Придурь

Наруто долго не мог прийти в себя. Они проехали немало миль в обход встречных деревень на границе, пока не оказались подальше от границ с Дождём. И всё это время Наруто усиленно думал о том, что ему делать. Если- Если и Коноху — какая страшная мысль — постигла та же участь, то… А если это Учиха? Выжившие Учиха, которые пришли отомстить? Дурная крамольная мысль, но тогда он-то им зачем? У него не было ни богатых родителей, ни даже клана. Наруто понимал, даже если его и похитят, как пытались это сделать с Хинатой ради клановых глаз и техник, то чего с него взять? За него никто выкуп платить не будет, да ещё и приплатят сверху, чтоб не возвращали. А Учиха от него какая польза? Дело было более странным и страшным, Наруто никак не мог подавить дрожь и озноб. Ему не могло показаться, на разрухе Микачи были отнюдь не звериные кости и мясо. И хотя прошло больше трёх дней с пожара, зверьё успело растащить большую часть того, что не растащили люди. И каждый раз, когда он вспоминал это, ему хотелось скатиться с повозки и сбежать в кусты, чтобы прочистить желудок. Но он сидел, бледнел, зеленел, краснел, но сидел, вцепившись в вожжи, будто только они удерживали его здравомыслие. Это было жутко, это было дико страшно. И эту картину никак нельзя было сравнивать со скучными уроками Ируки об истории Конохи и схематичными рисунками в учебных свитках и книжках. Такое частенько случалось в эпоху Воюющих Государств, деревни и города жгли пачками и вырезали всех, кто не представлял никакой ценности. Неужели, и здесь были замешаны Учиха? Они двигались с той же стороны, где и находился Микачи. Но зачем? Если они хотели отомстить Конохе, то город за границей было для чего трогать? И ещё старик говорил, что они ищут сторонников против Сенджу и Курама, но о таких кланах Наруто и не слышал (не помнил, по крайней мере, в Конохе их и не было). Джун следил краем глаза за бледным, как полотно, мальчишкой, усиленно жующим от волнения губу. Наруто не часто можно было застать в момент слабости (если слабостью считать проявление страха и мыслительный процесс). Но малец в общем держался неплохо, не ревел и не просился к родителям, друзьям или откуда он там вообще взялся? Много и усиленно думал, пока его дрожь медленно сходила на нет. Джуну было его жаль, по-человечески жаль. Его сыновья так же рвались в бой, и закончили в земле даже раньше, чем он сам. Джун мог бы настоять на своём и не пускать ни Такиро, ни Джуничи, но они ушли тайком, намедни сильно повздорив и с ним, и с матерью, и поздно было разводить слёзы о пролитом молоке. Он всё хотел ободрить Наруто, но не решался, только бросал долгие задумчивые взгляды и сидел ближе, чем обычно, предлагая своё молчаливое присутствие как поддержку. Вероятно, малышу этого хватало. За долгие годы скитаний Джун повидал всякого, ему уже некуда было спешить, не к чему возвращаться и, в общем-то, не с кем было поболтать или разделить тишину. Он был лишь призраком того человека, которым был когда-то, и сожалел только об одном. — Эй, старик, — вдруг тихо спросил Наруто. Джун задумчиво протянул: — Да? Малыш поглядел на него краем глаза исподлобья и снова прикипел взглядом к дороге, не то опасаясь смотреть в глаза, не то боясь всё же разреветься. Он поджал губы и сжался, будто захотев сделаться меньше. — И много где… — Наруто замялся, и Джун решил ему помочь. — Вот так? — он качнул головой назад, по направлению разрушенного города. Мальчишка кивнул, больше в его сторону и не посмотрев, полагаясь на то, что старик его понял и так. — Много, — согласился Джун, нахмурившись. — Трусишь? — нейтральным тоном бросил он в воздух. Мальчишка тут же нахохлился, но Джун продолжил до того, как Наруто успел выдавить из себя хоть слово в протест. — Трусишь, — констатировал он, опираясь на руку позади себя, на этот раз глядя прямо на Наруто. Тот будто бы сдулся, выталкивая из груди весь воздух, который успел набрать. — Это нормально. Если ты испытываешь страх, значит понимаешь, что тебе может что-то угрожать, — Джун невесело улыбнулся, ткнув мальчишку пальцем в лоб. Наруто недовольно запыхтел. — Это инстинкт. — Я ничего не боюсь! — патетично заявил Узумаки, не собираясь признавать, что его трясло буквально пару минут назад. Даже досада, жгущая глаза, не смогла бы заставить его это признать. Трусил, и вместе с этим боялся это признать. Джун поглядел на него с насмешливым пониманием. Он положил свою ладонь на вихрастую голову и растрепал светлые волосы. Вряд ли бы Наруто позволил себя обнять, но иногда Джуну хотелось этого. Обнять своих сыновей, а не их тела, обнять живого человека, по доброй воле позволяющего это, желающего этих объятий. И Джун про себя молился богам, чтобы мальчику, сидящему у него под боком и одновременно будто бы так далеко, что не дотянуться, не пришлось познавать абсолютное одиночество. — Ты поймёшь. Со временем, — добавил он добродушно, хлопнув Наруто по спине. Тот насупился и подогнал лошадь, ворча себе под нос о том, насколько глупыми изречениями разбрасывается старик.

