Шанс, которого не было

      Их пятая встреча. Итачи не хотел, чтобы она случилась, считая, что она всё разрушит. А Наруто ждала, зная, что только после неё, наконец, сможет выполнить своё обещание. Эта встреча оставила после себя горький осадок, но он не шёл ни в какое сравнение с той сладкой радостью, что наступила потом.       Уже несколько лет прошло с того дня, как Итачи Учиха стал одним из ужаснейших преступников в глазах общественности. Время пролетело неожиданно быстро, пусть порой ему казалось, что дни тянулись бесконечно долго. Особенно это происходило в те моменты, когда он ощущал, как медленно сходил с ума.       Отступничество — явно не то, к чему он всю жизнь стремился. Однако даже так это было не самым страшным в его положении, более всего его угнетало то, что он состоял в «Акацуки». Если бы он был просто отступником, то не стало бы это такой уж великой трагедией, но член объективно самой опасной преступной группировки не мог быть просто отступником.       С раннего детства Итачи мечтал о том, как создаст настоящий мир и остановит войны. Его мечта была из разряда тех, которые простые обыватели причисляли к несбыточным, но его потенциал позволял отнести её к категории «сложно, но можно». Итачи мечтал об этом в четыре года и продолжал до сих пор, когда ему было семнадцать. При этом он успел уничтожить страну пусть и маленькую, организовать побег опаснейших преступников из наиболее охраняемой в мире тюрьмы и, как бы иронично это не звучало, поучаствовать в нескольких госпереворотах. Все это вызывало у него настолько мощный внутренний диссонанс, что он буквально чувствовал, как постепенно лишается рассудка. Тем не менее сейчас, оглядываясь назад, Итачи осознавал, что эти годы прошли быстро.       Он давно понял, что Зетсу знал и мог куда больше, чем пытался показать. Это гадкое растение определённо было в курсе того, что джинчуурики Кьюби для Итачи имела значение намного большее, нежели просто выданная организацией цель. На самом деле он сам вызвался отловить Наруто. Узнав, что главная задача Акацуки — отловить всех биджуу, он понял, что пришёл туда не зря.       Ему некуда было податься после становления отступником, поэтому Итачи пошёл на сделку с Дьяволом: он становится членом организации — Тоби отказывался от любых притязаний на Коноху. Он бы отказался от столь неравноценной сделки, если бы у Итачи не было вполне реальных шансов его убить в случае схватки. Никто из них не знал наверняка, кто выживет в столкновении, и у обоих ещё оставались слишком важные планы на жизнь, чтобы расстаться с нею. Теперь Итачи был совершенно уверен в своём рисковом решении.       Выбрав Наруто своей целью, он стремился защитить её и Коноху, которая могла бы пострадать при атаке с целью поймать джинчуурики. Итачи собирался тянуть с её поимкой столько, сколько это вообще будет возможно, даже если в итоге это рассекретит его. Он ничем не выдавал свои планы, но при этом в нём засела уверенность, что Зетсу знал о них всё и даже больше.       Даже Тоби, который из тени дёргал за ниточки, прикидываясь перед всеми редкостным идиотом, не вызывал у Итачи так много подозрений, как вездесущий Зетсу. Скорее всего, потому, что о Тоби у Итачи имелись кое-какие догадки, которые были весьма близки к истине. А вот о Зетсу товарище удалось узнать только одно большое ничего. И это очень и очень настораживало.       Единственным светом Итачи в той непроглядной яме, на дно которой он опустился, были воспоминания о солнечной девочке, которую он стремился защитить. Но воспоминания о ней пусть и грели душу, но не приносили утешения. Он боялся того момента, когда они встретятся вновь. Ему было по-настоящему страшно от мысли, что эта встреча может стать для неё фатальной. Итачи слишком многое в своей жизни сам же и уничтожил, а потому не был готов пройти через это снова. Только не она. Она стала для Итачи светом задолго до того, как он погрузился во тьму. Жаль, что он понял это слишком поздно.       