Шанс, которого не было

      Их первая встреча. Тогда всё и началось. Он долгое время не понимал это, но именно тогда и запустился этот чудовищный процесс.       Это был его отпуск. Его буквально насильно отлучили от работы. Ему было почти десять. Он уже полгода ходил в звании чунина. Руководство решило, что Итачи себя перегружал, и заставило его отдыхать. Он честно старался, но у него не очень-то получалось. Шисуи и Изуми были на миссиях, так что с ними увидеться не выходило. Обычно в такие моменты всё своё свободное время он тратил на Саске и тренировки. Однако тренироваться ему запретили, так как это не отдых. Мнение самого Итачи никто спросить не удосужился. С Саске сидеть ему тоже не давали, так как забота о младшем брате — тоже труд. Ему опять же не позволили высказать свои мысли на этот счёт.       Поняв, что просто не знает, чем заняться, он спросил совет у старших. Ответ был немногословен: «Погуляй». Так отвечали все. Что делать в одиночку на этой прогулке он не представлял, но за неимением альтернативы решил воспользоваться советом.       Прогулка вышла необычной. Он не пошёл на центральные улицы, которые знал вдоль и поперёк, а предпочёл побродить по окраинам. Он никогда не бывал там, в прямом смысле слова. Только иногда добирался куда-нибудь по крышам мрачных домов. Хотя даже это было редкостью. Это был неблагополучный район, населённый людьми, так и не сумевшими приобрести собственное жильё после нападения Кьюби.       Итачи повидал многое для своего возраста, но даже так не переставал удивляться всё новым открывающимся для него аспектам жизни. Знать, что в деревне было подобное место, — одно дело, а увидеть его своими глазами — совсем другое. То место, которое большинство жителей предпочитали обходить стороной. Не то чтобы здесь была какая-то криминогенная зона: в этом плане квартал не был особо отличившимся. А даже если и был риск нарваться на подобного рода неприятности, то Итачи их не боялся. Он вполне мог постоять за себя и давал фору многим джоунинам деревни. Вся проблема заключалась в атмосфере нищеты, которая витала здесь, оказывая крайне удручающее влияние.       Неожиданно Итачи уловил звуки борьбы в отдалении. Они доносились из переулка, находившегося рядом с выходом в более привлекательные части деревни. Однако время было вечернее, так что вряд ли там сейчас кто-либо проходил. Максимум — пара-тройка пьяниц, которые шли из кабака неподалёку, но они бы всё равно ничем помогать не стали.       Достигнув, нужного места Итачи увидел то, что предпочёл бы не видеть никогда. Данная картина произвела на него впечатление подобное тому, что оставили пейзажи войны, которые он увидел в четырёхлетнем возрасте. Трое мужчин, судя по всему, те самые пьяницы, которые должны были идти из кабака неподалёку, зажали в угол маленькую девочку. Их намерения были весьма однозначны и абсолютно омерзительны. На вид девочке было года четыре, она выглядела даже младше Саске. Видимо, она не до конца осознавала, что именно с ней хотели сделать алкоголики в силу малого возраста. Тем не менее она понимала, что ничего хорошего ей не светило.       Она не звала на помощь. Даже ни разу не попыталась, хотя это было бы вполне ожидаемо. При этом она не мирилась с происходящим, а яростно сопротивлялась, то и дело нанося крайне неприятные удары обидчикам, пуская в ход абсолютно все части тела. Исходя из того, как она била, Итачи пришёл к выводу, что ей не раз доводилось участвовать в драках. Она понимала, что ей не вырваться, но на милость врагам не сдавалась. Она, словно тот маленький пойманный хищником зверёк, который осознаёт неизбежность своей гибели и скалит зубки, цапая побольнее напоследок, действовала по принципу «если даже не отомстить полномасштабно, то точно сделать всё для этого возможное». Сдаваться она и не думала, чем ещё сильнее распаляла нетрезвые озверевшие умы.       Итачи думал недолго, приблизительно десятую долю секунды, прежде чем кинулся девочке на выручку. Те, от кого она так отчаянно, но безуспешно отбивалась, были выведены из строя за считанные мгновения. Ещё около минуты ушло на то, чтобы их связать. Оставлять подобные действия безнаказанными было неприемлемо. Итачи собирался сдать несостоявшихся насильников властям, а те уж пусть решают, что именно с ними делать. Хотя, надо было признать, что Итачи чуть ли не впервые в жизни испытывал самую настоящую жажду крови. Убийство этих мразей не казалось ему преступлением против человеческой жизни. В них не было ничего человеческого — лишь грязные похотливые животные. Он испытывал поразительной силы отвращение, но держал себя в руках: никто его по головке не погладит за нарушение закона. В конце концов, шиноби положено защищать гражданских, а не прирезать их в подворотнях.       Итачи перевёл взгляд на девочку, которая всё это время молча стояла поодаль. Она не испугалась стремительного круговорота событий, но и спасителя благодарить не торопилась. Только сейчас появилась возможность разглядеть её: чумазая из-за борьбы с опасно сверкающими даже в установившемся полумраке, неестественно яркими голубыми глазами; со всклокоченными по-мальчишески остриженными волосами цвета золота, наполненными мелкими камешками и пылью; в аляпистой кислотно-оранжевой кое-где надорванной футболке на три размера больше; с хмуро сведёнными светлыми бровками и решительно сжатыми кулачками; с загорелой, любимой солнцем кожей; с симметричными полосочками-усиками на щеках, не обладавшими той детской округлостью, которой отличались щёки Саске. Наверное, Итачи бы принял её за мальчишку в любой другой ситуации. Однако он слышал, как она дерзко отвечала обидчикам, причём не менее хлёсткими выражениями, явно девчачьим голосом.       