***

Полторы недели. Они были в пути полторы недели, останавливаясь ненадолго в небольших деревнях, чтобы пополнить припасы и двинуться дальше, перебиваясь сном в дороге или на коротких привалах. Наруто не хотел ничего больше, чем вернуться домой. До Тамороно он едва держался, полностью отсидев себе задницу на досках, и ни солома, ни прослойка ткани не помогали. Но у него было не так много сил, чтобы просто идти рядом с повозкой. Радовало, что от этого города до Шини оставалось не больше двух недель, а оттуда до Конохи всего дня четыре пешком — ближайшие города к Конохе Наруто зазубрил ещё лет в семь, мечтая однажды там побывать, пытался просчитывать маршруты, и даже несколько раз выходил с огромным рюкзаком, который не оттаскивал дальше собственного порога. Шини был из более дальних, но всё же в большей близости, чем Хираничи (следующий после Шини) или тот же Сайто. Самый удобный вариант, где Джун мог бы его высадить. Правда, Наруто начал сомневаться, что четырёх дней ему хватит. С коротким тревожным сном по ночам и утомительными днями, тянущимися, будто густая патока, у него почти не было сил. Джун ничего не говорил ему о его ночных кошмарах, а сам Наруто не спешил с ним этим делиться. В этом вообще было мало приятного, но почему-то картина, так потрясшая его неокрепший ум, совершенно не хотела идти из головы. Нередко он становился главным участником событий, последствия которых раскинулись пеплом и тухлотой по остаткам Микачи. Где-то его преследовали тени, чёрные, будто непроглядная мгла. Где-то он бежал и не мог убежать, и его поглощали сотни и сотни вражеских шиноби. А где-то он просто лежал безвольной кучей гниющей плоти, и не мог даже моргнуть — это было самым страшным, потому как после таких снов он просыпался и действительно не мог и пальцем дёрнуть какое-то время. Джун предпочитал делать вид, что ничего не замечает, а Наруто наивно верил, что ему удаётся скрывать все следы своей усталости под шумным трёпом. Его словесный понос старик затыкать не спешил, снисходительно позволяя высказывать всякую дуристику, но Наруто подозревал, что по большей части его болтовня его просто убаюкивала. Гайки была бодра после довольно продолжительного отдыха и пересечения мелководной реки в брод. Но и дорога была ухабиста, потому радоваться скорости передвижения Наруто не мог, морщась каждый раз, как повозка подпрыгивала, и стараясь сесть так, чтобы не задевать всё то, что уже отсиделось. Как Джун мог спать на колчах, он не понимал, и постигать дзен также не собирался, но и пройтись пешочком не хотел. Кобыла почти бежала — повод был, гористая местность давно сменилась лугами и лесами с проторенными кое-где путями, а дорога вела в кои-то веки под гору, а не в. Животина чувствовала облегчение, а вот сам Наруто испытывал желание посильнее дёрнуть за вожжи и поумерить её пыл, однако ему нетерпелось побыстрее вернуться в Коноху, потому, стиснув зубы, он превозмогал. Он на самом деле устал перебиваться короткими урывками сна между мучившими его дурными сновидениями и моментами дрёмы, когда наскучивало просто таращиться на дорогу, небо и пейзажи. Красота красотой, но скучно было, что хоть слезай и вешайся. И Джун бы хоть почесался — как прикорнул, надвинув шляпу на лоб, так и продолжал сопеть в обе дырки, начхав на ухабы и муравейники, попадающие под колёса. Наруто надулся, как мышь на крупу, и бросал короткие говорящие взгляды в сторону безмятежно спящего мужчины, но Джуну действительно было что слону дробина эти его взгляды. Дорога до Тамороно прошла, что удивительно, гладко, хотя Наруто весь извёлся в ожидании не то засады от Учиха, не то нашествия зомби, не то ещё какой белиберды, едва ли понимая, чем дерево отличается от пятен в глазах. Он и сам осознавал, что в таком состоянии вряд ли может даже попасть в мишень у себя перед носом, разве что споткнувшись и очень удачно упав, но упорно таращился перед собой в пространство, не забывая подгонять и без того мчащуюся бодрой рысью лошадь. На подъезде к городу, когда леса и луга всё больше разбавлялись деревенскими постройками и полями, Джун изволил прокряхтеть хриплым ото сна (и табака, поморщился Наруто) голосом, что можно сбавить ход и остановиться за пределами города, до которого, по правде, ещё целый день таким же бодрым галопом. Тамороно был крупным городом, вокруг которого было сразу несколько деревень, богато одаренных плодородными землями и лесами. В недостатке еды и денег народ не страдал, а иногда (Джун об этом упомянул вскользь, когда дело дошло до того где, куда и как) заезжали знатные люди из дворца даймё. Так что на хорошие припасы и презентабельные гостиницы можно было рассчитывать более чем. Наруто особо спорить не стал, поскорее слезть с повозки и размять онемевшие ноги было пределом его теперешних мечтаний. А желательно — ещё и набить желудок чем-то, кроме постного риса, сушёных водорослей и прочего, хранящегося долго, а на вкус, как картон; питательный, прошу прощения, картон.