Иногда ему казалось, что она не приходила в ту ночь, не давала обещание, не стала бы прощать его ложь. Иногда ему вовсе мерещилось, что она не знает его, что все их встречи не больше, чем плод его воображения. Бывало, он резко подрывался ночью, вырываясь из снов, в которых Наруто не узнавала его, боялась, отталкивала, называла убийцей. Обычно эти сны приходили в те ночи, когда светила красная Луна точно так же, как и тогда. Напарник Итачи никогда не спрашивал, что ему снилось. Но Кисаме уже давно выявил закономерность, а потому сам предлагал отдежурить всю ночь, не вынуждая Итачи просить самому. Удивительно, что любящий поболтать Кисаме так ни разу и не попытался развить эту тему.       Если мысли о Наруто пусть и причиняли странную боль, но были необходимы, то мысли о Саске стали для Итачи утешением. Саске всегда был целеустремлённым, а Фугаку всегда недооценивал его потенциал. Итачи знал, что не так далёк тот день, когда младший брат придёт, чтобы отомстить. Более справедливой смерти для убийцы собственного клана и не придумаешь. Тогда не нужно будет больше раз за разом переступать через себя на миссиях от Акацуки, нести ответственность за убийство клана и терзать себя мыслями о солнечной девочке, которой Итачи не мог дать ничего, кроме боли, которой и без его участия в её жизни было предостаточно.       Итачи видел только один единственный выход из того болота, в котором увяз. Этим выходом была смерть. Малодушно? Возможно. Но других путей с клеймом, которое на него поставило убийство Учиха, у него не осталось. Итачи принёс в жертву практически всё, что у него было. Разве этого недостаточно, чтобы заслужить хотя бы смерть?       У него внутренности заледенели от страха, когда Зетсу рассказал о смерти Сандайме. Это полностью меняло расстановку сил, потому что Данзо начинал принимать непосредственное участие в партии. Жизни Саске и свободе Наруто грозила опасность. Итачи было необходимо показаться в Конохе, чтобы напомнить, что он всё ещё принимал участие в этой игре. Куски информации, оставляемые в кабаках торговых стоковых городов, откуда их собирал Джирайя, были лишь эфемерным напоминанием о его существовании, о том, что он всё ещё жив. Угроза разглашения ряда гостайн уже никого не пугала: слишком много воды утекло — на место этих тайн давно пришли новые. Требовалось показать, что Итачи рядом и в случае необходимости мог сделать ход. Нужно было оказать давление на советников до того, как они попытаются оказать давление на него, чтобы связать им руки.       Однако и без того шаткое душевное равновесие Итачи дало трещину, когда Зетсу как бы невзначай обронил подробности третьего этапа Чунин Шикен. Кроме Итачи, никому из присутствовавших на собрании организации не было дела до того, кто с кем сражался и кто при этом помер. Все слушали исключительно из праздного интереса. Лишь Итачи с трудом контролировал сердцебиение, когда Зетсу распинался о сражении последнего Учихи Конохи и джинчуурики Кьюби с вышедшим из-под контроля Ичиби.       Причём весь свой недолгий, но содержательно богатый монолог Зетсу глядел на Учиху. Так он давал понять, что ничего для него не является секретом, но почему-то с другими Акацуки делиться своими наблюдениями он не спешил. Что за грязную игру тот затеял, Итачи не знал. Однако он однозначно понимал, что Зетсу разыгрывал партию в своих интересах, минуя и Пейна, и Тоби, всех прочих членов организации.       Когда Итачи пришёл в деревню, он молился Ками о том, чтобы не встретить ни Саске, ни тем более Наруто. Если с братом он хотя бы немного представлял сам ход диалога, а потому продумал линию поведения, то чего ждать от Наруто, не знал никто. Порой даже сама она не могла точно сказать, что будет вытворять через пару минут. Итачи их не встретил: лишь мельком увидел брата, но тут же скрылся.       