Она смотрела на него с опаской. Не боялась его, но принимала за потенциальную угрозу. Сама не действовала — выжидала, что предпримет неизвестный. Итачи даже думать не хотел, какая именно жизнь должна быть у четырёхлетки, если она любого, даже того, кто ей минуту назад помог, принимала за потенциального врага. Он не хотел думать, но не получалось. Неужели она была совсем бесхозная? Что произошло с её родителями? Спились? Или кто-то из них погиб, а второй всё время пропадал на миссиях, оставляя девочку в одиночестве?..       Он поднял руки в жесте повиновения и сделал шаг навстречу. Она дёрнулась, но не от страха. Так дёргается туго натянутая пружина, не выдержавшая напряжения. У Итачи встал ком в горле. Он замер, не решаясь продолжить движение. Что он должен был предпринять? Отвести её к… куда? Оставить её одну казалось настолько неприемлемым, что он мгновенно отмахнулся от этой мысли.       — Я… — он начал робко и очень тихо, чтобы не вызвать подозрений в агрессии, но достаточно громко, чтобы она могла его расслышать. Девочка не шевельнулась. — Я не причиню тебе вреда.       Она сделала осторожный шаг. Итачи не двигался. Что-то подсказывало ему ничего не предпринимать. Девочка обошла его по дуге. Настолько широкой, насколько позволял ей довольно-таки узкий проулок. Когда она оказалась спиной к выходу, который теперь был для неё свободен, она сделала то, чего Итачи ожидал от неё меньше всего. Она улыбнулась широко, солнечно, ярко, по-настоящему. Так мало кто умел. Её глаза перестали сверкать — теперь они сияли. Такая особенная в своём очаровании была эта улыбка, что Итачи, всё ещё находясь в небольшом шоке от совершенно непредвиденного поворота, невольно улыбнулся в ответ.       — Спасибо, даттебайо! — она радостно прокричала это и ярким ураганом понеслась в известном ей одной направлении.       Итачи смог сориентироваться быстро. Он создал клона, оставив его с нападавшими. А сам отправился следом за девочкой, чтобы убедиться, что она не наткнётся на новые неприятности. Он не знал почему, но чувствовал некую личную ответственность за её безопасность. Сродни той, которую он испытывал в отношении Саске.       До её дома они добрались, на удивление, быстро. Девочка бегала поразительно шустро для своего возраста. Саске так не мог, хотя был мальчиком и, вероятно, старше неё. Грустно было это признавать, но, судя по всему, у неё не было особого выбора. Пришлось учиться, хотела она того или нет.       Она жила в том самом районе, в обветшалой общаге, на самом верхнем этаже, на который приходилось подниматься по хлипкой лестнице. Стены вокруг её двери были исписаны нецензурщиной, а под порогом мелкой россыпью лежали битые стёкла. Она притормозила перед осколками, совершенно не обращая внимания на брань на стенах. Улыбка, с которой она проделала свой путь, медленно увяла, оставив после себя горьковатый привкус.       — Даттебайо! Да, сколько можно?! — она взбесилась. — Что я вам всем сделала?! — в её голосе звучала отчаянная злоба. — Демон! Монстр! Чудовище! — злобы поубавилось. — Обычная сиротка, которой жрать не на что! — теперь осталось только отчаяние.       Она яростно саданула кулаком в стену, отчего с неё посыпалась штукатурка, а костяшки пальцев оказались сбитыми в кровь. Она зашипела от боли, но не заплакала и, кажется, успокоилась. Видимо, соседи не прониклись криком её души, потому что сразу с нескольких направлений полились потоки брани. Когда всё поутихло, девочка отплатила им той же монетой, используя не менее грубые выражения. После она, ловко избежав всех осколков, проникла за незапертую дверь.       Итачи ещё минут десять стоял на соседней крыше, смотрел на обшарпанную дверь, исписанную пожеланиями смерти, и пытался успокоить бушующую внутри ярость. Чем ребёнок мог заслужить подобное отношение? Верно, ничем. Ей и пяти лет не было, о каких проступках может идти речь?       Он очнулся из своего рода транса, когда вновь показалась златовласая макушка. Девочка вышла смести стекло, чтобы иметь возможность спокойно выходить из дома. Хотя вряд ли это было надолго. Её глаза были чуть покрасневшими. Итачи с грустью подумал, что она плакала. Однако её губы были вновь растянуты в улыбке. Мягкой, немного мечтательной и не слишком яркой. Ему очень захотелось узнать, чем именно вызвана такая улыбка. Это знание казалось чем-то запредельно важным. Словно, услышав его мысленную просьбу, она заговорила:       — Хотя не всё так плохо. Мне сегодня помогли, значит, не все люди плохие. Просто раньше я, кроме старика Хокаге, таких не встречала.       Итачи почувствовал, как опять невольно начинает улыбаться. Почему-то понимание того, что она так тепло к нему отнеслась, грело душу.       — Вот стану Хокаге, тогда все меня уважать будут, `ттебайо, а не только хорошие.       Итачи удивился. Она явно лёгких путей не искала. Вообще, она была странной. Любой другой на её месте бы возненавидел всех и вся, а она решила добиться их уважения. Больше он не стал задерживаться и ушёл. Скоро должно было стемнеть, а ему ещё тех моральных разложенцев нужно было в полицию сдать.       Когда Итачи на ночь глядя заявился в участок с тремя повязанными, все, мягко говоря, удивились. Он объяснил суть проблемы. Когда его спросили о потерпевшей, он сказал, что она сбежала, пока он нейтрализовывал преступников, но описал её внешность. Его сразу же, как поняли, кому именно он помог, отправили к Фугаку. Отец, зная навыки сына, не поверил в то, что девочка от него сбежала, но правду выпытывать не стал. Только дал понять, что знает, что Итачи темнит. А ещё Фугаку потребовал, чтобы Итачи не связывался с ней. На вопрос о причине, отец ответил, что клану были не нужны лишние проблемы. Итачи знал о проблемах клана, так как уже второй год ходил на собрания в храме Нака, но не понимал, как та девочка могла стать ещё одной проблемой. Фугаку не объяснил и сказал Итачи никому не рассказывать о том, что он помог ей.       