***

Он бродил среди разномастных лавок и задумчиво рассматривал маски, развешанные тут и там. Вспомнилось, как он однажды попытался с помощью похожей напугать до мокрых штанов однокашников, но всё равно по итогу получил от Ируки по шее. Наруто усмехнулся. Воспоминание это было ни хорошим, ни плохим, но оставляло одновременно и довольным, и расстроенным. Его стороной обходили и без всяких масок. Будто бы он не знал того, что знали о нём все остальные. Болел он, что ли, чем-то? Чёрт знает, ему и больницы были не по душе, потому он там не задерживался больше пары дней. Только позже, гораздо позже Мизуки снисходительно поведал ему о страшном секрете, который все так неукоснительно соблюдали. Наруто, осмелевший за всё путешествие (и слишком уставший морально, чтобы на самом деле вспоминать, что его в Конохе за подобное ещё как погладят против шерсти), осторожно снял ближайшую белую маску, расписанную чёрной и красной краской, прикладывая к лицу и глядя на рынок сквозь её прорези. Продавец увлечённо разговаривал с молоденькой покупательницей, Наруто лишь плечами пожал, дожидаясь, пока на него обратят внимание. Толпа возбуждённых предстоящим фестивалем в честь летнего солнцестояния людей не очень активно бродила позади от лавки к лавке. Джун был весьма категоричен в том, что им нужно передохнуть и, оставив указание развлекаться, умотал в онсен (по официальной версии, куда он на самом деле навострил лыжи, Наруто не знал, онсен был в другой стороне). Потому, повздыхав для проформы над старческой дурью, Наруто решил полакомить себя сладостями. Его кошелёк-лягушка был полным после Сораничи, особо тратиться ему было не на что, а практически все расходы на себя брал старик Джун, так что он просто был доволен, что в кои-то веки ему можно потратиться на простые удовольствия (кроме рамена, даттебайо, как же хотелось рамена Теучи). Наруто засмотрелся на то, как ребятишки, раза в два его помладше, носились под ногами у прохожих, не то играя в пятнашки, не то просто проводя время, путаясь под ногами у взрослых, пока родители не видят. Поэтому окрик продавца застал его врасплох. Наруто нахмурился, снимая маску с лица и широко улыбнулся. — Сколько стоит?

