Шанс, которого не было

      Их новая встреча. Итачи не помнил, какой она была по счёту. Она оставила после себя странное чувство, неоднозначное. Радость от того, что он увидел её вновь, облепило отчаяние, которое вызвали обстоятельства. Ещё никогда прежде ему не было настолько страшно, что она исчезнет и не вернётся.       Два с половиной года действительно прошли стремительно, но точно не незаметно. Отвратительное время, покрытое сгустившимся мраком. Итачи опять начинало казаться, что уйти из её жизни и не возвращаться — самое верное решение. Так было бы правильно, и он это отчётливо понимал, равно как и то, что стоило им снова встретиться, и он не сможет отказаться от её присутствия.       То, что он испытывал, не было любовью, это определённо было манией. Болезнь, о которой он знал, но не хотел излечиться. Это была именно болезнь, потому что с тех пор, как Наруто ушла, не было ни счастья, ни радости, только лишь постоянная тоска — почти ноющая боль. Любовь пусть безответная, пусть на расстоянии должна приносить с собой хоть что-то хорошее, а в его зависимости ничего хорошего не было. Даже воспоминания о Наруто больше не грели душу, а травили её. Тем не менее мысли то и дело возвращались к её яркому образу, заставляя мучиться чувством болезненной неопределённости.       Итачи покинул Коноху шесть лет назад. За это время у него было восемь девушек, и все лишь на одну ночь. Пять из них были в последние три года. Каждая была голубоглазой загорелой улыбчивой блондинкой. Учихе от самого себя становилось тошно, и он не знал от чего больше: от того, что они все были, как под копирку, или от того, что они вообще были. Для такого долгого срока их было немного, вернее сказать, мало, но даже так ему было противно, что есть вещи, которые он контролировать не в состоянии.       А почему он вообще должен был это контролировать, ограничивать себя, буквально издеваться над своим организмом? Разве он давал Наруто какие-то обещания? Разве прозвучали какие-то признания? Между ними были подобного рода обязательства? Нет, ничего из этого не было, но чувство, что он её предавал, грызло его с неимоверной силой. Ещё противнее становилось от того, что Наруто знала о каждой из этих девушек благодаря печати.       Итачи хотел этих связей физически, но не хотел их с эмоциональной точки зрения. Получалось держаться ровно до тех пор, пока в толпе он не замечал её. Это было словно самогендзюцу. Он точно знал, что это не она, но видел её образ. В те моменты единственным, что отличало их от настоящей Наруто, были длинные волосы. Ни у одной из них не было короткой стрижки. Но даже так сознание играло с ним злую шутку, на которую он поддавался. Однако на утро в кровати оказывалась лишь очередная неизвестная девушка.       Итачи знал, что его восприятие не объективно, но для него на утро все они были малопривлекательными и дико непохожими на Наруто, хотя любой бы счёл это откровенной ложью. Её волосы были золотом, в прядях которого запуталось солнце, а у всех остальных — просто блонд светлый или тёмный, какой угодно, но только не такой, как у неё. Её глаза были морем с тёмно-синими прожилками глубинных впадин, бирюзовыми вкраплениями мелководных лагун, лазурью водной глади в штиль и мерцанием солнечных бликов на волнах, а у всех остальных — просто голубые, ничем не отличающиеся от сотен других таких же голубых. Её кожа была бронзой, на которой драгоценными переливами играли тени, а у всех остальных — просто загар, которым могут похвастаться тысячи. Её улыбка заставляла Итачи невольно улыбаться в ответ, чувствовать свою нужность, значимость, ценность, понимать, что есть кто-то, кто всегда будет рядом, кто всегда его найдёт, а у остальных улыбка просто была. Он знал, что его восприятие было затуманено пеленой едкого розового тумана, но не желал от него избавляться.       Итачи сильно впечатлила ситуация, случившаяся при вступлении в организацию Тсуруки Дейдары. Когда Кисаме впервые встретил Дейдару, рассмеялся как обезумевший. Никто не мог понять, в чём была причина такого безудержного веселья, пока Кисаме не сказал, что новый член организации абсурдно похож на джинчуурики Кьюби, только парень выглядел посимпатичнее да поженственнее. За такое заявление новенький подорвал Кисаме прямо на том же месте, а когда узнал, что носитель Кьюби — девушка, подорвал его повторно. Напарник ещё долго удивлялся, почему Итачи не отметил такого явного сходства между Узумаки и Тсуруки раньше, но успокоился, когда вспомнил, что тот просто более тактичен и молчалив. На самом же деле Итачи до сих пор не видел в Наруто и Дейдаре такой уж большой схожести, хотя предполагал, что вся проблема вновь заключалась в его необъективной оценке.       Он вышел из ванной. Девушка так и осталась в неглиже, и приняла при этом недвусмысленную позу. Он не сдержал тяжёлого вздоха: они же договорились, что по его возвращению в комнате уже никого не будет. Эта девушка была девятой, и звали её Эми. Милая, улыбчивая, возможно, она понравилась бы ему по-настоящему, но не в этой жизни. У них был уговор, что всё только на одну ночь. Этот уговор был с каждой из девушек, и каждая в итоге отказывалась уходить так просто. Итачи прошёл мимо, полностью проигнорировав чужое нежелательное присутствие, и принялся одеваться.       — Эй, знаешь, а ты ведь мне реально понравился, — она вывернулась по-другому, всё ещё сохраняя недвусмысленность положения.       — Я говорил, что дальше одной ночи ничего не будет.       Он всё также продолжал показывать абсолютную незаинтересованность. Впрочем, ему даже стараться для этого не приходилось, потому что она правда его не интересовала.       — Почему тогда шлюху не снял? Смысл был заморачиваться? Обхаживать меня, тратиться? — ей правда было интересно.       Ответ был тривиально прост: Эми была отвратительно сильно похожа на ту, по кому Итачи сходил с ума. Он промолчал. Вязкую тишину нарушало лишь шуршание его одежды, которую он продолжал неспешно одевать.       — А ведь с тобой и поболтать интересно было, и в постели хорошо, и сам ты красавчик. Я-то думала…       Эта девушка была странной и этим ещё сильнее напоминала Наруто. Все, кто был до Эми либо пытались закатить истерику в расстройстве из-за разбитых необоснованных надежд, либо молча уходили, гордо задрав подбородок, и только одна отнеслась к этому так, как бы Итачи хотел, она просто ушла без всяких претензий. А Эми решила поговорить, и это было странно. Причём она завела беседу таким тоном, словно они старые друзья, а не случайные знакомые. Однако Учиха снова оставил её реплику без ответа.       — Знаешь, если бы мы не переспали, я бы сейчас подумала, что ты импотент.       Она, наконец, приняла приличную позу и стала оглядывать помещение в поисках своей одежды. Итачи усмехнулся на её фразу. У этой мужской проблемы бывают две причины: не хочется и не можется. Итачи страдал первым вариантом, который легко лечился появлением любимой девушки в постели. Однако отвечать Эми он опять не стал.       — А вчера смотрел на меня так, словно я самая красивая девушка на свете, а ночью вообще… — она мечтательно вздохнула. — Погоди-ка… А может, ты не на меня смотрел?       Она прямо-таки светилась самодовольством от пришедшей на ум догадки. Итачи поджал губы, желая вновь проигнорировать чересчур прозорливую девушку.       — Мы сильно похожи? — она не унималась.       — Сейчас — нет, — он даже не посмотрел в её сторону.       — А вчера — да?       Он снова промолчал. Ему хотелось как можно скорее убраться из этого номера и оказаться как можно дальше от Эми. Вся эта ситуация вызывала чувство ноющего раздражения. Она будто бы гноящуюся рану расколупывала без анестетика.       — Слушай, с твоей пассией явно что-то не так, раз она от такого парня отказывается. Если что, знай, я всегда буду не против твоей компании.       Итачи молча вышел за дверь. От этого разговора и этой девушки осадок остался ещё противнее, чем был от всех предыдущих. Он облокотился спиной о стену, слегка приложился об неё затылком, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Его вид выражал сильную усталость, несмотря на то что физически он чувствовал себя отлично. Ещё полгода, и он снова увидит Наруто. Ещё совсем чуть-чуть, а вскоре после этого — смерть.       После Эми Кисаме не выдержал, и заявил Итачи, что раз он выбрал себе такой типаж, то просто обязан добавить в коллекцию носительницу Кьюби. Более того, он рассудил, что Наруто была бы её венцом в некотором роде. Кисаме слишком долго терпел, прежде чем это сказать. Ещё ни разу до этого он не позволял себе подшучивать над Итачи, но сдержаться в этой ситуации оказалось выше его сил. Ещё он настоятельно рекомендовал не обходить стороной Дейдару, на что впервые получил убийственный взгляд от Итачи. Убийственным он был в прямом смысле слова, потому что на том месте, где за секунду до этого стоял синекожий, горело чёрное неугасающее пламя Аматерасу. Итачи не знал, что конкретно в высказывании напарника его возмутило больше: то, что тот высказался о Наруто в подобном ключе, или то, что ему предложили вступить в связь с мужчиной. Как зарекомендовавший себя натурал он был в крайней степени возмущён подобным предложением. Больше эту тему Кисаме не поднимал во имя собственной безопасности.       Итачи задумался над словами напарника. Он бы ни за что не стал добавлять Наруто в какую бы то ни было коллекцию, и уж тем более не стал бы считать её чем-то вроде своего достижения. Солнечная девушка была отдельным аспектом его жизни, который занимал значительную её часть. Было бы просто нелепо равнять Наруто с кем-либо ещё. Если бы вышло добиться её взаимности, то так называемая коллекция прекратила бы своё существование: в ней бы не осталось никакого смысла. Проблема заключалась в том, что Итачи не собирался добиваться столь желанной взаимности, потому что так было правильно. Он не мог отказаться от присутствия Наруто в своей жизни, но мог ограничить своё присутствие в её.       Он был уверен, что до встречи с нею оставалось ещё шесть месяцев. Но когда Пейн объявил начало третьего этапа и отправил Дейдару с Сасори за Ичиби, Итачи понял, что встретится с Наруто совсем скоро. Она ни за что не смогла бы остаться в стороне, если её друзья в опасности, и плевала она с горы Хокаге на то, что ей самой придётся в эту самую опасность по уши вляпаться.       Так всё и произошло. Когда запечатывание биджуу подходило к концу, группа из Конохи оказалась в критической близости от убежища. Правда это оказалась группа Майто Гая, с которым очень хотел встретиться Кисаме, чтобы взять реванш. Зато, когда пришло известие о второй группе, желание Итачи отправиться туда никого не удивило, кроме того, джинчуурики Кьюби, которая была там, являлась его целью.       Интересное дзюцу было применено для того, чтобы задержать коноховцев. Итачи вроде бы находился там, но в то же время и нет. Он видел и чувствовал, но притуплённо, не полно, как будто через стекло. Напротив него стояли четверо: Какаши-семпай, старейшина Суны, девушка с розовыми волосами и… Наруто.       Теперь Итачи точно не мог назвать её девочкой. Теперь Кисаме точно бы не додумался назвать её мальчишкой. На ней был другой костюм, но всё такой же дико-оранжевый и опять-таки спортивный. Однако он чётко очерчивал плавные изгибы девичьего тела: талию, пусть небольшую, но высокую грудь, бёдра, что стали заметно шире. В Наруто, как и раньше, практически отсутствовала женственность в общепринятом смысле этого слова, тем не менее она у неё была. Была абсолютно уникальная, потому что Наруто могла кинуться в самое пекло, отказавшись от какой-либо помощи, но при этом сохранить внешнюю хрупкость. А ещё в ней все так же не было ни грамма манерности, которая была ей абсолютно не нужна ни раньше, ни сейчас, потому что она и так притягивала к себе всё внимание. А прическа так и осталась мальчишеской, но с другой её представить и не получалось. Даже при применении её знаменитой техники соблазнения, когда на её голове красовались два высоких хвоста, Наруто переставала восприниматься как Наруто, это было именно Хенге, пусть и похожее на неё.       — Давно не виделись… Какаши-сан… Наруто-чан.       