Легко не будет

Костенко был человеком простым. Достаточно простым, чтобы уметь разбираться в людях и судить, кто хороший, а кто под первую категорию не попадает. К несчастью, вторых всегда оказывалось больше, но… Его на самом-то деле это и не слишком беспокоило. На самом деле его беспокоил только — Паша, а если быть точнее, то его друг — Леша. Его он искренне ненавидел. И на то был ряд, по мнению самого мужчины, объективных причин.

1

. — Дурак, — констатирует факт, словно диагноз ставит, Костенко, мерно размешивая случайно добавленный в чай сахар. По его мнению, сладкий чай — то же самое, что макароны с перцем. Ни того, ни того, впрочем, он сильно не любил. Поэтому сейчас он чуть морщится, пробуя получившийся напиток. — Не дурак, — так же твёрдо говорит Паша, в свою очередь, меняя кружку Костенко с собственной и с наслаждением делая глоток. Не проходит и мгновения, как он ловит на себе недоумевающий взгляд Сергея, — Что? Ты сладкий не любишь, в отличие от меня. — Как заботливо с твоей стороны, — не без насмешки говорит он, — Но Леша твой все равно дурак. К тому же, ревнивый. Бросаться на лучшего друга с кулаками из-за ревности к девушке, которая за ним, бедным в финансовом и особенно умственном плане, пять лет таскается. Если раньше я действительно мог предполагать, что 'инфаркта' мозга не состоялось, то теперь… Отрицать это бессмысленно. — Он просто влюблен. Любовь, чувства, все такое… — в разы тише говорит Вершинин, утыкаясь взглядом в бокал. После поднимает глаза, спрашивая с некоторым… «Смущением, что ли», — в недоумение думает Сергей, стараясь не показать собственного удивления. — Не делают разве из людей дураков они… Чувства эти. — Если человек дурак, Пашка, в этом не чувства виноваты, а лишь отсутствие мозга, — с полуулыбкой говорит Костенко, забирая грязные кружки и быстро споласкивая, не глядя на парня. — Ага, спокойной, — желает Паша, услышав обычное вечерние пожелания. И только взглядом провожает, тише повторяя: — Чувства не виноваты. Ночь, впрочем, длится очень долго. Костенко ненавидит Лешу. Это взаимно.

2.

Алексей — дитя улиц, с едкими выражениями и взглядами щенка, желающего тебя за руку — гладящую — тяпнуть. Алексей — вечная головная боль всех тех, кто его окружает. Милое слово 'раздолбай' в его случае не передаёт всей плачевности ситуации. — Привет, Леша, — говорит Костенко, встречаясь взглядом с… Ним. Только звучит это, скорее, как диагноз, нежели приветствие. Парень фыркает, смотрит исподлобья и явно себя сдерживает, чтобы в очередной не нарваться только теперь не на 'ментов' — «Лесом пусть идут, раз не понимают ни черта» — а на самого Костенко. Память тела, так сказать, помнит, что бывает. Леша косится в его сторону, вновь отводя глаза в пустоту и всячески пытаясь показать, что плевать он хотел, что на ситуацию, что на самого… «Костенко», потому что иначе, как по фамилии он мужчину не зовёт. — Спасибо говорить не учили? — в нескольких десятках метров от машины, из которой уже выходит Паша, спрашивает Сергей. Лёша только на пятках разворачивается, сгорбившись чуть и наивно полагая, что так выглядит круче. — За что? — с вызовом, покачиваясь с пятки на носок, — За то, что вы по Пашиной просьбе вытащили меня, а? Или не так, скажите. Он попросит, вы снова вытащите. Это же Паша, да? — Щенок, — цедит мужчина, но ни слова при Вершинине не говорит. Дверь машины хлопает. — Что у вас опять? — Паша почти устало смотрит на друга. Как вообще можно умудриться столько ругаться? — Да так, опять твой Костенко завел, курить мне бросать надо. Вредно, — даже замечая, что парень ему мало верит, продолжает в том же духе, — А какого начинать, если бросать после. Да, Пашка? Оставшийся путь до места, где Лешу высаживают, едут молча. Горелов только в зеркале заднего вида кривится-ухмыляется. Знает ведь, поганец, все. «Сука», — думают одновременно, друг на друга через зеркало глядя. Костенко ненавидит Лешу. Это взаимно.

3.

Сергей на дух не выносит Лешу. В отличие от Паши, искренне не видящего ничего плохого настолько, чтобы прекратить с ним общаться — он видит все. Видит и понимает точно, что Горелов — черт бы его побрал, да и того достанет — мимо себя не пропустит ничего. Есть причина ввязаться в драку, именуемую «авантюрой»? Затеять скандал на ровном или не очень месте? О, да, Алексей на очереди первый. И мало того, что сам ввязывается, так еще… Так еще и Пашу в эту трясину тянет! — Сколько еще? — будто бы ничего не случилось, интересуется Костенко, документы подписывая. Именно от такой интонации становилось действительно не по себе. Паше так точно. Проорался бы Сергей, хоть на кого из них, хоть на куст дворовый, всем бы легче стало, а сейчас… Сейчас реально «Стремно», — читает в глазах Вершинина Леша, глаза закатив. — Я ответа не слышу. Ладно, этот, — резкий жест мужчины встречается с не менее острым взглядом Горелова, — Его, может, в детстве часто роняли. Или он просто дурачком родился, но ты, Паш… Это уже ни в какие… — А вам-то че с этого? — вклинивается в разговор 'причина всех бед твоих, Паша', резко выскакивая в метре перед Сергеем с глазами, горящими и явно наливающимся синяком на скуле. — Чо вы тогда приезжаете-то, а? — Что ты сказал, щенок? — едва ли не рычит мужчина, останавливаемый только возникшим перед ним Вершининым. Он — единственная грань. — Больше такого не повторится, — вместо всех многих возможных слов, заверяет Паша. Не позволяет случиться тому, о чем все трое пожалеть могут. В особенности, Паша. Ведь, что Лёше, что Костенко — искренне все равно на мнения посторонние. — В машину, — лишь говорит Костенко, отступая. На ходу только говорит «Пешком пройдешься, поймешь, с кем как говорить надо. Может быть», прежде чем Горелов в машину успеет усесться. Ему настолько все равно, что там, в зеркало жестами пытается пацан показать, он только устало выдыхает, выворачивая руль. Паша губы кусает виновато. Костенко ненавидит Лешу. Это взаимно.