Он никому не сказал. Не начал с ней общаться. Однако он стал приглядывать за нею. Теперь его маршрут всегда пролегал через малопривлекательный район, в котором жило маленькое Солнце. Он не выдавал своего присутствия, лишь следил, чтобы с нею ничего не произошло. Ему казалось, что теперь он обязан о ней заботиться.       Почему-то Итачи не поделился этим даже с Шисуи, от которого раньше не утаивал ничего. Честно признать, у него толком и не выходило что-либо утаить от лучшего друга. Тот обладал поразительной проницательностью. Сейчас же он словно ничего не замечал. Так ли это было на самом деле? Теперь уже никто не ответит, но Шисуи ни разу не дал понять, знал ли он о секрете Итачи.       В определённый момент Итачи понял, что за ней всегда следили Анбу. Внутри стала медленно накаливаться тихая, но разрушительная злоба. Почему они не помогли ей в тот день? Если бы он не вмешался, то над девочкой бы однозначно надругались. А ещё у него прибавилось вопросов. Стали бы спецслужбы следить за обычным ребёнком? Разумеется, нет. Однако единственное, что по мнению Итачи отличало её от обычных детей — скверное отношение окружающих к ней.       В тот день, когда Саске поступал в академию, она тоже была там. Наруто одиноко сидела на качелях, глядя на перешёптывающихся родителей взглядом исподлобья. В нём не было угрозы — в нём был вызов. Такой громкий, что охватывал весь мир. Она была готова бороться, чтобы доказать всем и каждому, что они ошибаются на её счёт.       Вдруг Наруто резко спрыгнула с качелей и широко-широко улыбнулась, а после прокричала: «Я стану самым лучшим Хокаге в истории! Вот увидите, даттебайо!» Она прямо-таки излучала уверенность, позитив и жизнерадостность. Все вновь начали перешёптываться, потешаясь над её глупостью. А она будто этого вовсе не замечала, радостно качаясь на качелях.       А Итачи видел, что всё это напускное, что ей было по-настоящему страшно вот так привлечь к себе внимание, а сейчас было искренне обидно от едких слов обывателей. Саске лишь фыркнул и высказался, что не хочет, чтобы в его классе был кто-то настолько шумный. В итоге они попали в один класс. В тот день Наруто так и не обратила свой взор на Итачи, что его удивительно сильно опечалило.       Саске, к сожалению своего брата, так и не завёл друзей в академии. Зато Итачи знал, что у младшего уже был целый навязчивый фан-клуб, а потому искренне сочувствовал ему. Саске вообще не любил делиться тем, что происходило в академии. Однако был один момент, которым он всё-таки не мог не делиться, — Наруто. Если он что-то и рассказывал о своих буднях, то это так или иначе затрагивало её. Обычно это были жалобы на её бестактность, приставучесть, крикливость, бесталанность, иногда даже идиотизм и многое-многое другое.       Наруто выбрала Саске своим соперником и не воспринимала никаких его протестов на этот счёт. Саске всё время заявлял, что терпеть её не может, и тем не менее только она вызвала в нём хоть какой-то интерес из всего класса. А ещё она отличалась ото всех девочек, которых знал Саске. Все они, абсолютно все, симпатизировали ему, а она — нет. Единственное, что ей симпатизировало и было при этом связано с ним, — это перспектива подраться. Причём, чем больше увечий она нанесёт ему и чем меньше получит сама, тем больше симпатий она испытывала.       Итачи не был рад тому, что брат не смог сдружиться с Наруто, ведь несколько месяцев мимолётного наблюдения за нею позволили ему с уверенностью говорить, что она очень хороший человечек, который будет крайне преданным другом. Однако мысль о том, что она не смотрела на Саске влюблёнными глазами, откровенно его радовала. Итачи считал, что был рад этому, потому что это в очередной раз доказывало её особенность и необычность. Однако на самом деле причина была совсем другой, пусть даже сам Итачи пока не понимал этого.       В одиннадцать Итачи вступил в Анбу. Тогда он получил ответ на все свои вопросы: девочка была джинчуурики. А ещё он узнал, что её звали Узумаки Наруто.

***

      Их вторая встреча. Она произошла практически два года спустя. Она была именно второй, потому что всё остальное время он видел её, но она не видела его. Тогда он понял, что она значила для него больше, чем он мог бы признать.       Итачи всё ещё продолжал приглядывать за солнечной девочкой. Наравне с миссиями по устранению и шпионажу он регулярно выполнял миссии по слежке за собственным кланом и ведению наблюдения за джинчуурики. Так уж вышло, что ни разу с того дня Наруто не оказывалась в ситуации, где бы требовалась его помощь, у него на глазах. Не сказать, что он был расстроен этим: такое положение вещей его радовало, но он был расстроен тем, что она оказывалась в этих ситуациях, когда его не было рядом. Уж лучше бы это случалось при нём, и он бы смог оказывать ей помощь. Тем не менее, у судьбы было на этот счёт своё мнение.       За время службы Итачи отметил, что Какаши-семпай, в отличие от остальных Анбу, проявлял заботу в отношении Наруто. Когда Итачи решился спросить, чем это было вызвано, то неожиданно для себя получил ответ. Наруто была дочерью Йондайме Хокаге, учеником которого был Хатаке. Тогда Итачи в очередной раз почувствовал злостное разочарование в своём руководстве, и в очередной раз это происходило из-за чего-то связанного с Наруто. Если бы жители деревни были в курсе того, что она дочь их героя, то вряд ли бы относились к ней подобным образом.       Итачи так и продолжал передвигаться исключительно через тот самый квартал. У него практически не осталось свободного времени, которое он мог бы потратить на то, чтобы просто приглядеть за ней в течение дня. Теперь он мог делать это изредка и только в постоянном движении, надеясь увидеть золотую макушку с крыш домов. Она так и не отрастила волосы. Куда ей было заморачиваться этими девчачьими развлечениями? Волосы — опасность: за них могли схватить, ими можно было за что-либо зацепиться, они являлись лишним грузом.       