Придурь

Ему нужно было убедиться и заодно доказать старику, что он не прав. В конце концов, кто знает, когда Джун протянул ноги, может, тогда Шодай пешком под стол ходил. А другие? — Вот увидишь! — убеждённость Наруто была отчаянной попыткой ухватиться за крохи разбитого мира, который он знал так близко, что едва видел что-то большее. Он тянул Джуна за руку, стискивая его прохладную ладонь своей, потной и дрожащей. — Старик Теучи — лучший, ты такого нигде не пробовал. И Сакура-тян! Но, — он запнулся, — её лучше не злить. Джун кивал, но улыбка была потеряна его лицом вот уже второй день. Старик был молчаливым больше обычного, а Наруто не мог перестать говорить в попытках убедить самого себя. Джун был уверен, что малец просто был на грани отчаяния. Раньше заветной целью Наруто было то, что не один десяток раз слышали все, кто становился невольным слушателем его лужёной глотки. Каждый его шаг был выверен в какой-то степени, даже если ему было далеко до Шики с его гениальными стратегиями улизнуть так, что виноватым останется дуэт Ино и Сакуры, не поделивших место подле Его Высочества Учиха, если сам Шика зевнёт в правильный момент, а Акамару испортит чей-нибудь свиток. Однако завоёвывать чужое признание было сложнее, чем отвлечь Ируку и махнуть через подоконник, с чем Наруто наловчился справляться, в отличие от первого, но всё шло своим чередом. Он работал, делал шалости, получал часы отработок, донимал Какаши-сенсея (пока у того не кончалось терпение слушать его нытьё) и пытался сделать всё, что было в его силах. Ему хотелось стоять на вершине горы Хокаге, глядеть вниз и видеть свою деревню, свой народ, который улыбался ему и возносил похвалы за его силу, величие и крутизну. Солнце жгло глаза, освещая камень и дикую зелень, высвечивая его кожу так, что на просвет пальцы были красными, и Наруто смотрел из-под ладони перед собой, закусывая губы. Он частенько поднимался на гору Хокаге, витая в своих мечтах о будущем, и знал это место, как свои пять пальцев. Теперь он смотрел вниз со скалы на густой, едва проходимый лес, угадывая знакомые очертания, но совершенно отличные от того, что он знал. На глаза наворачивались слёзы. Здесь ничего не было, кроме природы — ни ворот, ни домов, ни водонапорных башен, ни даже лиц Хокаге, смотрящих на всё это. Это было солнце. Наруто шмыгнул носом, жмуря глаза. На солнце нельзя так долго смотреть. Ну же, плакса! Он утёр сопли, готовящие вытечь из носа и высадиться на его воротник. Тяжёлая ладонь Джуна делала ситуацию ещё более неловкой. Умом Наруто понимал, что старик никому не скажет, и от этого хотелось разреветься сильнее. Одно потрясение за другим, и у него не хватало сил даже закатить истерику в стиле Конохамару. У него сил даже реветь не было. Наруто шмыгнул носом и запоздало утёр сухие глаза. Неужели всё было напрасно? Где Коноха? Где все? Где он сам? Целая тьма вопросов и ни единого ответа, кроме расплывчатого «где-то». Непослушной рукой он стянул с головы повязку с хитай-ате, разглядывая стилизованный лист. Теперь эта штука не имела смысла, она просто несла воспоминания о его днях в команде номер семь и Ируке. Неужели, все его старания пропали даром? — Ну-ну, — Джун растирал на его спине успокаивающие круги, а Наруто смотрел мимо хитай-ате расфокусированным взглядом. Кажется, это первые слова старика за последние сутки. — Я-, — голос тут же сел, и Наруто сжал зубы и зажмурился. У него просто не было сил. Он опустился на землю, свесив ноги с самого края обрыва. Когда-то он представлял, что будет на вершине мира, а теперь он был в самой его заднице. Джун с кряхтением сел рядом, положив шляпу на колени. Они сидели в тишине, глядя на восход солнца и редких птиц, летящих над верхушками деревьев. — Красивое место, — вдруг сказал Джун. Наруто шмыгнул носом в ответ и кивнул. Красивое. И пустое. — Куда теперь? — Джун поглядел на него и принялся считать птиц над кромкой деревьев. Наруто не знал, куда. Он ничего не знал. Он спрятал лицо в ладонях и сделал дрожащий вдох, силясь успокоиться. Тогда Джун замолчал, притянув его к своему боку за плечи. Наруто весь сжался и позволил себе уткнуться в пропитанную запахом табака ткань. Он просто хотел уснуть и проснуться в своей квартире.