4.

'Причина всех бед твоих, Паша' — вновь и вновь повторяет Костенко, потому что… Потому что это так. Потому что слышать пьяный в хлам голос его — не хочется. Не хочется лететь на всех парах, потому что «Паше плохо, пиздец» и слышать только адрес больницы. Потому что не хочется находить Горелова в белом коридоре в чертовски отвратительном состоянии, но нервно дрожащего при упоминании имени друга. — Выпили мы, долбоебы подошли. Слово за слово, ему плохо стало, рука сломана, говорят и головой… Ударился, в отключке его забрали, — Леша сидит, пальцев сцепив в 'замок'. Сергей только смотрит на него, теряясь почему-то. И внутренне будто бы на чудо, надеясь какое-то непонятное. Как вдруг… — Это я виноват. Проебался, — пацан губы нервно облизывает, дергаясь, толи от резкого звука какого, толи уже от мыслей его измотавших, — Не зацепился бы с ним, может, и не сидели тут… Блять… Я… Простите, я… Он замолкает, стоит куртке Костенко опуститься на его дрожащие — с чего бы, не мужик что ли — плечи. Смотрит неверующе совсем, не кутается — не ребёнок же — но не отказывается, успокаивается заметно. Сергей молчит только, рядом садится. Результатов ждут молча. Костенко всем сердцем ненавидит Лешу. Наверное. Это взаимно. Должно быть.

5.

Все надежды прахом. — Да че, у вас чувства юмора нет, что ли? Бука вы, Костенко, фу на вас. — Замолчи, юморист. Ты человеческий язык понимать хоть пытался? — Пытался. Бы. Если б человек был рядом, а не вы. — Щенок. — Конечно, не Паша же. — Ещё хоть слово… — Вы банальное признать не готовы! Хули мне вас бояться-то, а?! Причину появления очередной ссадины на скуле у Леши, и разве что несимметричной у Костенко — оба тактично умалчивают. Костенко ненавидит Лешу. Это взаимно. Они так думают.

+1.

В этот раз все запланировано. Паша говорил, что выпить они пойдут. Что если не сложно, забрал бы их Костенко. Меньше проблем: настоящих и будущих. В машине удивительно тихо да пробки дело обычное. — Вы ему признаться не думали? — улучив момент, спрашивает Лёша, когда Вершинин задремлет под мягкими движениями (даже в этой банке сардин) машины и выпитым алкоголем. Если вырубило сейчас, то беспокоиться о том, что услышало не стоит. — Не понимаю, о чем ты, — спокойно говорит мужчина, даже в зеркало несмотря. — Что вы боитесь-то? Ладно бы, если бы мудаком каким был отбитым. Или как я, — разница на самом деле не слишком большая, — Но он ведь… Хороший. И на вас смотрит таким взглядом. Вы его по ресторанам возите, пьяным забираете, за учебу немало так доплачиваете. Хотя за это и от меня спасибо, реально выручили местами. Еще отчитываете его, и сами… — Горелов слово подобрать пытается, — С него ведь… Глаз не сводите. У меня с Настькой такого за пять лет не получается, а у вас за год семейная идиллия, что завидно становится. Это хреновое чувство, знаете ли, завидовать парню, который с мужиком живет. — А ты оказывается, что-то кроме 'проебался' и 'блять' знаешь. Уже прогресс, — говорит Сергей, ловя все же взгляд на себе через зеркало. Глаза на мирно спящего Пашу сводит, — Он молодой. Захочет, найдёт кого-нибудь… Получше. — Для него 'получше' это вы живой, а не ваша фотография, ок? — так просто говорит Горелов. Костенко вновь руль выворачивает, выезжая на более открытый участок дороги. — Я для него тоже счастья хочу, чтобы вы там не думали. Я мудак, вы, признаем, такой же. Паше жизнь временами портим так, не хило, цапаемся, но… Не значит, что лучшего ему не хотим, а? — Тебя только пьяным на такие мысли умные тянет или это от лунных фаз зависит? — Да нет, временами бывает, когда вы не смотрите а-ля «1000 и 1 способ расчлененки взглядом». Да и скула болит до сих пор, как тут умно не подумаешь, — как бы между делом говорит Леша с каким-то извращенным удовольствием, после из машины вылезая. Сергей ухмыляется только. Минут десять спустя останавливается около дома, на Вершинина смотря. С удивительной аккуратности щеки касается. — Вставай, Паш, приехали, — говорит мягко, чтобы не испугать, и… Руки не отнимает, когда взглядом с глазами парня встречается, казалось бы, не заспанными совсем. Костенко ненавидит Лешу. Это взаимно. (Но не в этот вечер).