Итачи чувствовал, что присутствие Наруто в его жизни резко сократилось, и этот факт почему-то его печалил. Он не хотел прекращать опекать её, пусть никто, кроме него самого, даже не был в курсе существования этой опеки.       Десятое октября. В этот день он, как обычно, отправлялся на миссию верхними путями через безлюдные мрачные улочки. Только-только светало. Он знал, что не увидит её в это время, просто выбрал этот путь уже по привычке. Вдобавок к этому он знал, что вчера у неё был трудный день. Десятое число десятого месяца — для неё самый тяжёлый день в году, потому что это годовщина нападения Кьюби. Он искренне надеялся, что вчера ничего страшного не произошло, и жалел, что не имел возможности приглядеть. В прошлом году удалось, а в этом он был на миссии.       Итачи перепрыгивал над тем самым проулком — какая ирония — и увидел в нём движение. Мужчина заносил ногу для удара по чему-то или кому-то, лежащему на земле. А рядом с ним было ещё четверо противно гигикавших ублюдков, которые принимали во всём этом явно не роль наблюдателей. Итачи среагировал молниеносно. Через секунду нога мужчины была сломана, а четверо других — валялись без сознания на земле.       Анбу, которые «контролировали» ситуацию, тут же оказались стоящими рядом на земле. Именно по их появлению Итачи понял, кого именно избивали. Коллеги смогли передать осуждение во взгляде даже сквозь маски. Впрочем, у Итачи вышло сделать это не хуже.       По приказу они не должны вмешиваться, пока ситуация не выходила за рамки допустимого. Какой кретин установил эти рамки, если в них укладывалось изнасилование, Итачи не знал. Однако было чёткое указание о том, что нельзя позволить убить джинчуурики. Удар с ноги вполне мог убить, если бы попал в неудачную точку. Как выяснилось позже, у всех, кто стоял на дежурстве в тот день, был зуб на сосуд для демона. Все они потеряли всех близких до единого в день нападения. Итачи не почувствовал сочувствия к ним — лишь глухое раздражение: он в свои пять защитил маму и брата, его клан подвергся гонениям из-за нападения, так почему они, а не он не испытывали ненависть к Наруто? В итоге их всех отдали под трибунал. Что случилось с ними дальше, Итачи не знал и знать не хотел.       Он до сих пор с содроганием вспоминал, как она тогда выглядела. Наруто лежала безвольной изломанной куклой на земле и смотрела прямо на него ничего не выражающим пустым взглядом. Такой взгляд Итачи видел только у покойников. Когда мужчина заносил над ней ногу; когда к ней пришло осознание того, что это, скорее всего, конец; когда неожиданно появился Анбу, она просто продолжила лежать — даже веки не дрогнули. Правая нога была вывернута под немыслимым углом. Всё та же оранжевая футболка, теперь уже маленькая и, наверное, сотни раз перештопанная, жалкой разорванной тряпкой висела на туловище. Практически вся её кожа была лилового цвета, а в некоторых местах концентрировались более тёмные пятна сине-фиолетового оттенка. Из носа и уголка рта текла кровь. На пыльных полосатых щеках — дорожки от слёз.       «Опоздал».       От этой мысли подкосились ноги. Он видел трупы и раньше. Много. Должно быть, уже несколько тысяч за свою жизнь повидал. И многие из них были в куда более плачевном состоянии. Однако ещё никогда ему не становилось так плохо, как стало при виде маленького истерзанного тела Наруто.       Глаза запекло. Шаринган эволюционировал. Пробудилось третье томоэ. Итачи было больно. Больно от мысли, что он больше никогда не увидит ту яркую улыбку, которая заставляла его невольно улыбаться в ответ. Он давно разучился улыбаться, может быть, никогда по-настоящему не умел. Видимо, и не научился бы…       Но её веки дрогнули. Стеклянный взгляд таким и остался, но теперь смотрел на него, а не сквозь. Она хотела что-то сказать, но не вышло. Из горла толчком вылилась кровь. После она зашлась в болезненном хриплом булькающем кашле. Стала захлёбываться собственной кровью и даже не могла перевернуться набок, чтобы как-то справиться с этим. Итачи перевернул её, стараясь не причинить ещё больше боли.       Он не мог остаться с ней сам: нужно было идти на миссию. Пришлось использовать клонов. Один пошёл в резиденцию Хокаге, чтобы доложить о ситуации. Ещё двое — отконвоировали во всё ту же резиденцию коллег и нападавших. Другой — отнёс нападавших в полицию. А последний — остался с Наруто.       Он оказал ей первую помощь и залечил все ссадины Шосеном. Хотел бы залечить и более серьёзные ранения, но попросту не умел, да и у клона чакра была не бесконечна. Пришлось нести Наруто в госпиталь, пусть там тоже не особо жаловали демонёнка. Тем не менее, медработники проявляли по отношению к ней гораздо больше человечности, чем все остальные жители. Наверное, это было профессиональное — заботиться о любом, кто нуждался. Хорошо, что на памяти Итачи в помощи такого рода она нуждалась лишь из-за собственной вспыльчивости, которые приводили к дракам со сверстниками.       После он направился к ней домой, чтобы принести ей сменную одежду. Оконные стёкла квартирки были выбиты, а дверь сорвана с петель. Состояние её жилища внутри оказалось ещё более удручающим, чем снаружи. Стены были исписаны всё теми же ругательствами, обвинениями в убийствах и пожеланиями скорой смерти. Итачи знал, что обычно стены украшали те рисунки, которые сейчас разорванными клочками валялись по всей квартире. Из углов комнат несло мочой. Праздничный торт, на который она так долго копила, грязным месивом был размазан по полу. Краны вырваны, из-за чего на кухоньке и в ванной набежали серьёзных размеров лужи. Так жители деревни поздравили её с днем рождения.       Поняв, что подобное могло повториться, а он сам мог не оказаться рядом во время, Итачи сделал вывод о необходимости донесения этой истины до руководства. Хокаге и советники прониклись и поняли, что необходимы более надёжные превентивные меры. К сожалению, после войны и нападения Кьюби деревня оправлялась до сих пор, и Наруто была не единственным бесхозным ребёнком с уймой проблем. Но хоть в чём-то её статус главного оружия деревни принёс ей пользу.       