Зато судьба отыгралась, столкнув его с Какаши-семпаем. Ввязываться в подобный бой с человеком, которому обязан жизнью, оказалось откровенно неприятно. Итачи было всего восемь, когда Тоби едва не убил его вслед за его сокомандником Тенмой, и лишь появление Какаши Хатаке спасло Итачи жизнь. В определённый момент пришло понимание, что если они не отступят, то прольётся чья-то кровь. Итачи этого однозначно не хотел — пришлось выкручиваться. Применение Цукиёми стало подходящим поводом отступить, не вызвав подозрения ни у одной из сторон.       Всё было бы идеально, если бы из-под земли не выскочил гаденько улыбающийся Зетсу и не заявил, что джинчуурики находится всего в десяти километрах от Конохи, и её сопровождает Саннин. Убрать с пути Джирайю оказалось до обидного просто. Оставалось только уповать на удачу, с которой Итачи не виделся вот уже несколько лет. Он не мог позволить схватить Наруто, но вездесущий Зетсу не оставлял права выбора. Итачи не видел его поблизости, но точно знал, что разведчик организации мог обмануть даже Шаринган.       Они пришли. Кисаме всего лишь стоял позади, а Итачи казалось, словно напарник приставил свой меч к его затылку. Больше этот момент оттягивать было невозможно. Он постучал в надежде, что Наруто догадается сбежать. Когда дверь отворилась, на него уставилась пара ярко-голубых слегка фосфоресцирующих глаз. В её взгляде Итачи видел: она не ушла, потому что ждала.       Как же она повзрослела… Но осталась всё такой же маленькой. Она доставала ему лишь до груди. Несмотря на пацанячий дико-оранжевый спортивный костюм и неизменившуюся мальчишескую стрижку, она стала женственнее: уже не девочка — девушка. Черты лица более изящные: ресницы длиннее, скулы чётче, губы полнее.       — Итачи-сан, а это точно то, что нам нужно? Джинчуурики Кьюби — девчонка, а это пацан, — Кисаме, сам того не понимая, этой репликой безжалостно разрушил что-то трепетное и нежное, установившееся между Итачи и Наруто.       Наруто зыркнула на Кисаме и скептично приподняла бровь.       — Это ты с такой-то, эм… — она сделала круговое движение кистью около лица. — лицом?.. В общем, не тебе о недостатках чужой внешности судить.       — Итачи-сан, давайте я отрублю её ноги, чтобы болтала поменьше?       — Если отрубите мне ноги, я буду орать, и вам придётся меня тащить, — с энтузиазмом отозвалась Наруто.       — Тогда сразу голову?       — А кто сказал, что это помешает мне разговаривать? — Итачи вновь не успел ответить.       — Мы можем это проверить, — Кисаме хищно улыбнулся, ещё больше уподобляясь акуле.       — Да не… — она махнула рукой. — Плохая идея, `ттебайо.       Наруто начала пятиться назад, а её взгляд устремился на того, кого она так долго ждала.       — Наруто-чан, тебе придётся пройти с нами, — лицо и голос пустые, как тогда в разговоре с Саске. — Выходи, — полное безразличие в его глазах откликалось болью в её.       Она вышла. Глупо было сопротивляться двум шиноби S-ранга. Что комар сделает слону? Разве что выпьет досуха. Но не лопнет ли, пока пить будет? Вот и Наруто думала, что лопнет.       Она смотрела на Итачи так же, как в их первую встречу в проулке. Не хотела видеть в нём опасность, но видела. А он смотрел на то, как его сны обретали материальную форму, и ничего не предпринимал, чтобы остановить это. Так было правильно. Нужно было оттолкнуть её, пока не поздно. Только вот он не понимал, что уже было поздно. Отказывался понимать, что он без неё уже не мог, как и она без него.       — Давно не виделись… Саске, — его эмоции скрылись ещё глубже за непроницаемой каменной маской.       — Учиха Итачи… — на сцене появился новый герой.       — Ну и ну… Сегодня определённо особенный день, — судя по всему, Кисаме даже не предполагал, что существовали обладатели проклятого додзюцу за исключением его напарника, а сегодня увидел сразу двоих: Саске и Какаши.       — Я… убью тебя! — отчаянный вопль. Так звучат мольбы о пощаде, а не угрозы смертной расправы.       