***

Малец оказался прочно выбит из привычной колеи. Джун не знал, что делать теперь, когда тот удостоверился в том, что никакой его Конохи нет и в помине. Страшное дело — потерять дом. Джун его понимал, даже если ситуации у них были разные. Его дом сожгла война, а у мальца не пойми что случилось. Такая уверенность — и ничего. Неладное дело, не гендзюцу, ни какие-то техники игр с сознанием — такого даже быть не может. Наруто просто растерял всё, что могло двигать его вперёд. Даже своим не шибко продвинутым умишком он мог понимать, что целая деревня (огромный город, по сути) не может просто так исчезнуть с одного места и появиться в другом. — Ты ничего странного не замечал? — Джун осторожно потрепал Наруто по плечу. Тот втянул в себя сопли и покачал головой. — Что странного-то? — дрожащим голосом ответил малец. Он глубоко вдыхал и медленно выдыхал, но успокаиваться, видимо, не собирался в ближайшее время. — Лампочек нигде нет, все в доспехах, словно в самураев играют. Ничего я не понимаю! — Наруто вдруг вспылил. — Техника эта стрёмная, «перемещение», а куда переместила — Мудрец Шести Путей не знает! — Что за техника? — Джун нахмурился. Всё-таки техника. Наруто скис, весь его гнев снова стал приземистым и больше походил на отчаяние. — Не знаю, — он зажмурился. — В свитке, у Хокаге в хранилище. Техника перемещения, там знаков было много и печатей. Я- Я не все знаки… понял. — И ты, — Джун задумчиво промычал, — всё помнишь хорошо? В смысле, что было пару недель назад или в позапрошлом месяце. Детали, — уточнил Джун. Техники сознания для шиноби были большой редкостью, если речь не шла о фуиндзюцу или гендзюцу. Но гендзюцу было легко разрушить при должном старании, а фуиндзюцу было само по себе заметной техникой, если только печать не ставили где-то, ну, на языке или на черепе, под волосами. В остальном же игры с сознанием были очень большой редкостью без всех этих дополнительных плясок с чернилами и иллюзиями, и то казались надуманными. Как сказки про ёкаев, пожирающих воспоминания. Наруто насупился. — У меня хорошая память! Джун снисходительно кивнул. Да-да, память на самом-то деле была у него дерьмовая из-за малого промежутка внимания. Это было возрастным, Джун на это надеялся, а в остальном же пацан просто не мог усидеть на месте больше пяти минут. Так что не удивительно, что он забыл про нюни и начал злиться на бесполезные, с его точки зрения, вопросы. Джун вздохнул. Он не знал много техник, кроме совсем уж основных и элементарных, посредственность, как есть. Но умел варить котелком и потому в своё время был более чем полезен, даже если числился на побегушках у клановых. Клановые вообще были странным народом со своим набором традиций, праздников и прочим. Оно и понятно — свои идеалы, свои божества, своя история и всё в таком духе. Джун не лез, да его и не допустили бы до семейных секретов, даже маломальских. Но то был безродный Джун, а то был Наруто — без всякого почтения до традиций, несмотря на громкую фамилию и Девятихвостого Демона внутри. Джун не думал, что это возможно — запихать такое чудище в ребёнка. И чем больше он об этом думал, тем больше становилось понятно, что дело это очень и очень странное. Запечатал бы кто одного из биджу, то молва тут же бы разнеслась по всем странам за самые малые сроки. И сразу же бы началась охота за Демонами. Но всё было тише воды, ниже