Когда неделю спустя травмы зажили, что для джинчуурики, к тому же Узумаки, неимоверно долгий срок, Наруто сопроводили в новую квартирку неподалёку от центра деревни, где ей было бы куда сложнее найти нежелательные приключения. Жильё было скромным и маленьким по площади, но после прошлого оно казалось ей практически люкс-апартаментами. В холодильнике её ждал новый торт взамен уничтоженного. На письменном столе — наборы красок и карандашей с качественной бумагой. В небольшом шкафу — такая желанная литература для обучения. В ящике — несколько комплектов пусть и мальчишеской, но подходящей по размерам, новой одежды. А под кроватью — метательное железо, которое она не могла позволить себе купить, сколько бы ни копила.       У Итачи отлегло от сердца: теперь она была более-менее в безопасности.       Он всё также, прыгая по крышам, высматривал в толпе всклокоченную золотистую макушку, но видел её гораздо реже. Он не искал встречи с нею специально, поэтому Наруто стала потихоньку пропадать из его жизни. А дела в клане становились всё хуже…

***

      Их третья встреча. Тогда он только потерял своего лучшего друга, но она разогнала тьму, сгустившуюся в его сердце. А ещё он узнал, что его опека не была для неё секретом. А сама Наруто, наконец, узнала имя человека, которого вот уже четыре года считала другом.       Единственным фактором, удерживавшим клан от госпереворота, было искуснейшее умение Итачи и Шисуи балансировать на тонкой политической грани. Однако долго так продолжаться не могло. Это понимал Шисуи, поэтому и решился обратиться к Хокаге с предложением о предотвращении переворота при помощи Котоаматсуками. К сожалению, способность его глаз стала известна Данзо, который не смог смириться с присутствием подобной силы под боком.       Когда Итачи толкнул лучшего друга за край обрыва, внутри него самого что-то безвозвратно оборвалось. У Итачи подкосились ноги: он чуть не полетел вслед за Шисуи, который сам попросил его столкнуть. Он смотрел на собственные руки, и ужас осознания расползался холодом по телу и подступал калёным железом к глазам. Было больно. Хотелось кричать. И он не понимал: от душевной боли или той, которая прожигала глаза.       Сначала нужно было спрятать глаз Шисуи. Так он и поступил. В ворона — там никто, кроме него самого, не найдёт. Однако после уже не было сил ни на что. Итачи упал на колени и заплакал. Не навзрыд: просто стал лить тихие слёзы, отпуская уплывающее сознание. Надо было уходить: где-то поблизости рыскали Анбу Корня, но ничего не хотелось. Забвение сейчас казалось лучшим выходом, и он им воспользовался.       Очнувшись, Итачи почувствовал компресс на своих глазах. Он снял его и, проморгавшись, увидел белый потолок. Больница? Нет, здесь не пахло лекарствами. Здесь пахло едой. Нос уловил приятный аромат куриного бульона. Он повернул голову. На шкафчике, стоявшем около кровати, находилась тарелка, над которой клубился пар. Приготовлено совсем недавно — ещё горячее.       Только спустя пару секунд к нему полностью вернулись все чувства восприятия. Тогда он услышал чьё-то дыхание. Совсем близко. Итачи перевёл взгляд в направлении тихого звука и увидел золотистые небрежно остриженные лохмы. Наруто сидела на стуле возле кровати и спала, умостив голову, на сложенные на краешке тонкого матраца руки. Её лицо было повёрнуто на него, словно перед тем, как задремать, она разглядывала его. Он был у неё дома?       Наруто, будто ощутив пробуждение гостя, открыла один невозможно голубой глаз, который слегка фосфоресцировал в темноте. Может быть, это какое-то додзюцу? Разве могли мерцать обычные глаза? Она улыбнулась, довольная его пробуждением. Эта улыбка вышла мягкой и ласковой. Такой его обычно одаривала мама, когда он ещё совсем мальчишкой возвращался с тренировок, а она бралась обрабатывать его ссадины и синяки.       — Ты тяжелый, даттебайо, — сказала она со смешинками в единственном открытом глазу.       — Что? — Итачи глупо моргнул. Сказанная фраза была для него в крайней степени неожиданной.       — Я тебя от того обрыва тащила. А потом мне помог… один из ваших, в маске. Ты тяжёлый, — теперь открылся и второй глаз.       — Я… — он растерялся. Как тут поддержать диалог? — Извини?       — Да ладно, — она выпрямилась и махнула рукой, после она потянулась, как кошка, похрустывая затекшей от неудобной позы спиной. — Ешь, — она мотнула головой в сторону тарелки, а после вскочила со стула и скрылась за дверью.       Он решил выполнить её указание за неимением альтернативы. Ноги не слушались, руки — с трудом. Последствия пробуждения Мангекё — слабость во всём теле. Скоро это должно было пройти. Бульон оказался настолько же хорош на вкус, насколько был на запах. Она вернулась десять минут спустя с новым компрессом.       — Давай сюда старый. Тебе ещё нужно полежать, а то выглядишь фигово, — она говорила с настолько лёгкой интонацией, что у самого Итачи зародилось чувство, словно они общались постоянно, будто это был не первый их диалог.       Он передал предыдущий компресс. Она бросила его на шкафчик, на котором уже стояла пустая тарелка. После Наруто бережно умостила пропитанную какой-то травяной настойкой тряпочку на его глаза. Это было приятно. Даже чувство собственной слабости в тот момент его не угнетало. Эта незатейливая забота вызвала у него улыбку. Жаль, что теперь он не мог видеть Наруто.       — Спасибо, — она буквально сорвала это с его языка.       — Это я тебе должен говорить спасибо…       — Нет. Ты мне помогал постоянно, а я тебе — всего один раз.       — Я не…       — Ты уже два раза спасал меня, — она не дала ему договорить. Итачи не видел её, но был уверен, что светлые брови были угрюмо сведены.       — У меня было задание…       — Не ври, `ттебайо, — она опять его перебила. — Ты просто проходил мимо оба раза. Мог не останавливаться. Я это точно знаю. А ещё знаю, что ты приглядывал за мной. Всегда. С нашей первой встречи.       Сейчас Итачи испытывал жуткий дискомфорт от того, что не мог видеть собеседника. Что ей ответить? Он не задумывался о том, что она могла знать. Она никогда не давала понять. Ничем.       — Спасибо, — она вновь это повторила.       — Мне… было несложно, — Итачи будто бы пытался оправдаться. Только вот зачем? Его же никто ни в чём не обвинял.       — Многим тоже было бы несложно, — ему показалось, что она пожала плечами. — Одним было бы несложно не орать, как только меня увидят. Другим — не делать вид, будто меня вовсе нет. А в итоге помогали мне только ты, тот в маске, который помог тебя дотащить, и старик Хокаге. Хотя Хокаге тоже хорош, если бы все знали, кто мои родители, то никто бы так ко мне не относился. Представляешь, меня несколько раз называли убийцей героя? Вряд ли бы он был рад, если бы узнал, — весь её монолог был пропитан горькой усмешкой.       Итачи молчал. Не знал, что ответить, пока до него не дошла одна вещь. Наруто не могла знать, что она дочь Йондайме, но знала.       — Кто тебе рассказал о родителях?       — Мне? Кьюби, — буднично ответила она, будто бы и не говорила только что полным душащей обиды голосом.       — Кьюби? — Итачи искренне решил, что его подвёл слух.       — Я с ним познакомилась в тот день, когда мне шесть исполнилось, — их вторая встреча. — Он… я… я его раздражаю, наверное. Но он разговаривает со мной. Иногда. Бывает даже помогает. Хотя не то чтобы ему это в удовольствие. Он, вообще, сначала на меня постоянно рычал и отпугивал своей чакрой. Но я умею уговаривать, `ттебайо, — Итачи слышал, как она улыбалась.       Сказать, что он был удивлён, значит, не сказать ничего. Наруто наладила общение с Кьюби. Она, чёрт побери, уломала на разговоры и помощь самого страшного в мире демона, а до людей достучаться не могла!       Его накрыло тошнотворным бессилием. Проклятущий клан с его проблемами и правилами. Проклятущие послушание и образ идеального сына. Почему он просто не проигнорировал всё это? Он же мог стать её другом. Тогда она не была бы столько лет одна.       Он не стал раньше — не станет и сейчас. Теперь, когда Шисуи погиб, Итачи точно знал, что восстание — лишь вопрос времени. Он до сих пор не знал, чью сторону примет, когда всё начнётся, но всеми фибрами души желал не иметь ничего общего с планами клана, а ведь ему там отводили чуть ли не ключевую роль.       — Знаешь, ты, может быть, не в курсе, но ты мой первый друг.       — Друг?..       — Друг, — наверное, она кивнула в этот момент. — И, ну, я… в общем, хотела узнать, как тебя зовут. Я знаю, что ты Учиха. Я могла бы прийти к тебе домой, но твой клан… Они не любят чужаков. А меня не любят все. Вот я и подумала, что если появлюсь, то сделаю только хуже. И вот… Если не хочешь, можешь не говорить. Я не обижусь. Я знаю, что вы, в масках, не называете свои имена.       — Итачи. Меня зовут Учиха Итачи, — он сказал это с еле заметной улыбкой. Казалось, что одно только слово, его имя, сделало их невообразимо ближе.       — Да ладно, `ттебайо! — судя по звукам, она подскочила. — Ты брат засранца?! — в её голосе было столько удивления, что можно было им захлебнуться.       Итачи не выдержал и тихо насмешливо фыркнул. Да, пару месяцев назад Саске пожаловался, что Наруто стала его называть засранцем, но он, видимо, сам не заметил, как стал звать её бестолочью.       — Да, я его брат, — теперь его улыбка была явной, не призрачной.       — Он тебя очень любит, — чуть печально выдала она, в очередной раз удивив Итачи.       — Думаешь? — он знал, что Саске его практически обожал, но ему было интересно, откуда об этом знала Наруто. Вряд ли Саске ходил по академии, воспевая своего брата.       — Уф… — возможно, в этот момент она почесала затылок. — Мы с ним не то чтобы друзья. Мне даже кажется, что он меня ненавидит. Ну, не так, как все: не из-за Кьюби. Его именно я сама выбешиваю, `ттебайо… Но я всё равно хорошо его знаю и почему-то понимаю хорошо. Это вроде как родственная душа, что ли?.. Он очень тебя любит, но не может нагнать, ты же такой супер-пупер успешный во всём, — тут Итачи смутился. Да уж, давно он не испытывал это чувство. — Он хочет быть, как ты, но у него не получается. От этого он часто грустит и злится на себя. Но у него и не получится, потому что нельзя стать как кто-то: все мы разные, а он не понимает этого. И пока не поймёт, так и будет постоянно делать себе же хуже. Может быть, я не права, мы ведь и не общаемся толком, но мне почему-то так кажется.       Итачи переваривал свалившееся на него откровение. Всё то, что сейчас сказала Наруто, было абсолютной правдой. Выходит, она была гораздо ближе к Саске, чем Итачи мог бы подумать. Возникла радость от того, что у младшего был такой замечательный друг.       — Тебе надо поспать, — она сказала это заботливо-наставительным тоном.       — Не хочу, — Итачи слегка улыбнулся.       — Та-а-ак… — а сейчас ему представилось, как она упирает руки в бока. — Капризничаем? — в её голосе звучала широкая улыбка.       — Поговори со мной, — он сказал это тихо, на выдохе. Ему стало немного стыдно за эту просьбу, но после смерти Шисуи ему не хотелось отправляться в темноту одиночества.       — Поговорить? А о чём? — кажется, она опять умостилась на краешек кровати.       — Не знаю… Расскажи мне что-нибудь, — ему хотелось послушать её голос.       — Рассказать?.. Давай как я скалу Хокаге на прошлой неделе разрисовала? Весело было. Меня полиция так и не смогла поймать — масочников подключили! — она воодушевилась.       — Давай, — он улыбнулся.       