Ситуация складывалась в высшей степени идиотская, потому что сражаться Итачи не хотел настолько же сильно, насколько сильно хотел увидеться с Наруто. Судя по всему, увидеться после долгого расставания без всех этих мрачных нюансов им было не дано. Вид у Наруто был далеко не лучший: видимо, перспектива биться с Итачи её нисколько не прельщала. Она смотрела на него с отчаянием. Ей ведь нужно было спешить на помощь к её другу — джинчуурики Ичиби.       Разговор с Какаши-семпаем, мягко говоря, выбил Итачи из колеи. Откуда тот знал, что Итачи теряет зрение? Неужели у него тоже был Мангекё? Однако хуже всего было то, что это всё слышала Наруто. Он так и не решился признаться ей в том, что его техники медленно, но неотвратимо убивали его. Теперь, если гибель друга не заставит её отвернуться от Итачи, то она задаст вопросы, на которые он не хотел давать ответы. Хотя вряд ли Наруто сможет простить ему смерть друга. У всего есть предел, и, вероятно, именно это исчерпает её лимит доверия. Она продолжала верить в Итачи даже тогда, когда он скатился на самое дно, теперь ей всего лишь оставалось заметить бессмысленность этой веры.       Наруто не хотела сражаться с ним, но сдаваться было не в её правилах. Если выбора нет, то она будет биться до последнего. В конце концов, сражаться насмерть с Саске ей тоже не было весело, но это не значило, что она не выложилась на полную. Наруто последовала совету сенсея и опустила взгляд, как бы ни хотелось поднять его, чтобы попытаться понять мысли и чувства Итачи по его глазам. Глаза были его слабым местом: пусть в них и горел алым пламенем всесильный Шаринган, именно они давали ей знать, что у Итачи на уме.       — Я вежливо попрошу тебя пройти со мной… — он поднял руку, на которой было кольцо, — Наруто-чан.       Она попалась. «Ещё не все карты раскрыты, Какаши-семпай». Наруто видела, как сенсей ринулся в атаку, которая пусть и сработала должным образом, но на клоне. Она ринулась следом и атаковала другого Итачи, который также оказался клоном. Неожиданно все те, с кем она пришла, обратились Учихой, но настоящего среди них не было. Она среагировала мгновенно — три куная полетели в каждого мнимого Итачи, но все они разлетелись воронами. Часть птиц собрала образ Итачи в побагровевшем небе. Теперь Наруто осознала, что попалась.       — Я ведь не смотрела тебе в глаза! Как ты поймал меня?!       Она не боялась его так, как стоило бояться одного из опаснейших преступников в мире. Для неё это был всего-навсего дружеский спарринг, случившийся не ко времени и не к месту, от которого не было возможности отказаться.       — Чтобы наложить гендзюцу, мне не обязательно нужны глаза. Иногда достаточно и одного пальца, — он показал ей кисть, на которой алым пятном выделялось кольцо.       — Так значит тогда… — она выдохнула, обречённо покачав головой.       Она сложила печать концентрации и попыталась вырваться из иллюзии, но тщетно. Итачи до сих пор был сильнее неё, хотя она была близка к тому, чтобы справиться. От осознания своего поражения она скорчилась в горестной гримасе.       — Ты стала сильнее, — его рассмешила её печаль.       — А то, `ттебайо! — на её лице появилась победная ухмылка, которая тут же пропала. — Но ты всё равно поймал меня в гендзюцу.       Он появился около Наруто. Она посмотрела ему в глаза — уже терять нечего, она во власти его техники. И обняла его так же, как тогда после прошлой долгой разлуки. А Итачи так же принялся перебирать короткие золотые пряди. Но тишина не стала уютной, она давила и не давала забыть, что времени нет: нужно спешить, бежать, нельзя останавливаться.       — Мне нужно идти, Гаару же не просто так схватили… Итачи, скажи, он?.. — её голос был тихим и чуть приглушённым от того, что она утыкалась лицом в его плечо.       — Времени мало. Вам нужно меня одолеть, но вы можете не успеть, — Наруто вздрогнула. — Если он… погибнет, то ты не вернёшься?       Итачи было страшно услышать ответ на этот вопрос, но мучиться в неизвестности в компании догадок было ещё страшнее.       — Идиот, — она обиженно буркнула. — Мне страшно. Я боюсь, что Гаара… Но ты будешь виноват в этом не больше, чем я, если не приду вовремя. Я ведь обещала, что спасу тебя. Я найду выход.       Её глаза вновь устремились к его лицу. Наруто заправила его чёлку за ухо, но она тут же упала обратно. А после ей, наконец, помогли выбраться из иллюзии. Дальнейшее сражение было недолгим. Итачи невольно улыбнулся, когда Наруто нанесла решающий удар. Когда он пришёл в себя, прототип Кисаме уже был повержен противниками. Напарник внимательно вглядывался в лицо Итачи и при этом выглядел крайне удивлённым. Тот спросил взглядом, в чём дело.       — Итачи-сан, вы улыбались. Столько лет с вами работаю, но впервые вижу что-то, кроме равнодушия, на вашем лице. Мне даже страшно подумать, насколько смешным должно быть то, что вы увидели, если даже вас проняло.       — Знаете, Кисаме… — Итачи думал, отвечать ему или нет. — Теперь вы точно не спутаете Наруто-чан с мальчиком… — пришёл к выводу, что лучший способ — отшутиться.       — Кхе-кхе, — Кисаме выпучил глаза. — Итачи-сан, я определённо хочу знать, что там произошло, если вы ещё и шутить начали.       Кисаме так и не дождался ответа. Когда запечатывание было завершено, Сасори и Дейдара вызвались сразиться с отрядом из Конохи. Когда коллеги запросили у Итачи характеристику джинчуурики, в ответ получили лишь фразу: «Она сразу начнёт орать и первой набросится на тебя». Кисаме в очередной раз был в шоке и жалел, что никто, кроме него, не мог по достоинству оценить юмор Учихи.       Правда, две последующих недели Итачи выглядел мрачнее, чем когда-либо прежде. Губы были вечно обескровлены и плотно сжаты, брови постоянно были чуть сведены, а лицо осунулось. Кисаме не знал, чем был вызван болезненный вид напарника, но почему-то чувствовал, что выведать не получится. Итачи действительно не стал бы делиться с Кисаме тем, что обе эти недели ждал встречи с Наруто, которая не спешила возвращаться в его жизнь. Он боялся, что смерть Гаары, которого, к счастью, вышло спасти, всё-таки смогла разорвать одну из двух главных в его жизни связей.