Саске всё ещё сомневался, и Итачи понял это. Почему? Что он сделал не так?       — Кто это такой? У него ведь Шаринган? — Кисаме пропустил крик Саске мимо ушей.       — Мой младший брат.       Какой бы плотной и толстой ни была его маска, Наруто уже научилась её снимать. Она смогла разглядеть его боль. Увидела, как за бездушными томоэ плещется алое море боли.       — Я думал, клан Учиха был уничтожен полностью… — казалось, что Кисаме сейчас почешет макушку в озадаченности, — вами.       Она смотрела на Итачи, умоляя не делать то, что он задумал. Откуда она знала? Ему вновь хотелось отвести взгляд, лишь бы не видеть этих пронзительных глаз.       — Я давно хотел тебе сказать… Я ненавижу тебя… И только для того, чтобы добраться до твоей глотки… — Наруто видела, как от каждого слова Саске внутри Итачи крепла уверенность в его идиотском решении… — Я выжил!       Коридор залил щебет птиц, а руку Саске покрыли смертоносные молнии.       — Чидори? — Итачи был удивлён, но никак не передал это интонацией.       Саске кинулся в атаку, проламывая стену. Доля секунды, и он находился около брата, но ничего не вышло. Между ними вклинилась Наруто. Итачи хотел перехватить руку Саске, но вместо этого она схватила его запястье. Сумасшедшая скорость. Запястье Саске тоже было в её захвате. Наруто была и разделяющей чертой, и связующим звеном одновременно. Оба ценили её, но относились совершенно по-разному. Оба не хотели ввязывать её в это, но по разным причинам. Обоих злило её вмешательство, но у них были разные основания. Саске видел в ней назойливую подругу, которая и дня без приключений прожить не могла, вечно лезла не в своё дело и регулярно доканывала его своим присутствием. И пусть она была его лучшим другом, но он не был готов признать это вслух. Итачи считал её своим светом и не хотел, чтобы она находилась в опасности, но сам же стал источником опасности в её жизни. Он был готов навсегда покинуть её, лишь бы увести все угрозы. Пусть отсутствие солнечной девочки в его жизни морально уничтожит его, но он был согласен на это в обмен на её спокойную жизнь.       — Наруто, какого чёрта?! — Саске попытался вырваться, но тщетно.       — Он сильнее тебя, идиот! — её глаза были поразительно похожи на лёд.       Появление Джирайи создало выход в ситуации, которая до этого казалась безвыходной. Итачи применил к Саске Цукиёми: жестоко, противно, но Саске должен был перестать сомневаться, и лучшим способом изгнать сомнения было в очередной раз заставить его увериться в том, что Итачи — чудовище, не заслуживающее жить. Он скрылся с Кисаме, проигнорировав настойчивый взгляд ярко-голубых глаз.       На привале Итачи ощутил жжение на правом предплечье. Там, где держалась Наруто, сейчас были выведены узоры фуина. Она ведь всегда держит свои обещания, верно?

***

      Их шестая встреча. Не такая как все предыдущие. Она сломала привычный ритм их общения и создала новый. Больше не нужно было вести подсчёт. Пропала необходимость ждать годы, чтобы поговорить. Появилось время сказать что-то и быть выслушанным.       Итачи смотрел на печать, которую Наруто оставила на его теле, и пытался понять её предназначение. Она была поразительно похожа на ту, которую использовал в своей знаменитой технике Йондайме. Неужели это и вправду была она? Итачи не мог знать наверняка, так что оставалось лишь мучиться от расплывчатых догадок и ждать.       Ждать он умел, как никто другой, но в этот раз делать это пришлось совсем не долго. На следующий день, когда он остался один, с жёлтой вспышкой в комнате появилась солнечная девочка. На её лице была одна из тех искренних улыбок, которые редко показывались среди тех, что работали на публику. Эта улыбка была полна радости, трепета, нежности.       — Как и обещала…       — Я ждал, — он невольно улыбнулся впервые за эти годы и опять рядом с ней.       — Теперь я всегда смогу к тебе прийти, — она нервно взлохматила волосы на затылке.       