И она рассказала, а потом, когда закончилась эта история, началась другая. Она говорила и говорила, а Итачи слушал и понимал, что не хотел домой, что ему давно не было так хорошо и спокойно, как в маленькой квартирке рядом с Наруто. В какой-то момент он почувствовал, что вот-вот заснёт, и предупредил её об этом. Она замолчала, словно собираясь духом для чего-то. Повисла откровенно неловкая тишина.       — Итачи…       — Да?       — А можно мне?.. Можно поперебирать твои волосы, когда заснёшь? Просто у меня у самой короткие. Там один раз в драке за них схватили, и из-за этого я огребла сильно, хотя я, конечно, потом их уделала, но вот я свои обрезать стала. Но… но мне всегда длинные хотелось. Это ведь красиво, а мне же тоже хочется… А у тебя они такие красивые, и вот мне захотелось…       Она закончила свои сумбурные объяснения на полуслове. Видимо, ей было очень неловко из-за своей просьбы. Честно говоря, Итачи тоже было неловко. Да и вообще его волосами никто никогда особо не интересовался. Хотя ему-то что? Она же их не обрезать собралась, в конце концов. А даже если обрежет, то волосы — не зубы, отрастут.       — Нет, я не против, — он подбадривающе улыбнулся.       — Правда?.. Спасибо…       Такое абсолютно детское счастье сквозило в её голосе, что Итачи даже опять испытал смущение. Возможно, впервые за пару лет у него покраснели щёки.       Наруто придвинула свой стул поближе к изголовью кровати. Приблизила свои руки к его голове — он это почувствовал, — но потом около минуты не шевелилась. Она никак не могла решиться дотронуться до него. Итачи не выдержал и чуть повернул голову в её сторону, отчего её пальцы коснулись его волос. Наруто вздрогнула, но быстро пришла в себя и стала аккуратно практически нежно прочесывать длинные пряди. Она пропускала их сквозь пальцы, наматывала на ладони, чуть задевала кожу головы при касаниях. И если бы Итачи сказал, что всё это было неприятно, то нагло бы соврал. Он млел от этих прикосновений, правда недолго, потому что быстро провалился в сон.       Когда он проснулся, то почувствовал прилив сил. Почему-то это вызвало у него грусть. Хотя кого он обманывал? Итачи точно знал, почему испытал расстройство. Ему нужно было домой, и теперь он мог туда добраться. Ему не хотелось покидать маленькую квартирку, которая неожиданно стала теплее и уютнее родного дома.       Он медленно стал выпутывать её пальцы из своих волос. Видимо, она так и продолжала перебирать их, пока не уснула сама. Она спала так крепко, что не проснулась от его действий. Двое суток она лишь дремала урывками, следя за его здоровьем. И Итачи не хотел будить её.       Он поднялся с кровати и бережно взял её на руки. Такая лёгкая. Наруто забавно поморщилась от того, что волосы упали на лицо. Две боковые пряди у неё были на порядок длиннее, чем все остальные. Итачи уложил её на кровать. Пока он накрывал её одеялом, почувствовал прикосновение к своей голове. Она смотрела на него в полудрёме, медленно проводя по его волосам.       — Уже уходишь? — спросила она еле слышным заспанным голосом.       — Да, мне пора, — он чуть печально улыбнулся.       — Ты придёшь ещё?       Он не ответил, отвёл глаза. Не придёт. И, вероятнее всего, совсем скоро уйдёт навсегда. Ему не хотелось. Очень не хотелось, но так было правильно. Поняла ли она всё то, что он чувствовал? Увидела ли, что «нет» он говорил нехотя? Итачи не знал, но поступила она так, словно всё видела и всё знала.       — Пообещай мне, что придёшь сюда, если тебе будет нужна помощь. Ты долго мне помогал — теперь моя очередь.       Наруто последний раз провела по его волосам, при этом переключившись на чёлку. Она задела кончиками пальцев кожу его лица, отчего он вздрогнул, а она опустила руку на одеяло.       — Пообещай мне, Итачи, — она попросила. Не заставляла и не приказывала. Оставляла ему мнимое право выбора, а он ведь не мог отказать.       — Обещаю.       — Хорошо, — она мягко улыбнулась и провалилась в сон.       Итачи ушёл, мучаясь от противоречивых чувств. Он обманул. Он не придёт. Ей ни к чему было встревать в его проблемы. Это не то, что нужно вываливать на дорогих и близких людей. Когда она попала в эту категорию? А была ли разница?

***

      Их четвёртая встреча. Боль, ужасная и настолько невыносимая, что не поддавалась описанию; отчаяние, глубокое и непроглядное такое, от которого хотелось выть в голос — это то, что выделялось больше всего остального в том отвратном месиве чувств, которое он испытывал в тот момент.       Итачи стоял перед входом в квартал Учиха и убеждал себя, что поступает правильно. Получалось с трудом, но, когда он вспоминал альтернативу — революцию, он чувствовал, что его выбор верен. Он просто выбрал меньшее из двух зол. На чашах весов были жизни двух сотен Учиха против тысяч гражданских и шиноби. Естественно, он принял сторону, спасавшую больше жизней.       Старейшины искренне считали, что манипулировали им. Он не развеивал эту их иллюзию. Ему было так только выгоднее. Пусть эти старики трясутся над его братом, как над зеницей ока, когда Итачи уйдёт, в страхе потерять единственную ниточку контроля. Саске действительно был этой ниточкой, но действовала она иначе, чем думало руководство. К тому же это был не единственный применимый к Итачи рычаг давления, который он оставит в деревне после своего ухода. Хорошо, что никто не знал степени значимости Наруто в жизни Итачи, иначе бы и её приплели. Ему достаточно было и того, что они давили на него угрозами в адрес Саске.       Тоби уже начал. Итачи тоже было пора. Первой стала Изуми. Он лил кровавые слёзы от того, что потерял ещё одного человека, который был ему дорог. Дальше шли остальные. Один за другим они кидали на него последний взгляд. Чего там Итачи только не видел: отчаяние, ненависть, мольба, презрение, непонимание, ярость, страх, злоба… всего не перечислить.       