травы в этом плане, шумиха была на уровне межклановых разборок и высокопоставленных людей, возящихся друг с дружкой под ковром. И тут Джуна стукнула в голову странная мысль. Будущее, сколь ни казалось туманным, могло быть предугадано неплохими аналитиками и небезразличным людьми с хорошей соображалкой. Кланы действительно в какой-то момент могли объединиться в деревни и воевать уже так. Это была другая ступень войны, более смертоносная и масштабная. Не простая возня кланов, а целых государств. Эта страшная и удивительная мысль казалась… оправданной. Джун поглядел на мальца другими глазами. Отличная от других одежда, манеры, небрежность и беспечность, не присущая даже гражданским, удивление практически всем, что малец видел, биджу, опять же, и всё это факт за фактом вырисовывалось в картину. — Ты не отсюда, — потрясённо выдохнул Джун, глядя во все глаза на растерявшегося мальчишку. Наруто искоса поглядел на него и утёр распухший нос. — Ты башкой при смерти не стукнулся? — раздражённо зашипел Наруто. — Ясно дело — не отсюда! Здесь моя деревня была. А теперь её нет! — истерика вроде вспыхивала в его позе и голосе, малец даже на ноги подскочил, тыча пальцем с обрыва, но не спешил реветь или орать во всю глотку. — Видишь?! Нет её! Нету! Джун дёрнул пацана за шкирку и усадил обратно, пока тот не ухнулся вниз. Сосуд Демона или нет, а если расшибётся в лепёшку, то это уже насмерть. Хотя и мечом в живот оно тоже насмерть, но вот он, неуязвимый сосуд, живёхонек и не чешется. Проверять, правда, его неуязвимость на практике не хотелось. — Угомонись, — Джун шикнул на него, и пацан надулся, продолжая громко сопеть и подбирать про себя ругательства. — Ты не отсюда, не из этого времени. Наруто это сильно озадачило. Его лицо вытянулось, а потом скорчилось в непонимании. Джун вздохнул и потёр свой морщинистый лоб, принявшись объяснять на пальцах. — Смотри, ты применил технику, не разобравшись в ней, так? — Наруто смущённо потупился, хотя снова надулся от обиды и стыда. Джун удовлетворённо кивнул. — Значит, так. Идиот. И теперь ты здесь, где ещё нет твоей деревни. И лапочек, что бы это ни значило. Наруто истерично хихикнул. — Лампочки, — исправил он, а потом переменился в лице. — Как это… ещё нет? В смысле- В смысле да, Конохи н-нет, — запнувшись, малец поглядел с обрыва и закусил губы. — Я… не понимаю, — под конец его голос совсем сел, и он потёр шею, будто это помогло бы протолкнуть ком в горле. Джун потрепал его по плечу. — Это только догадки, — он поспешил утешить его, но Наруто вывернулся из хватки и дёрнулся в сторону. — Но- но как же?! — малец снова закусил и без того искусанные губы и вцепился в куртку на животе. Джун глядел на него со смесью тревоги и жалости. В том, что пацан сначала делал, а потом думал, не было ничего удивительного — его просто не учили обратному, потому как он жил в другом времени, и всё складывалось. У них там, в будущем, не было войны, по крайней мере, не во времена Наруто, и пацан просто не знал, как правильно держать кунай, чтобы не помереть в первую же минуту. У него не было для этого ни знаний, ни опыта, и это всё объясняло. — Вот так, — ответил Джун, разводя руками. — Ты из будущего, Наруто. И я не знаю, сможешь ли ты вернуться обратно. Это, казалось, было последней каплей, и Наруто, как подкошенный, просто сел там, где стоял. И так и не смог заплакать.