И всё ещё продолжала стоять чуть поодаль. Повисшая тишина давила, она мешала дышать, говорить, думать. Итачи боялся того, что сейчас Наруто вновь исчезнет. Ещё два дня назад он был готов исключить её из своей жизни навсегда, а теперь понимал, что не сможет её отпустить.       Наруто резко рванулась к нему и стиснула его в объятиях. Она уткнулась в его плечо и глубоко задышала, как после долгого бега. Это действительно был долгий бег — погоня. Она гналась за временем, чтобы успеть изучить отцовскую технику. Она бежала, сбивая стопы в кровь, в страхе не успеть. Ей не хотелось терять первого человека, который отнёсся к ней по-настоящему хорошо. Итачи подарил ей веру в людей, но потерял веру в себя. Наруто хотела помочь ему вернуть эту веру, потому что сама всё ещё верила в него и ничто не заставило её усомниться.       Тишина мгновенно перестала быть гнетущей. Теперь она была комфортной: в неё можно было укрыться словно в пушистый плед, и наслаждаться её уютом. Его руки сами потянулись к её золотым волосам и стали мягко их перебирать. От Наруто все так же пахло апельсинами и лишь немного травой. Совершенно необъяснимое спокойствие затопило сознание. Ничего не хотелось, только продолжать так стоять.       После они всё же заговорили. Наруто поведала ему о том, что случилось за эти четыре года. Говорила абсолютно обо всём, а Итачи слушал и упивался её присутствием рядом. Она рассказала о том, как окончила академию, как несколько раз провалила экзамен из-за того, что не совладала с иллюзорными клонами, как поддалась на уговоры Мизуки и как он оказался предателем. Зато в свитке Хокаге она нашла подробное описание печати Хирайшина, что позволило ей окончательно освоить технику. Подробно описала начало командной работы, которой в начале, собственно, не было. Поведала о встрече и битве с Момочи Забузой и его напарником — Хаку. Повеселилась над тем, как её и Саске склеило на одной из миссий. Пересказала события Чунин Шикен. Оказалось, Гаара, джинчуурики Ичиби, — теперь её друг. Она заставила Итачи поволноваться из-за Орочимару и его Джуина, но пообещала, что если потребуется кулаками вобьёт в Саске то, что ему нечего было делать у бледнолицых извращенцев. Объяснила, зачем покинула Коноху с Джирайей. Она перескакивала с темы на тему, её речь была сбивчивой и немного путанной, будто бы она боялась не успеть. Она проговорила всю ночь, сидя с ногами на кровати напротив него.       Итачи слушал её и каждый раз чуть шире улыбался, когда в её восторженной речи проскальзывало такое яркое «даттебайо». Он подмечал, как она сдувала чёлку с лица, упорно отказываясь убирать её руками. Следил за её размашистой жестикуляцией. Понял, что её самое частое движение — взлохмачивание волос на затылке. Чуть реже она почёсывала щёку, что смотрелось совершенно по-детски и до одури мило. Он наблюдал за ней и жалел, что его зрение уже значительно упало и не позволяло ему увидеть мельчайших подробностей.       Неожиданно пришло осознание того, что его чувства были похожи на манию. Его мир сузился до одной солнечной девочки, а всё, что находилось вокруг, казалось серым и унылым, только она была окрашена в краски, только она стала иметь значение.       Это было ненормально.       И тем не менее это было. Стало мучительно важно понять, чувствовала ли она хоть что-то отдалённо похожее. Хотя бы чуть-чуть, совсем немного. Этого уже было бы достаточно для того, чтобы подарить ему надежду на…       …на что? Что Итачи от неё хотел? Он не имел никакого морального права что-то от неё требовать. У него ведь осталось не так много времени… так зачем ему была нужна эта надежда? Зачем?..       С рассветом Наруто ушла и пообещала вернуться. Она не говорила, что это будет скоро, и не говорила, что ему придётся ждать долго. Она всего лишь пообещала и растворилась в жёлтой вспышке. Итачи умел ждать, как никто другой, а потому просто верил, что его Солнце к нему вернётся.