***

      Он давно потерял счёт их встречам, но этой он ждал больше, чем любой другой. Было страшно, что она не случится. Было больно от мысли, что Акацуки забрали самое ценное в его жизни, хотя и без того было тошно являться частью организации. Но ведь Наруто всегда держит свои обещания, а она обещала вернуться…       Наруто появилась из жёлтой вспышки на первый день третьей недели. Снова она рассказывала, что случилось за время разлуки. Она говорила о том, как проходили тренировки, как она вытягивала Джирайю из кабаков, и как обрабатывала его травмы после того, как его отлавливали девушки, за которыми он подглядывал. Поделилась тем, как поддалась ненависти Кьюби: каким-то причинам использовать режим биджуу не получалось, пусть сам Кьюби не протестовал. Как решить эту проблему, не знал никто из знакомых Наруто. После она описала своё возвращение в деревню и искренне развеселила Итачи историей о том, как именно был повержен Какаши-семпай. А ещё она с сожалением упомянула, что хотела сразу же направиться к Итачи, но не оказалось такой возможности. Во всех подробностях она объяснила, как именно Гааре удалось выжить. Расписала то, как они феерично вернулись в Суну…       А после она помрачнела. Нить повествования добралась до некоего Сая, который теперь был другом, но знакомство с ним выдалось не из приятных. А дальше было то, отчего поплохело Итачи — Саске. Наруто с заледеневшим лицом говорила о том, как прошла встреча с ним, и о том, что ей предшествовало. Битва с Саннином, потеря самоконтроля, ужасные травмы, адское психологическое напряжение, холодность Саске — всё это смешалось в отвратительную кашу, которая тугим комом стояла поперёк горла и мешала дышать.       Без улыбки, без слов, совершенно опустошённая окончанием своего рассказа она смотрела на Итачи слегка мерцающими глазами и просила разрешения. Ей хотелось плакать. Не на эмоциях пару минут, а планомерно выпустить всё то, что терзает и грызёт изнутри. Он не стал запрещать, не видел в этом смысла. Наруто обняла его и почувствовала то, чего критически не хватало в последние дни. Она почувствовала спокойствие. Будь он хоть трижды самым страшным и беспощадным нукенином, ей было спокойно рядом с ним.       Слёзы текли по полосатым щекам, унося с собой весь негатив, что накопился за время разлуки. Беспомощность из-за смерти Гаары, обида на поведение Саске, злость от слов Сая, ярость из-за Орочимару и самого факта его существования, бессилие от ран Эро-Саннина и Сакуры-чан, раздражение из-за каждой неизвестной девушки, которая провела с Итачи ночь, и тревога из-за долгой разлуки с ним — всё это Наруто сейчас отпускала, чтобы снова с лёгкостью беззаботно улыбаться всем и каждому. После того, как спокойствие вытеснило каждое из тех чувств, она решилась задать тот вопрос, который мучил её уже две недели.       — Итачи, — Наруто чуть отстранилась и всмотрелась в его глаза, — что имел в виду Какаши-сенсей? Что с твоим зрением?       Он отвёл взгляд. Не знал, что ответить. Правду говорить не хотелось, но и врать он не собирался, оставалось только молчать.       — Итачи, — её голос прозвучал настойчивее. Он посмотрел на неё, но вновь не сказал ни слова. — Почему ты, чёрт возьми, молчишь? — она встряхнула его за плечи, но опять не получила ответ.       Итачи прижал её к себе, из-за чего она потеряла возможность сверлить его требовательным взглядом. Уткнулся носом в золотистую макушку, пытаясь собраться с мыслями. Ему придётся всё рассказать, иначе будет просто нечестно по отношению к ней. А Наруто тем временем чувствовала, как ею медленно овладевает паника. Что он от неё скрыл? Почему он это сделал? Чего боялся?       — Прости… — он тяжело вздохнул. — Я должен был сказать тебе раньше…       — Сказать что? — она опять отстранилась, пытаясь поймать его взгляд.       — Я слепну. Каждый раз, когда я использую шаринган, зрение падает. Но главное — другое… — в мыслях сказать это было в разы легче, чем оказалось в реальности. На его лице появилась кривая усмешка.       — Что? — она спросила осипшим голосом.       — Я умру довольно скоро… — Наруто вздрогнула, — через полтора года. А может, через два. Техники Мангекё разрушают тело. К тому же… к тому же, я получил травму системы циркуляции чакры, когда вступал в Анбу: моё тело и без того нормально не функционирует. Начали отказывать легкие. Пока помогают лекарства… но ненадолго. Ещё год, и я не боец.       — Нет! Какого чёрта?! — она стала тыкать пальцем ему в грудь, выделяя каждое слово. — Думаешь, я позволю тебе вот так просто взять и помереть?! Да, не дождёшься! Если понадобится, я тебя силком к Цунаде потащу, ясно тебе?! Уж она-то от всего тебя вылечит: и от шаринганов, и от идиотизма, и от всех прочих болячек! — Итачи перехватил её руки, вынуждая успокоиться. Он видел, что ей было страшно.       — Наруто, это не то, что можно вылечить. Это цена за силу. Рано или поздно её придётся заплатить. И чем больше долг, тем страшнее плата.       — Нет, — она покачала головой. — Нет, я в это не верю. Итачи, так ведь… — по её щекам снова потекли слёзы. — Зачем тогда вообще нужна эта сила? Почему Саске так стремится заполучить её? Почему ты ему не расскажешь?! Почему ты скрываешь от него правду?! О себе, о вашем клане, об этом проклятущем додзюцу?! Я ни черта не понимаю! Объясни мне, Итачи! Почему ты так поступаешь с ним?! Со мной?! Почему, Итачи?! Ну же! Отвечай! Почему?! — впервые в жизни Наруто впала в истерику.       Он успокаивающе обнял её, давая им обоим время. Это будет долгий и тяжёлый разговор. Когда она немного пришла в себя, он начал говорить. Он знал всё о Наруто, но она не знала о нём практически ничего. Итачи часто рассказывал ей о странах, в которых успел побывать во время миссий, о людях, которых встречал, о книгах, которые когда-то читал, но ничего не говорил о себе. Настал тот момент, когда такое молчание сделает только хуже.       Он рассказал ей всё. Начал с того, как в четыре года увидел битву, которая по стути являлась бойней, и как решил тогда, что обязательно избавится от всех войн. Говорил о том, как его муштровал отец, как приходилось из кожи вон лезть, ради пресловутого «что и ожидалось от моего сына». Поделился чувствами от того, что мама забеременела. Вспоминал, как мечтал о брате, как не хотел, чтобы ему пришлось испытать то давление, которое оказывали на Итачи. Говорил про нападение Кьюби, о том, как люди сотнями умирали прямо посреди деревни, придавленные обломками. Поведал о том, как в его жизни появились Шисуи и Изуми и как погиб его сокомандник — Тенма. Рассказал, как проходил Чунин Шикен в одиночку, о гадкой миссий для вступления в Анбу, на которой он и Шисуи едва не погибли. Он говорил о том, какой для него была первая встреча с Наруто, и о том, как проснулось желание защищать её. Описал ситуацию в клане. Он рассказал, как дело дошло до госпереворота, как он и Шисуи пытались всё предотвратить и как это обернулось тем, что Итачи его по сути убил. Рассказал о том, как принял предложние Данзо, чтобы сохранить имя клана и спасти Саске. И в конце Итачи объяснил ей самое главное. Он объяснил, почему так давил на Саске, вынуждал его стать палачом для собственного брата.       Наруто слушала его монолог со слезами на глазах. Наверное, за всю жизнь она столько не плакала, сколько плакала в тот вечер. Она внимательно следила за Итачи, ловила каждое его слово, каждое движение. Обращала внимание на то, как он сжимает руки в кулаки, как облизывает пересохшие губы, как нервно сглатывает или судорожно вздыхает, как устало прикрывает глаза — она видела буквально всё. Она видела в нём струну, натянутую до предела, слышала её жалобный звон и понимала, что она вот-вот порвётся. Наруто не хотела позволить ему сломаться, и решение оказалось удивительно простым: она всего лишь взяла его за руку. В тот момент Итачи прервался на пару секунд и посмотрел на неё с удивлением и благодарностью, а после переплёл их пальцы и продолжил повествование, но выглядел при этом спокойнее.       Когда Итачи дал ей ответы на все её многочисленные «почему», она поняла, что ни один из этих ответов её не устраивал. Всё упиралось в то, что Итачи в итоге умрёт. Наруто это не просто не нравилось, это вгоняло её в отчаяние. Ещё больше угнетало то, что уговоры здесь не помогут. Каждый мало-мальски знакомый с нею человек считал, что она способна вести за собой легионы на смерть при помощи одной лишь улыбки. Знал, что она может посреди боя убедить самого отпетого из злодеев перейти на «светлую» сторону. И верил, что она не знает значения слова «невозможно», потому что по её мнению не может быть что-то невозможным просто потому, что этого ещё никто в истории не делал. Всё это было правдой… почти. Наруто ничего не могла поделать со смертью. Даже если бы она смогла убедить Итачи не сражаться с Саске, она бы не смогла отсрочить его гибель. Смерть — это то, с чем не способны справиться ни упорство, ни старания, ни уж тем более улыбка. С ней ничего не способно справиться, и Наруто это понимала, поэтому она приняла решение Итачи, но не смирилась с ним.       Больше они в ту ночь не разговаривали. Они старались восполнить то, чего не хватило ни в прошлую встречу, ни в начало этой. Не хватило столь долгожданной радости воссоединения, потому что она разлетелась осколками от мрачных последствий и тяжёлых разговоров. А теперь хотелось просто побыть рядом, показать, что всё осталось как прежде, что они до сих пор есть друг у друга. Когда Наруто успокоилась, она вновь обратилась к своему любимому занятию, по которому истосковалась за несколько лет. А Итачи опять украдкой любовался умиротворением на загорелом лице, когда её пальцы неспешно перебирали тёмные пряди.       Она ушла посреди ночи, но теперь Итачи знал точно, что она к нему вернётся. В его жизни снова взошло Солнце.