***

Сколько она себя помнила, Исане редко показывала страх. Ей всё детство прививали идею о том, что страх уничтожает людей. Если ты испытываешь страх, то ничем не лучше оленя, которого загоняют охотники. Страх ослепляет, страх делает глупым и неосторожным. Тем не менее, это не мешало ей бояться. Она оглядела остатки своего отряда и поджала губы. Запах палёных волос и мяса застревал в одежде и коже, пропитывал волосы дымом и гарью. Исане откинула чёлку с лица и недовольно прищурилась. Они потеряли четырёх бойцов по воле судьбы, и проклятые Сенджу здесь были совершенно ни при чём. Однако у них была задача, и они не могли просто так отступить. У клана заканчивались средства к существованию, осень была на носу, а запасы истощались очень быстро. Объединение Сенджу и Курама привело их почти к границам Аме, где не было толком ни плодородных земель, ни сельскохозяйственных угодий. Клан жил только за счёт заданий и помощи из вне. Сочувствующих было немного, но Исане благодарила богов за то, что они были. Её клан был самым ценным, что у неё осталось. Война с Сенджу поглотила её отца, её мать и двух братьев, оставив одну только младшую сестрёнку, которая едва ли выживет без её поддержки. Сироты клана воспитывались наравне с другими детьми, все они были в каком-то смысле родственниками, и многочисленные отпрыски всем приходились племянниками и племянницами. Хуже было с девочками. Если мальчиков натаскивали воевать едва ли не с пелёнок, девочки должны были защищать свой дом всеми, абсолютно всеми возможными способами. Сама Исане была из редкого числа тех, кому удалось выбиться в воины за пределами клановых территорий и медовых миссий. Послужной список исчислялся десятками раненных и тремя убитыми Сенджу, однако ей это не помогло. Исане чувствует, как горечь заставляет её губы сложиться в жалкое подобие улыбки. Их природа распределила мудро — мужчины воюют, женщины защищают дом. Исане не стоило лезть на передовую. Она смотрела, как сквозь её вытянутые руки проходят товарищи по отряду. Её пальцы не дрожали, она была средоточием спокойствия, но страх грыз её изнутри, её колотило от ужаса ещё с того момента, как Демон попал в предел видимости. И Исане не отпускало. Теперь её Шишико осталась одна. С многочисленными дальними родственниками, дядями, тётями и кузенами. Без родителей, братьев и сестры. Страх был присущ живым, и Исане не понимала, почему он так силён в ней сейчас. Она не знала, что происходит, не знала, что будет дальше, не знала, что ей делать. Её не слышали и не видели, она ничем не могла помочь ни товарищам, ни клану. Незнание и беспомощность убивали её. Поэтому она последовала за отрядом, будучи наблюдателем, ей не оставалось ничего другого. На границе Дождя и Рек Исане впервые встретила другого, как она. Сквозь него тоже проходили люди, но он прибился к мальчику в нелепо яркой одежде. Не было ничего удивительного, она тоже следовала за своими товарищами, как и этот старик. Отличие было в другом — он касался мальчика, мальчик с ним разговаривал. Исане пробовала раньше — она так не могла. Она с любопытством глядела за тем, как старик повёл мальчика к повозке, и они отчалили в ту сторону, где их отряд потерял четырёх человек из-за проклятого Демона. Исане стиснула кулаки в бессильной злости. Демон даже не смотрел на них, прихлопнул, словно надоедливых комаров, и убрался восвояси в синем пламени. Страх до сих пор клокотал в её груди, и она ничего не могла с этим сделать. И даже сильнейшие из их отряда ничего не могли сделать — ни Изао, ни Тога, ни Мадаши. Ни она сама. Это было несправедливо. Всё это: война, голод, бесчисленные смерти и страх. Её маленькая Шишико, которой уготована такая же судьба — Исане знала наверняка. Шишико таскалась за ней щенком и во всём перечила воспитателям, собираясь стать воительницей, как её глупая Нее-сан. Исане не допустит этого. Вывернется наизнанку, стрясёт свою душу с Шинигами, но не позволит сестре выйти в поле. Сразу, как проводит товарищей до обусловленного места и удостоверится в их безопасности.