***

      Несколько встреч. Они шли одна за другой. Сейчас он не мог вспомнить, сколько их было. В действительности не так уж много, но все они слились в одно большое воспоминание, от которого расцветала мягкая мечтательная улыбка.       Наруто не было две недели, а потом вернулась и своим рассказом повергла Итачи в праведный ужас: она умудрилась ввязаться в битву Саннинов. Но, что гораздо важнее, она в ней чуть не погибла и отмахнулась от этого факта как от назойливой мухи, мол, это не самый интересный момент в истории. А ещё она восторженно скакала по несчастной кровати, точно маленький ребёнок, когда делилась тем, что благодаря Джирайе освоила отцовский Расенган за какую-то жалкую неделю, в то время как самостоятельно она билась над ним три года и ничего ровным счётом не вышло. Удивила Итачи тем, что спором обеспечила деревне нового лидера, и заставила рассмеяться, когда со слезами на глазах пожаловалась, что сама же и притащила в деревню первую женщину Хокаге, хотя сама всю жизнь мечтала ею стать.       Наруто приходила к нему чуть ли не каждый день, полностью игнорируя потребность организма во сне. Она всегда выгадывала моменты, когда Итачи оставался один. Его печать была особенной. Наруто корпела над нею полгода, то есть с тех пор как одолжила во временное пользование свиток Хокаге. Она с помощью Курамы смогла встроить в неё сенсорное восприятие, так что она всегда знала, когда Итачи был один.       В одну из первых встреч Наруто робко попросила разрешение на то, чтобы перебирать его волосы. Её были всё такими же короткими. Она призналась, что пыталась их отрастить, но, видимо, быть красивой — это не её. Итачи вновь рассмеялся и, сам того не заметив, поведал ей, что она красива и без длинных волос. Само собой, когда оба поняли, что он сказал, то потупили взгляды и неловко замолчали. Видела бы общественность их в этот момент: создательница Техник Соблазнения и Гарема и один из сильнейших шиноби мира сидели и мялись, застенчиво отводя глаза. Впрочем, эта атмосфера быстро развеялась после какой-то реплики Наруто, но никто уже и не вспомнит её содержания.       В итоге любая их встреча сводилась к тому, что голова Итачи оказывалась на её коленях, и она начинала задумчиво перебирать его волосы. Наруто всегда молчала в эти моменты. Порой он позволял себе разглядывать её: нечасто, потому что она откровенно смущалась от пристального внимания. И всё-таки у него получалось урвать моменты, когда Наруто была чересчур погружена в процесс перебирания его волос и свои собственные мысли для того, чтобы заметить его изучающий взгляд.       Она в любой ситуации казалась ему красивой, даже когда заваливалась к нему прямо с миссии перемазанная копотью и всклокоченная или взъерошенная от того, что проснувшись посреди ночи, почувствовала, что может навестить его, но не успела ничего с собой сделать, кроме чистки зубов. Но больше всего она нравилась ему в эти моменты задумчивости. На её губах, которые несмотря на высказывание Кисаме были полными даже для девушки, блуждала мягкая, практически нежная улыбка. Из-под полуприкрытых век были видны её мерцающие мечтательные глаза такого голубого цвета, которому он не мог подобрать достойного сравнения. Её чуть подрагивающие пушистые ресницы отбрасывали длинные тени на полосатые щёки.       Итачи до невозможного сильно хотелось узнать, о чём она думала в эти моменты. Только в эти мгновения Наруто была по-настоящему спокойна. Её настроение всегда металось из крайности в крайность, и только за перебиранием его волос она показывала стабильно одинаковую эмоцию — умиротворение. Но Итачи так и не решился задать волновавший его вопрос: отчего-то казалось, что этот вопрос обязательно разрушит их маленькую идиллию.       Решение умереть от руки младшего брата, дабы очистить имя клана в глазах общественности, уже не казалось таким оправданным и привлекательным, как это было всего пару месяцев назад. Однако Итачи упорно душил в себе чувство неправильности. Должно быть, впервые в жизни он отпустил ситуацию и позволил себе просто плыть по течению. Длилось это недолго. Через полгода после инаугурации Цунаде Саске ушёл к Орочимару за силой. Вот тот самый просчёт, который допустил Итачи — Орочимару. Или, если бы точнее, — Коноха, которая не давала Саске развернуться в полную силу: едва ли бы он ушёл из деревни, если бы видел там возможность развиться до желанного уровня.       