***

      Опять они начали видеться постоянно. Итачи чувствовал, как с её светом к нему приходило желание жить, которое оставалось и после её ухода. Новый круговорот событий утянул их за собой и не оставил ни малейшего шанса вырваться.       Они снова стали видеться чуть ли не каждый день, но эти встречи были ничтожно короткими. Итачи находился в постоянном движении, и, само собой, рядом постоянно находился его напарник. Однако даже при таком раскладе Наруто умудрялась выхватить те редкие моменты, когда можно было увидеться без риска быть раскрытыми. Для Итачи это было подобно пытке: она словно издевалась над ним, постоянно мелькая перед глазами, но оставаясь неуловимой.       У них были считанные минуты на разговоры, и Наруто выжимала из них всё возможное. Она успела рассказать, что начала обучение управлению футоном, и даже показала результат, когда перерезала листик с ближайшего дерева. Она за секунды успевала поделиться событиями целого дня. Итачи даже полноценно испугаться за неё не успел, когда она рассказала, как умерла, но в то же время и не умерла, когда была на миссии в стране Демонов. А ещё он не успел задать ни одного вопроса после истории о том, как она расенганами разнесла летающую крепость, сразилась с бесхвостым, который по факту к хвостатым никакого отношения не имел, и встретила Саске, причём сражался он на одной с Наруто стороне. В какой-то момент она начала жаловаться на некоего монаха Сору. А однажды за две минуты она выдала целую эпопею про то, как воскрешённые шиноби-защитники чуть не спалили Коноху во время того, как происходило нашествие зомби, а сама Наруто при этом сражалась с псевдо-джинчурики, которым оказался тот самый монах Сора, а устроил всю эту катавасию якобы погибший отец всё того же Соры.       Итачи всё чаще ловил себя на том, что откровенно пялился на Наруто, но ничего поделать с этим не мог. Иногда он вообще переставал себя контролировать и брал её за руку или нежно убирал золотистую прядку с лица. Он видел, что всё это жутко её смущало, но от этого желание прекращать не пропадало вовсе. Итачи признавал, что хотел большего, но всё ещё удерживал себя мыслью, что подобное будет низостью и подлостью по отношению к ней. Правда, чем чаще он её видел, тем сложнее было себя убедить.       Вскоре после истории о шиноби-защитниках случилось то, чего Итачи долго желал, но ожидал меньше всего. Он шёл вместе с Кисаме по лесу в сторону страны Земли, когда сверкнула жёлтая вспышка Хирайшина. Впервые за всё время их общения Наруто объявилась при постороннем, но не это было главным в ситуации. Она решительно посмотрела на Итачи и глубоко выдохнула. А он не понимал, что она творит, почему такая взъерошенная, покрасневшая да ещё в домашней одежде, и какого биджу она игнорирует присутствие Кисаме. Однако многие вопросы отпали сами собой, когда Наруто с той же непоколебимой решимостью подскочила к Итачи и поцеловала его.       Для него это было настолько неожиданно, что первые пару секунд он не отвечал, но, когда к нему пришло осознание происходящего, он мгновенно перехватил инициативу. Мысли о Кисаме, который где-то рядом испытывал культурный шок от происходящего, быстро улетучились под натиском ощущений.       Наруто не умела целоваться. В её жизни было лишь три поцелуя, и ни один из них поцелуем в прямом смысле этого слова не являлся. Однако она с лихвой компенсировала недостаток опыта пылкостью и чувственностью, к тому же она всегда быстро училась. Но Итачи было неважно, умела она или нет, важно было то, что сейчас она целовала его.       Когда от того, что они забывали дышать, стало жечь лёгкие, они остановились, но не отстранились друг от друга. Наруто всё так же держалась за его плечи и боялась отпустить, потому что ощущала, как предательски подкашиваются ноги. Он всё также держал одну руку в её волосах, а второй — прижимал к себе за талию. Они были так близко, что её тяжёлое дыхание опаляло его шею. Наконец, у него появилась возможность рассмотреть её: стремительно падающее зрение не позволяло сделать это раньше. Он внимательно изучал все те мелкие подробности её внешности, которые были недоступны ему раньше. А Наруто потянулась за новым поцелуем…       …но всю романтическую атмосферу безжалостно разрушил всеми забытый Кисаме, когда тактично прокашлялся.       — Даттебайо! — она отскочила на два метра в сторону и ошалело уставилась на разрушителя идиллии. — А ты что здесь делаешь?! — она махнула рукой в сторону Кисаме.       — Я? С Итачи-саном работаю, — он непринуждённо пожал плечами. — А что здесь делаете вы, юная леди, вопрос уже более интересный, — он оскалился в предвкушении.       — Я? К Итачи пришла, — она также непринуждённо пожала плечами. — Ой! Святые помидоры, что я творю?! — она принялась подражать названному овощу.       Кисаме вопросительно уставился на напарника, который, видимо, сам плохо понимал, что происходит. В этот день Кисаме в первый раз увидел на лице Итачи такую эмоцию, которую можно назвать растерянностью, пусть и с большой натяжкой.       А Наруто тем временем зажмурилась и закрыла лицо руками, после чего потрясла головой. Потом она медленно развела пальцы правой ладони и посмотрела на Кисаме сквозь образовавшуюся щель. Увидев там то же самое, что и минуту назад, она обречённо застонала.       — Не показалось, — пробормотала она обречённо и, храбрясь, глубоко вздохнула. — Значит так, я уже второй день смелости набираюсь, чтобы сказать это, так что не уйду, пока не закончу. Так что ты, — она указала на Кисаме пальцем с выражением нездоровой решительности на лице, — сейчас уйдёшь и дашь нам поговорить наедине, `ттебайо!       Абсурдность ситуации прямо-таки зашкаливала. С одной стороны, приказа ловить Кьюби пока не было, потому что запечатывать его придётся последним. А с другой — носитель хвостатого сам к ним в объятия бросился, причём в прямом смысле. Кисаме было несложно тактично уйти, но в этот раз он точно не хотел оставаться без подробностей, и тут даже не в любопытстве дело было.       — Итачи-сан?..       Он заторможенно моргнул и повернулся в Кисаме. Он, очевидно, тоже не понимал, как действовать.       — Эй! Только попробуй меня сейчас прогнать! — она гневно сверкала глазами, глядя на Итачи.       — Раз дама настаивает… — издевательски протянул Кисаме.       — Да, пожалуй, да, — на удивление, спокойно отозвался Итачи.       Он понимал, что из-за такого просчёта Наруто он теперь не отвертится от объяснений с напарником. Впрочем, куда больше его напрягало то, что она сейчас стояла в двух метрах от Кисаме, который был заинтересован в её убийстве и являлся чертовски неудачным для неё противником. Он бросил многозначительный взгляд на парочку и удалился ровно так, чтобы не слышать диалог, но вернуться за считанные секунды, если вспыхнет конфронтация. Когда Наруто убедилась, что Кисаме их не услышит она заговорила:       — Итачи, я… Наверное, с тех пор как ты побывал у меня дома, я… Тогда мне казалось, что это глупо, мы ведь нормально всего раз поговорили… А потом эта твоя миссия… А когда ты вернулся, ты был таким взрослым, а я… Ну, и я не думала, что могу понравиться тебе. А сейчас мне шестнадцать, совсем скоро семнадцать будет, я уже давно не маленькая девочка. Я хотела признаться тебе, как только мы снова встретимся, но когда узнала, что ты умираешь… Я испугалась, Итачи. Я не знала, что делать. Мне очень хотелось быть с тобой, но всё упиралось в эту чёртову смерть… А вчера я поняла, что лучше мы будем вместе хотя бы несколько месяцев, чем не будем вообще. Я бы всю жизнь жалела, если бы не призналась. Итачи, ты для меня… мне просто без тебя плохо. Вот, — она выпалила эту речь на одном дыхании. Он хотел ответить, но она не дала. — Только не отталкивай меня, пожалуйста! Я знаю, ты всё время думал, что мне так будет лучше, даттебайо, но… Но мне с тобой лучше. Я же вижу, что ты тоже этого хочешь. Это до меня раньше не доходило. Я же в таких вещах тормоз, каких поискать. Вот, — на этот раз она замолчала и продолжать не собиралась.       Он ничего не ответил, но мягко улыбнулся и притянул её к себе. Ему хотелось сказать хоть что-то, но губы отказывались выдавать что-либо, кроме улыбки. Итачи давно признался себе, что глупо и безнадёжно влюбился, но не считал, что имел право добиваться взаимности. А теперь всё разрешилось само собой.       Глаза Наруто радостно засияли, а губы растянулись в улыбке. Эта улыбка не была такой широкой, как обычно, она была нежной и робкой. Наруто боялась, что он её оттолкнёт, считая, что так спасёт её от боли или ещё по какой-нибудь идиотской причине.       — Итачи, а можно… — она покраснела. — Можешь-меня-поцеловать? — она выпалила это одним словом и шёпотом.       Ей было неловко просить о таком, но набраться смелости, чтобы снова начать первой, не получилось. Его не пришлось просить дважды. Этот поцелуй был совершенно иным. Он оказался трепетным и нежным, практически невинным, но от того не менее приятным.       Они до самого позднего вечера находились на том пяточке. Итачи отслеживал местонахождение Кисаме и понимал, что тот наверняка уже доложил о произошедшем лидеру. От этого было адски тревожно даже при том, что чувство радостной эйфории не отпускало не на минуту. Хотя Тоби и Зетсу так всё знали. Причин бояться, что всё сложится хуже, чем уже есть, не имелось: более компрометирующее положение, чем то, в котором находился Итачи, придумать было едва ли возможно.       Поэтому он попытался расслабиться и слушать. Наруто рассказывала все те истории, что выдавала ему раньше в урезанном варианте. Появившиеся подробности, которые в большинстве своём были связаны с опасностью для жизни девушки, заставляли Итачи то бледнеть от страха, то краснеть от злости. Правда, все эти цветовые перепады были в пределах одного-двух полутонов, так что увлечённая рассказом Наруто их не замечала.       К концу вечера его голова, как всегда, оказалась на её коленях. На этот раз он не отказывал себе в удовольствии внимательно рассматривать её. Жаль только, что ему были доступны лишь размытые черты. Они ещё не до конца утратили свою чёткость, но этого было достаточно для того, чтобы скрыть мелкие детали.       А Наруто в этот раз не смущалась, она так же внимательно рассматривала его, как и он её, и не ограничивала себя прикосновениями только лишь к волосам. Она изучала его и долго невесомо водила по загадочным морщинкам, пересекавшим его лицо. Она хотела прикоснуться к ним просто невероятное количество времени — все эти годы. А ещё ей нравилось задевать длинные угольные ресницы, отчего он мило жмурился.       Когда она ушла, на Итачи свалилось осознание того, что необходимо как-то объясниться с Кисаме. Оказалось, что Наруто появилась при напарнике, потому что просто переволновалась перед признанием и забыла проверить факт присутствия посторонних. Как выяснилось чуть позже, Кьюби знал, что Итачи был не один. Он не стал предупреждать об этом носительницу, потому что, во-первых, она не могла решиться два дня, а отсрочка по времени могла опять поколебать её уверенность, во-вторых, вышло весело, правда никто, кроме Кьюби, так не считал, и, в-третьих, он просто не любил Учих, а эта ситуация точно обеспечивала Итачи проблемы.       Около десяти минут Итачи сидел в одиночестве: Кисаме возвращался, не торопясь. Итачи, к своему откровенному неудовольствию, понял, что самый действенный способ сократить количество проблем от этого казуса — рассказать часть правды. Итачи признался, что поддерживал тёплые отношения с Наруто в те времена, когда ещё жил в Конохе, и это каким-то непостижимым образом вылилось во влечение сейчас. Кисаме оказался, мягко говоря, озадачен самоубийственностью признания Наруто. Итачи, продолжая гнуть относительно честную линию, ответил, что озадачен не меньше.       Само собой, такой поворот событий вызвал в Кисаме ворох подозрений и очевидное неодобрение. Но он был прекрасно осведомлён, что жить Итачи оставалось не слишком долго. Настолько не слишком, что момент запечатывания и поимки Кьюби он стопроцентно не заставал. Следовательно, этот романтический интерес на его работе отразиться не мог. В конце концов, на всех прочих миссиях Итачи всегда отличался исключительной эффективностью. В итоге переваривал эту информацию Кисаме недолго: он вообще был человеком отходчивым.       Однако он не смог обойти стороной другую тему. Он поинтересовался, последовал ли Итачи его совету и добавил ли он Наруто в свою коллекцию: как-никак девушка теперь бы однозначно стала её венцом. Ответа Кисаме так и не получил, зато получил второй в своей жизни убийственный взгляд от Учихи.