***

После эмоциональной тряски (длящейся вот уже который день) Наруто в себя приходил медленно. Джун не стал настаивать, а малец — возражать. Они двинулись пешком, куда глаза глядели. Наруто насилу улыбался, будто это могло помочь, и его улыбка пропадала, стоило глазам найти печального старика. Наруто неловко отвернулся, потирая локоть. У него ещё оставались кое-какие припасы, самое небольшое — два дня. Вода проблемой не была, Наруто знал расположение водоёмов в Конохе, даже если самой Конохи ещё не было. Места, где можно было разжиться дичью или рыбой, опушки с ягодами, правда, большая их часть к сентябрю уже пропала, но оставались ещё грибы и плоды, которым был самый сезон. Наруто старался не отчаиваться, но… теперь у него не было цели. Разве что самому отстроить деревню, но он понимал, насколько глупой была эта затея. Сложить шалаш? Запросто. Несколько шалашей и построить между ними тропу из веток и камней? Как два пальца. Проблема заключалась в том, что для деревни мало пары шалашей и дороги. Нужны магазины, люди, продукты и настоящие дома. Наруто впервые задумался о том, как работают деревни. Ну, перво-наперво должен быть Хокаге, человек, ответственный за всех людей, отдаёт приказы, решает важные вопросы. Только важные вопросы ему самому в голову не шли, кроме совсем уж основных: чем кормить, как кормить, одним растворимым раменом и жареной рыбой сыт не будешь — он проверял. На какое-то время — да, но в остальном? Нужен хлеб, молоко, чистая вода — и водоснабжение вообще. Купальни, тренировочные площадки. Больница, о, и Академия! Нужно было много всего, и Наруто вдруг понял, что Хокаге должен быть не только сильным и крутым, но ещё и очень умным и уметь решать все проблемы. Так поглядеть, на эту роль могла сгодиться Сакура — она умная, много чего знает и от её тумаков синяки сходили не на следующий же день, как обычные. Но, Наруто скис, она постоянно смотрела на Саске-теме и даже её родителей ещё не было. Как и Конохи, которой Хокаге и руководил. Чем больше Наруто думал, тем больше осознавал, что Хокаге ему не быть — нужно было много всяких мелочей, о которых он до этого не думал. Сначала ему хотелось им стать только для признания, чтобы его народ был именно его, чтобы он мог с гордостью приписывать себя к их числу. А теперь? Ему некому было доказывать, что он стоит того внимания и уважения, которое отдавалось Хокаге. И… что теперь? Наруто поправил рюкзак и покосился на Джуна. Тот попыхивал трубкой и неторопливо брёл чуть позади. Старик тоже казался задумчивым, но время от времени Наруто ловил его взгляды. Скользящие, словно Джун случайно глядел в его сторону. Наруто вздохнул и потёр лоб, с сентиментальностью поглаживая металл хитай-ате. Это единственное, что на самом деле напоминало о Конохе. Интересно, как там Конохамару? Станут ли они с Моэги и Удоном командой? Кто будет их сенсеем? А как там Сакура-тян? А остальные? Будут ли его искать? Наруто закусил губу, думая об этом. Он много думал в последнее время. Иногда от этого болела голова, но у него не получалось отвлечься. Он крепко перевязал лоб и сжал в пальцах лямки рюкзака, глядя строго перед собой. — Эй, старик? Джун вопросительно промычал, не утруждая себя полноценным ответом. Наруто глянул на него украдкой, тот тоже смотрел куда-то вперёд и вбок, словно рассеянно высматривал что-то в кустах. — А призраки… куда они деваются? Или ты так и будешь, ну… — Наруто неопределённо покрутил ладонью, — знаешь, бродить, подсматривать за женщинами. Джун поперхнулся, возмущённо огладив затылок паршивца