Когда объявили внеплановое собрание организации, Итачи насторожился: ещё ни разу на подобном мероприятии не озвучивали приятных новостей. Этот раз ничем не отличался от предыдущих. Саске бежал из деревни к Орочимару, а ещё джинчуурики Кьюби чуть не погибла, пытаясь остановить его. Зетсу с особым упоением рассказывал, как она врезалась спиной в камни после мощного удара, как упала с трехсот метров в воду, и то, как Чидори легко пробило её лёгкое. Итачи был рад, что они присутствовали на этом собрании в виде голограмм, потому что ни одна из практик, которые он прошёл при подготовке в Анбу, не помогла бы скрыть мертвенную бледность его лица. Зетсу завершил своё повествование тем, что ни Наруто, ни Саске в опасности не находились, а ещё лестно отозвался об их способностях, сказав, что они показали уровень если не слабых джоунинов, то сильных чуунинов точно. Однако Итачи не услышал ни единого слова после того, как было сказано, что ни Наруто, ни Саске ничего не грозило.       Через три дня она вновь пришла к нему. Бледная, вся в бинтах, с синяками под лихорадочно блестящими глазами она заставила его снова испытать испуг. Итачи, возможно, впервые позволил себе прикоснуться к ней раньше, чем она прикоснулась к нему. Он бережно обнял солнечную девочку, чьё привычное сияние в тот момент едва ли можно было назвать тусклым мерцанием.       Наруто вцепилась в него в ответ и расплакалась. Не позволяла себе эту слабость с другими. Она улыбалась Сакуре, когда та пришла в надежде услышать, что Наруто справилась. Она улыбалась Цунаде, когда та обрабатывала сломанные рёбра и отбитые почки. Она улыбалась Шикамару, когда тот поделился своими переживаниями из-за угрозы жизням Чоуджи и Неджи. Она улыбалась Какаши-сенсею, когда он пытался узнать, правда ли она так легко восприняла всё произошедшее. Она улыбалась Эро-Саннину, когда тот потребовал от неё отвернуться от теме. Она улыбалась даже тогда, когда оставалась одна, потому что даже наедине с собой ей было стыдно проявить слабость. Но больше она не могла давить из себя эти чёртовы улыбки. У всех есть предел, и у неё тоже.       У Наруто был только один человек, рядом с которым она могла позволить себе быть слабой. Их знакомство началось с того, что он постоянно её спасал. Он всё время видел её слабости, так что перед ним было не страшно раскрыться, не страшно его разочаровать, не страшно увидеть в его глазах неодобрение — она знает, его там не будет. Итачи ведь тоже представал перед ней слабым: она тоже видела то, что он не показывал никому.       Наруто не впала в истерику, но позволила всем переживаниям прошедших дней выйти с солёными каплями. А Итачи вновь перебирал её короткие золотистые волосы и ждал, когда ей станет легче. Он просто был рядом, как и она в ту роковую ночь была рядом с ним.       Когда боль отступила, а другие чувства вернули себе власть, она почувствовала стыд. Но не за слёзы, ей было стыдно за то, что она не справилась. Она обещала Итачи и Сакуре, что не отпустит Саске к ползучему гаду. Наруто всегда держит свои обещания, она обязательно его вернёт.       — Прости, — она отстранилась и заглянула ему в глаза. — Я сдержу своё обещание, `ттебайо. Я верну его в Коноху, даже если мне это будет стоить жизни.       Какой в этом будет смысл, если стоимость — её жизнь? Для Итачи остались лишь две настоящие ценности в его жизни: его глупый младший брат, в обмен на жизнь которого Итачи лично умыл руки в крови близких, и глупая солнечная девочка, которая окрашивала его скудную жизнь в яркие краски. Но если Саске вернётся в деревню только в случае её гибели, то пусть всё останется так, как есть. В конце концов, Саске пусть и неизвестно где, но он жив, он становится сильнее, он готовится к бою, который очистит имя клана и спасёт Саске от участи обычного отступника — сделает его героем.       — Не надо, — сказал Итачи на выходе.       — Эй! Ты это чего, даттебайо?! Похоронил меня уже, что ли?! Я ж образно! Ты реально считаешь, что меня, будущую Хокаге, какой-то там засранец уделает? Да, он меня хорошенько отмутузил в этот раз, но это только потому, что он пытался меня прибить, а я его — нет. Тем более он тоже не цел-невредим ушёл, — Наруто обиженно фыркнула, из-за чего подлетела чёлка.       — Извини, — Итачи вымученно улыбнулся.       После её речи ему даже стало стыдно за свои мысли. А ещё его охватила тревога за Саске. Почему он так поступил с Наруто? Она ведь его самый близкий друг… Вот оно что — самый близкий друг. Саске хотел заполучить Мангекё Шаринган, но так и не смог отнять жизнь у подруги. Итачи почувствовал, как всё леденеет внутри, от воспоминания о смерти Шисуи… он бы и так умер от яда, но убил его именно Итачи. Очередное бремя ответственности, душившее его долгие годы. Итачи сам подсказал Саске этот путь обретения силы, но он даже не подозревал, что всё обернётся вот так.       — Итачи… — её лицо чуть осунулось, словно от болезни. — Я ухожу с Эро-Сеннином на тренировки. На несколько лет. И… всё это время… я не смогу к тебе приходить, — она закусила губу на пару секунд. — Сейчас я слабая. Мне нужно стать сильнее, чтобы вернуть Саске и…       У Итачи всё рухнуло вниз, но почему-то он не смог даже издать резкий вздох или сжать пальцы в кулак, чтобы как-то обозначить это. Просто продолжил сидеть, не двигаясь, будто ему всё равно.       Естественно, Наруто не могла заметить, как его внутренний мир дрогнул от этой новости, словно кто-то вышиб опорную колонну. И это оказалось удивительно обидно. То, что она не понимает, как это страшно — снова остаться наедине с собой, без человека, который никогда и ничего от него не ждал, не требовал — просто оказывался рядом, когда Итачи сходил с ума от невозможности разделить свои чувства с кем-то.       Наверное, это было эгоистично — желать, чтобы она всегда была рядом и очищала раны в душе от боли, как от гноя. Гадкое занятие, особенно когда боли столько, сколько её было в Итачи. Она была даже не от потерь или предательств, а от бессилия, которое сопровождало его всю жизнь. За ним никогда не было закреплено право принимать желанные решения: сам он всегда выбирал только под гнетом обстоятельств, ему дозволялись лишь тщетные попытки искать меньшее из зол. За исключением личного выбора защитить незнакомую девочку в проулке и опекать её дальше. Сделать Наруто частью своей жизни — единственный пример полной свободы выбора в его жизни. Присутствие Наруто дарило ему, скованному долгом по рукам и ногам, чувство свободы, которое он эгоистично хотел удержать.       — И я хочу пробраться в архивы Корня, чтобы найти документы, которые помогут оправдать тебя, — Наруто решительно вскинула голову.       Ради него? Зачем? Ему это не нужно — он умрёт через несколько лет. Даже если бы он не собирался погибнуть от руки Саске, он бы всё равно умер лет через пять от постоянного использования Мангекё и давней травмы системы чакры. Не было смысла спасать его. Итачи хотел, чтобы Наруто просто была рядом. Ему не нужно ничьё признание: было достаточного того, что она в него всё ещё верила. Он не столько спасал деревню от войны, сколько клан — от позора, который ждал Учиха после неминуемого провала: если всё вскроется, то весь смысл утерян. На имени Учиха поставят клеймо куда страшнее нынешнего. И ради чего? Итачи — уже нежилец. Эти проклятые глаза давали потрясающую воображение силу, но только в рассрочку, а плата — жизнь.       — Не оставляй меня, — тихо, почти робко, без веры в успех этой просьбы.       — Я вернусь к тебе, обещаю, — она заправила его челку за ухо, но она тут же выпала обратно. Заведомо бессмысленное действие, которое Наруто почему-то выполняла чуть ли не каждую их встречу. — Я стану сильной и смогу помочь тебе, как ты когда-то помогал мне, Итачи, — она растворилась в жёлтой вспышке, вновь оставив его одного.       Он осел на кровать, сгорбился и уронил локти на колени, позволив кистям рук безвольно повиснуть. Хотелось громко застонать от отчаяния. Ему была не нужна эта помощь. Ему всего лишь было нужно, чтобы она находилась рядом. Пусть редко, но не пропадала на несколько лет. Годы… сколько ждать в этот раз? И доживет ли Итачи вообще до новой встречи?

Мне будет тебя не хватать… Ты ведь обещала вернуться… Я буду ждать: иначе уже не смогу…