Легко не будет

Он не мог даже подумать о том, что однажды сделает нечто подобное. Никогда. Ни-ког-да. Он был противником подобного, никогда не понимал людей, занимавшихся э т и м. Э т о — вообще странно. К тому же, навязано самыми разными тенденциями. «Чем страшнее на вид — тем лучше» — охарактеризовал он такое сейчас, посмотрев на всунутое в руки… Нечто. Была ведь возможность отказаться! Была! А он… Он не отказался. Смотрел на это нечто, вглядываясь, будто бы в душу желая заглянуть, и не понимал одно только 'как? '. Как под сорок лет, не одиноко и не затворнически живя, он не отказался от этого. А Олег, еще друг называется… — На, держи, — немногословно быстро передаёт еще в коридоре, с рук собственных в руки Пашины, это нечто. И спокойно так проходит в комнату, оставив его с ним наедине. Парень совсем не сразу понимает. Проходит минут пять, как Вершинин все осознавать начинает, а нечто это… Мяукает. Открывает огромные глаза, растягивается на ладони, поначалу даже норовя упасть. Кажется, совершенно натурально, без всяких хитростей, просыпаясь. Будто бы, правда, спал пока по рукам носился на работе Костенко, пока в машине тряслись, пока длились эти пять минут 'осмысления'. И не мешает ему совсем то, что ладонь заметно дрожит, будто бы Паша мальчик маленький и котёнка впервые держит. Котенка, может быть, не впервые и видел, и держал, но… Такого точно — впервые. От мысли этой он почему-то улыбается даже. Все как-то по-глупому получается, но отказаться все равно нет возможности. — Объяснишь? — решает всё-таки для проформы поинтересоваться Вершинин, поудобнее беря заинтересованное в смене обстановки нечто и проходя в гостиную, а уже потом на кухню. В руках будто бы двигатель какой-то шумит. «Как вообще так мурчать можно?», — удивляется парень, только после, понимая по взгляду напротив, что вслух это сказал. А это нечто мурчащее только с рук спрыгивает, словно жил тут не первый год и проходится под столом, скрываясь в соседней комнате. — На работе сунули, отдашь кому-нибудь из своих, — жмет плечами Костенко, словно ничего необычного и не произошло. Обычный день. Обычный такой день, в который… — Зарплату вам теперь котятами выдают? Мне кажется, или тебя тогда явно обделили. Одного всего дали. — Не язви. Я сам не понял, как ко мне это нечто в руки попало. Сфинкс какой-то, он там смесовый, последний, вот и сунули, — на столе оказываются две кружки с чаем, с немым предложением какого-то непонятного обоим, но явно приятного мира. Сергей головой стряхивает, словно мысли пытается отогнать непрошенные. Теперь — он точно дома, пусть и не в совсем обычной компании. Если местами не лысое нечто можно назвать 'необычной компанией'. — Кстати, смотри, а то он там раздерет что-нибудь, за ночь убытку больше будет, чем за все полтора года наши. Пока Паша чуть смущенно улыбается, слыша спокойное и произносимое такой приятной интонацией «наше», на кухне вновь нечто проявляется. Будто бы чувствовал, что о нем говорят. Под ногами быстро скользит и находит место себе около табурета Пашиного, о ноги старательно трется, докуда дотягивается. Вершинин только кружку оставляет и словно по заказу этого внеземного создания на руки того берет. Мурчание это — вновь по телу какой-то тёплой волной проходится, успокаивает. — Его же спросонья увидишь — спать больше не захочется, — чуть морщится Костенко, наблюдая, как Паша, словно дитя малое, с этим мелким 'розовым инопланетянином' играется. — И глаза эти огромные, и уши, он лысый почти что. Бр-р-р-р! — Да ладно, он милый, — улыбается парень, наблюдая, как Сергей только глаза закатывает и идет мыть кружки. Паша вновь взгляд обращает на откровенно наслаждающиеся нечто, между делом так добавляя, — А то, что розовый, так можно Фунтиком назвать. Фунтик Сергеевич, в честь того, кто в дом принес. — Нет, — резко поворачивается к нему Сергей, — Никаких назвать, Паша. Понял? Как принес, так и унесу, — вдруг начинает он, видя совершенно спокойный, ласковый взгляд Вершинина, обращенного… Не на него. Фыркает, будто бы это самое нечто, глаза закатывает и в зал уходит, по дороге говоря: — Надо было этого инопланетянина вообще на обочине оставить. — Не обижайся на него, Фунтик, — улыбается котенку Паша, внимания никакого не обращая на, якобы ворчание и недовольство Костенко, — Он в дом не каждого приводит. И на ночь оставляет. По себе знаю. То, что утром завтракать они будут втроём — было ожидаемо. Неожиданно было только то, что «у этого исчадия Ада еще и глаза светятся, он точно съезжает». Неожиданно это было, разумеется, только для Сергея, а Паша… Паша только с Фунтиком переглядывается. Улыбается, доедая завтрак. Удочка заброшена, так сказать. Остальное уже и самое получится. Костенко глаза закатывает, видя уверенность парня во взгляде. — Фунтик — этому нечту точно подходит, — все же отмечает, на 'гостя' смотря. — Черт, — тихо ругается он, видя лыбящегося Пашу. Попался.