ласковой затрещиной. Наруто тоже поперхнулся, прикусив язык, и запрыгал на одной ноге от боли. — Не знаю, — Джун поджал губы, наблюдая за его пляской на одной ноге. — Говорят, у призраков незаконченное дело есть, потому они и остаются. Долго остаются — становятся злыми духами, — он пожал плечами. При жизни он сказками не интересовался, а после стало как-то безразлично. Он и до смерти-то просто тынялся с места на место без особой цели, а потом много времени не прошло, пока Наруто не встретил. Допрыгался — думал, уж как-нибудь с прошлыми умениями справится с грабителями. А оно вон как, с досадой думал он, вышло. Даже вещи не взяли, их Наруто и спугнул. — И что за дело? — малец, дай ему кто волю и умение, шевелил бы ушами от интереса. Джун вздохнул и снова пожал плечами. — Кто приглядеть за родичами хочет, кто отомстить, кто из жадности не хочет мешок с последними рё отдавать. Кто знает. — А у тебя? — осторожно спросил Наруто, настороженно поглядывая из-под чёлки, свисающей поверх повязки. Джун задумался, втягивая дым. Какое у него было дело в мире живых? Он и сам не знал. Семьи у него не осталось, духов сыновей и жены он не встречал, да и мстить он никому не собирался. Джун поглядел себе под ноги, разглядывая редкие камни в утоптанной дороге. — Не знаю, Наруто. Помню, умирал и хотел сыновей обнять. Страсть как хотел, а потом, — он печально вдохнул и осунулся. — А потом? — любопытно подбивал его Наруто, заглядывая в глаза. — А потом проснулся без цели и сердцебиения, — Джун невесело усмехнулся и покачал головой. — Как был — с дырой в брюхе и кровью на затылке, — и показательно приподнял шляпу с головы. — Вот так. Наруто промычал в согласии, задумчиво жуя губу. Крови на старике он не видел. Значит, призраки тоже исцеляются? Ну… это же душа, а она, наверное, тоже исцеляется, как и тело. — Это больно? Джун поглядел на мальца. Мрачный, серьёзный — смех и беспечность на его лице смотрелись куда лучше. Даже то глупое выражение комичной задумчивости, а не это вот. — Больно что? — уточнил старик. Наруто замялся, выдувая губы и глядя себе под ноги. Вместо слов он сделал рукой витиеватый крендель в воздухе. Джун усмехнулся. — Тебе больно было? — он кивнул на Наруто, и тот озадачился, а рука сама собой почесала живот. Голубые глаза стали размером с блюдца, и пацан полез смотреть на свой живот, разглядывая вместо дыры и крови печать. — То-то и оно, — Джун покачал головой, не собираясь пояснять. Наруто в какой раз закусил губу, глядя на печать Кьюби. Вдруг его взяла запоздалая злость — никогда, никогда он его чакру использовать не будет. Ни за что. Пусть себе сидит там, в воде, и ворчит, мохнатый коврик. Он поглядел на старика. Джун пусть и был снова в своём меланхоличном настроении, охотней отвечал на вопросы, но этот проигнорировал. Наруто вспоминал, что чувствовал сам. Больно, больно было, но он был слишком шокирован всем и сразу, чтобы заострять на этом внимание. Он погладил ровную кожу на животе. Но куда делась рана? На нём всегда всё заживало аномально быстро, и Наруто думал, что это в порядке вещей, что у всех так. Признак шиноби, на крайний случай, или что-то в этом роде. Оказалось, только он мог сломать руку и уже через пару дней снять гипс и вдоволь почесаться. Но то сломанная кость за пару дней, а то сквозная рана за пару часов. Это была та чакра? Красная, лисья. Наруто почувствовал, как его охватывает холодное чувство тошноты. Он надавил на живот, прямо на печать, на мгновение вспыхнувшую жёлтым. Стало гадко. Зачем? Зачем бы лисьей чакре его исцелять?