***

Вернувшись в номер нагруженным мешочками и свёртками со сладостями, парочкой безделушек для души и маской, повёрнутой на бок, Наруто застал старика в меланхоличном настроении, попыхивающего трубкой. Это его усталое лицо Наруто видел изредка, но видел иногда, даже ловил пару раз, когда Джун так на него смотрел и вздыхал, будто- он даже сравнения должного подобрать не мог, на него никто так не смотрел, Наруто просто не знал с чем сравнивать. Но ему не очень нравилось ощущать из-за этих взглядов щемящее чувство в грудине. Именно поэтому Наруто показательно громко прошлёпал до своего нерасстеленного футона и бахнул покупки (более-менее аккуратно) в уголочек. Он перекатил палочку от яблока в карамели за щеку и недовольно поглядел на старика в надежде, что до того дойдёт и так, но в этот раз не сработало. Джун просто похлопал по полу рядом с собой, глядя сквозь створки сёдзи на шумящих людей и огни фонарей. Наруто с важным видом, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, протопал к нему и устроился рядом, сложив руки перед грудью, будто делал великое одолжение. Джун просто поймал его голову в захват и растормошил и без того стоящие почти дрыком волосы под возмущённые вопли. — Ты вроде тут вздыхал на погоду, старик! Отпусти! — Наруто не убавлял громкости, продолжая наращивать децибелы и вырываться с большей активностью. — Твоя тренировка, — вдруг бодрым голосом оповестил Джун и стянул с головы мальчишки маску рыси, что Наруто аж перестал вырываться, покосившись на старика из своего неудобного положения. — Выберись из захвата за минуту, иначе отдашь мне все сладости, что успел накупить. — Ещё чего! Я их на свои деньги покупал! — и мстительно пнул старика, как он надеялся, по почкам. Слабовато и мимо, он попал, скорее, по позвоночнику. Джун криво улыбнулся, откладывая маску в сторону, чтобы они её не раздавили в процессе возни. — Тренировка начинается сейчас, — и повалил мальчишку на пол, скрючивая в букву зю под возмущённые вопли.

***

Наруто хоть и заявлял, что является шиноби и даже красовался хетай-ате своей Конохи, но Джун не мог дать ему характеристику шиноби. Мелкий, несобранный, крикливый, мальчишка наверняка чужой крови не видел (и было бы легко объяснить его ступор в Микачи). И у Джуна буквально сердце кровью обливалось, когда он на него смотрел. Худой, почти нетренированный, одетый к тому же не в доспехи, а в яркие тряпки. Джун тогда слукавил, даже в Суне такого не носят. Он просто не мог понять, откуда Наруто такой нарисовался. Мальчишка хоть кунаи-то умеет бросать? Джун вздохнул, поглядев через плечо на упавшего без сил на футон мальца. Он казался даже младше, чем Такиро, хотя Наруто утверждал, что ему будет четырнадцать осенью. Слабо верилось, Джун не мог не признать. Слабенький, кичливый, как его только родители отпустили? Хотя если они тоже червей кормят, то это много объяснило бы. Джун выдохнул дым на улицу и прикрыл глаза, наслаждаясь свежестью ночи. Он вымотал мальчонку достаточно, чтобы тот провалялся до утра и мог хотя бы частично восстановиться. Кошмары кошмарами, а новые впечатления и энергичная возня перед сном кого угодно свалят с ног. Джун надеялся, что Наруто не увидит снов — и дурных, и хороших — хотя бы пару дней, чтобы его можно было назвать хотя бы личинкой шиноби и поставить против мишени, заставив отрабатывать броски. Может, хоть с меткостью у него всё было не так печально.