастических шуток было не избежать. Особенно не любил Костенко, когда Паша с Лешей (и только с ним) встречался. Ведь если Вершинин забыл о первом же происшествии в мирной жизни после встречи с Лешей и том, как пришлось обоих забирать из 'места успокоения', то Сергей не забыл. И ехать посреди ночи, ловя удивленные взгляды, ему совсем не в кайф было.       Это, конечно, поняли оба. И оба тактично промолчали, Сергей — потому что знал, что не остановится и припомнит все Пашины косяки, а Паша… Паша из стыда. Даже матери с отцом не приходилось его вытаскивать из столь злачных мест, а тут… Костенко. Но сейчас его не это волновало. Впрочем, он попытался все подобное отставить за пределами кафе, где они все и планировали встретиться. Не получилось. Весь вечер он не мог отвязаться от непонятных мыслей. Что-то сегодня не так было с мужчиной.       «Что-то не так», — думает Паша, умело-тихо открывая входную дверь. Квартира встречает его ожидаемой тишиной, но чувство, которое Вершинин не может словами описать, его все равно не отпускает. Раздевшись и собираясь немного посмотреть телевизор, прежде чем лечь, он проходит в гостиную, но… Останавливается в паре шагов от цели, замечая свет в комнате Костенко. Обычно, когда тот уходил в комнату, то света не оставлял, потому что шел с одной только целью — лечь и уснуть.       — Не спишь? — тихо спрашивает Паша, чтобы ненароком в случае чего не разбудить. Мужчина лежит поверх одеяла и вид у него… Необычный какой-то. Не в хорошем смысле слова. Он что-то говорит ему, а сам парень только интересуется, будет ли Костенко чай. Сергей кивает и устало откидывает голову на подушку. Через пару минут на тумбочке около кровати появляется чай. Мужчина на дух не выносил чёрного чая, как не терпел есть и пить в кровати. Сейчас это особенно раздражает, как и болящая голова. Поднимая на Вершинина непонимающий взгляд, он только хочет сказать, как…       — О чем я и думал, — выносит 'вердикт' Паша, мягко прикасаясь ладонью ко лбу Сергея. Вздыхает, не спеша отнимать руки. Кажется, сам Костенко не против, прикрыв глаза в каком-то блаженстве. — Мужчина, да вы горяч, — и спустя пару секунд добавляет безапелляционно, — И не отнекивайся, пей.       То, что спустя почти спринтерские семь минут (Паша посчитал из принципа!) уговоров, факт температуры подтверждается, не удивляет никого. Впрочем, кроме самого Костенко. На самом деле, Паша тоже немного удивлён. За все время их 'совместной' жизни, Сергей болел от силы раз, да и то через час после выяснения этого — унесся кого-то задерживать. Вершинин и сам-то болел редко, но по сравнению с мужчиной чувствовал себя болезненным маленьким ребёнком.       — Тошнит? Не знаю там… Болит, может, что-то? Горло? Голова? Какие ощущения вообще? — спрашивает с непривычки он. Лечить кого-то и беспокоиться в таком ключе о ком-то, было в новинку. Мать с отцом болели редко, разве что собака, но… Вопреки словам Костенко, он был поприхотливей той. И лечить его всё-таки стоило получше, а не ждать, как бы ни был против Сергей, пока «само пройдёт». — Хоть чай выпей, раз лекарства пить отказываешься… И не веди себя как ребёнок! Сам ведь виноват.       В комнате лишь слышится обидевшиеся «Это я-то маленький», на что Паша просто кивает. Сам мужчина закатывает глаза, беря в руки кружку, чуть остывшую и сейчас приятно-теплую, выпивая. Вершинин не скрывает победной улыбки.       — Ты ведь в него что-то налить успел? — скорее, констатирует факт Костенко, а не спрашивает, но Паша все равно продолжает улыбаться. Затем говорит что-то успокаивающее и лёгкое, выбивая из хмурого Сергея легкую улыбку. Дожидается, пока жаропонижающее не начнет действовать, после накрывая уснувшего мужчину пледом.       На утро следов болезни почти и не остаётся. Пока Костенко вновь говорит о ненужной трате лекарств — Паша делает вид, что внимательно его слушает. Оба молчат о том, как трудно было бы им друг без друга. Потому что очевидное не требуется произносить вслух.