Он уже подходил к концу задания. Практически закончил, когда его клон столкнулся с клоном отца. Впервые Итачи сразился с Фугаку и сумел одолеть его. Сложно это было или нет, Итачи не запомнил. Память о той ночи застлала багряная пелена. Он отчётливо помнил только гибель Изуми и то, что было после смерть отца и матери. Всё, что находилось между, не сохранилось. Наверное, это был такой трюк сознания, чтобы не сойти с ума.       Микото и Фугаку просто смирно сидели в ожидании своего конца, когда Итачи пришёл в дом. Хотелось закричать, почему они даже не пытаются сопротивляться, но ни этот крик, ни любые другие слова так и не были озвучены. Только потом Итачи сумел вспомнить отрывок сражения с отцом и тогда понял, что Фугаку осознавал: их силы неравны. Мать говорила, что принимает его решение и несмотря ни на что любит. А отец сказал, что гордится. Даже в тот момент, принимая смерть от его рук, Фугаку был горд за него. А ещё они попросили его позаботиться о Саске. Откуда они знали, что Саске единственному суждено было выжить? Возможно, просто чувствовали. А может, просто надеялись.       Итачи вновь лил слёзы, глядя на бесчувственные тела людей, подаривших ему жизнь. «Шиноби не плачут», — так ему всегда говорили. И Итачи не плакал. Никогда, кроме дня, когда он потерял лучшего друга, и этой проклятой ночи.       Наконец, он почувствовал приближение брата. Это Данзо потрудился, чтобы Саске вернулся так поздно… Когда тот ступил на порог комнаты, лицо Итачи не выражало ничего. Все мучительные, разрывающие сознание эмоции были погребены под маской безразличия. Нужно было поговорить с Саске. Оставался лишь один разговор, и этот ад остался бы позади.       А в это время по улицам деревни, задыхаясь от непосильно высокого темпа, неслась Наруто. По её полосатым щекам текли горькие слёзы. Она спала, когда это началось. Что именно «это», она не знала, но её разбудило стремительное исчезновение огоньков чакры в квартале Учиха. Пока она пыталась прийти в себя и понять, что происходит, остались лишь единицы. Теперь их было всего лишь два, и оба слишком важные, чтобы их потерять.       А Кьюби в голове молчал. Он был жутко рад умерщвлению Учиха, но не позволял себе выказать этой радости вслух. Во всяком случае, до тех пор, пока два дорогих его джинчуурики человека находились в опасности. Он часто ярился на тему того, что подло его носителю водиться с обладателями проклятого додзюцу. Но сейчас даже его неукротимая вредность отступила. Наруто сумела завоевать его какое-никакое расположение, поэтому он получал удовольствие от её страданий.       Итачи в последний раз обернулся, собираясь уйти. Не выдержал и позволил слезе прочертить влажную дорожку на щеке. И, кажется, Саске это увидел, прежде чем потерять сознание. Итачи надеялся, что брат решит, что ему показалось. Ему ни к чему были сомнения. Ему ещё предстояло стать сильным, чтобы убить Итачи и очистить имя Учиха. Саске было ни к чему колебаться в этот момент.       Нужно было идти: больше для Итачи не было места в Конохе.       — Ты лжец, Итачи Учиха! — тишину пугающей ночи разорвал девчачий крик. Он стоял к Наруто спиной и не был готов обернуться. Боль в груди накрыла его новой волной. — Ты обещал мне! Ты же обещал, что придёшь! — она плакала, а её голос срывался. Она приблизилась. Стояла прямо за его спиной. — Ты чёртов лжец, слышишь?!       Она оказалась перед ним и стала отчаянно лупить. Наруто всхлипывала, судорожно вздыхала и продолжала обвинять его во лжи. Это длилось не больше пары минут, но внутри Итачи оборвалось абсолютно всё, что сумело уцелеть до этого. Последние тонкие ниточки надежды, за которые он отчаянно цеплялся, с жалобным треском лопнули, позволяя ему упасть во тьму. По его щекам вновь потекли кровавые слёзы. Это проклятое додзюцу будто бы насмехалось. Так оно давало понять: если бы было куда расти, то обязательно бы произошла эволюция.       — Почему? Почему, `ттебайо? — она резко перешла на хриплый шепот, перестала бить и вцепилась в его плечи, пыталась заглянуть в его глаза, которые тот прятал. — Ты же не хотел? Скажи, что не хотел. Я вижу, что тебе больно. Я же вижу…       Итачи всхлипнул. Он тоже не железный. Сколько ему ещё предстояло пережить за эту ужасную ночь? Наруто не боялась его даже после того, что увидела в квартале, не оттолкнула. Он даже не надеялся на то, что она окажется рядом, когда будет так сильно нужна.       — Спасибо… — он снова всхлипнул. — Спасибо, Наруто…       — Скажи мне, — она тряхнула его за плечи и вынудила посмотреть ей в глаза. Ей не нужен был ответ, она и так знала, лишь хотела подтверждения вслух.       — Так было правильно. Не было другого решения… Не было. Я искал. Я, правда, искал, — Итачи опустил голову, пряча вновь хлынувшие слёзы.       — Ты уйдёшь? — в её голосе была грусть, а на лице — улыбка облегчения.       — Да, — он сглотнул.       Плакать больше не хотелось, словно этой улыбкой Наруто сожгла всю боль в его душе, укрыв её толстым одеялом из пепла.       — Навсегда?       — Навсегда, — он отвёл глаза, не получалось выдержать её прямого пронзительного взгляда.       — Я тебя найду, обещаю. Обещаю, что мы ещё увидимся, — Наруто заботливо вытерла кровь с его лица. — И я, в отличие от некоторых, всегда держу свои обещания, — она криво ухмыльнулась.       — Я тебе верю, — улыбка в ответ.       Он разлетелся чёрными воронами, оставив её посреди умершего квартала. Итачи думал, что после этой миссии его стимулом к жизни станет глупый младший брат, но ошибся. Ему хотелось жить ради призрачного шанса вновь встретить солнечную девочку. Она стала его светом в непроглядной тьме Акацуки. Светом, к которому он продолжал тянуться даже спустя несколько лет, боясь, что его личное Солнце когда-нибудь перестанет ему светить. Итачи жаждал новой встречи и боялся её, потому что теперь Наруто была его целью: ему дали приказ её поймать, чтобы потом убить…

Найди меня, Наруто… Найди меня раньше, чем я приду за тобой… Ты же всегда держишь свои обещания…