***

      Они не успевали угнаться за временем. Казалось, что оно ускорило свой ход и стремилось разлучить их как можно скорей. Круговорот событий, в который их уже давно затянуло, тоже ускорил своё течение, дабы быстрее отправить их на самое дно. Они покорились и позволили себя утянуть.       Наруто приходила к Итачи чуть ли не каждый вечер и без стеснения утягивала Итачи погулять где-нибудь в сторонке. Раскрытие, которое сначала показалось катастрофой, в итоге позволило им выиграть время, которого даже так было слишком мало. Конечно, Кисаме стабильно отчитывался о том, что Итачи позволял себе вытворять, но, кажется, близость смерти отбила у него остатки инстинкта самосохранения, а у Наруто его не наблюдалось изначально. Тоби пошипел на него раз-второй, а потом успокоился, потому что вступать в открытую конфронтацию с Итачи ему было по-прежнему невыгодно.       Характер встреч изменился, но некардинально. Наруто всё так же рассказывала ему о том, что с нею приключалось. А по её приключениям уже можно было бы несколько бестселлеров написать. Интересно, почему Джирайя до сих пор не взялся?..       А заканчивали они всегда тем же, чем и несколько лет назад. Разница заключалась в том, что теперь Итачи обнимал её без зазрения совести, и свои истории она рассказывала в кольце его рук.       А ещё они целовались. В одни встречи — им было достаточно лишь пары нежных касаний губ и трепетно переплетённых пальцев сцепленных ладоней, а в другие — они терялись в ощущениях до жжения в лёгких, до темных пятен перед глазами, до боли в губах.       Итачи снова чувствовал косвенную вину, когда Хидан и Какузу убили Асуму. Наруто тогда пришлось очень трудно, но, поняв причину его подвешенного состояния, она лишь снисходительно улыбнулась и посетовала на глупых гениев. Когда на собрании организации Зетсу сказал, что джинчурики Кьюби одним ударом уничтожила два сердца Какузу, Итачи мгновенно вспомнил, как она говорила про то, что тренируется, дабы завершить расенган. Он понял, что у Наруто получилось.       Однако, когда она объявилась с загипсованной рукой и сокрушённым видом, он засомневался в своих выводах. Оказалось, что созданная ею техника сильно вредит пользователю и из-за этого была отнесена в разряд киндзюцу. После этого рассказа Итачи вытряс с неё чуть не клятвенное обещание не прибегать к этой технике до тех пор, пока она не станет единственно возможным выходом из ситуации. Её уже просили об этом Цунаде ба-чан, Какаши-сенсей, Эро-Саннин, Сакура-чан и Ямато-тайчо, но только просьба Итачи вызвала у неё стыд из-за того, что она подвергла себя опасности, и только его слова не вызвали внутреннего протеста.       Дальше была потасовка с Санби, но это уже совсем другая история. Куда важнее то, что случилось после этой истории. Наруто появилась под ночь, когда Итачи был один в номере какой-то гостиницы. Она была растрёпанной и покрасневшей, тяжело дышала, как после долгого бега, упиралась руками в колени и мерцала глазами, в которых то и дело проскальзывал шальной блеск.       — Что случилось? — он усадил её на кровать и вручил стакан воды, на что получил полный благодарности взгляд.       — Я удирала от разъярённой Сакуры-чан, — она жизнерадостно улыбнулась. — Представляешь себе Цунаде ба-чан в ярости?       — Допустим, — Итачи понял, к чему она клонит.       — Это было точно так же, только грудь гораздо меньше, волосы розовые, и крик «шаннаро» на всю улицу.       — И чем же ты вызвала её гнев? — он заинтересованно приподнял бровь.       — Уф… Давай по порядку, ладно? — она глубоко вздохнула и приняла решительный вид. — Итачи, я уже давно не ребёнок, и ты это знаешь. Меньше, чем через два месяца мне будет семнадцать. Я понятия не имею, когда ты погибнешь, но мы оба знаем, что это случится довольно скоро. Я не хочу потом всю жизнь жалеть о том, чего не сделала, особенно если сделать хотела, но побоялась.       — Наруто, погоди, ты о… — он перебил её шёпотом.       — Дай мне закончить, `ттебайо, — вновь глубоко вздохнула, словно собираясь силами для чего-то. — Я хочу провести с тобой ночь. И не одну. Я знаю, что ты сам меня об этом ни за что не попросишь, потому что слишком оберегаешь и ценишь. Но ведь мы оба этого хотим, правда? — она закусила губу от волнения. В их отношениях двигателем прогресса явно выступала именно она.       — Правда.       Итачи не видел смысла лгать или увиливать. Он хотел, причём очень сильно, но Наруто была права, когда сказала, что он относится к ней слишком уж трепетно, поэтому и не позволит себе лишнего.       — Фуф… Ты знаешь, что с тобой сложно? Почему всё самое непристойное первой должна предлагать я? — Итачи улыбнулся, а она отозвалась смехом. — А про Сакуру-чан… В общем, я спросила у неё про… ну, по защите от… — вся решительность улетучилась, а вместе с ней и способность спокойно говорить на откровенные темы.       — Я понял, можешь не продолжать, — его улыбка стала чуть шире. — Она догадалась, что ты не просто так спрашиваешь и стала задавать вопросы. А ты на них отвечать не стала, верно? — он убрал золотистую прядку с её лица.       — Верно, — она немного расслабилась. — Но всё равно она мне помогла, так что если мы… то ничего… то есть… — она уткнулась лицом в его плечо, но он всё равно видел её красные уши. — Это жутко смущает, даттебайо, — он приобнял её.       — Ты говорить об этом стесняешься, но при этом собралась принимать непосредственное участие?       — Итачи! — она резко отстранилась и ошалело, почти испуганно уставилась на него, а краска тем временем уже залила её шею.       Он понял, что пора спасать положение, которое он же самостоятельно усугубил. Итачи осторожно поцеловал её, после чего она успокоилась. Краснота заметно поубавилась, она почувствовала себя уютно. Перед следующим поцелуем он посмотрел ей в глаза, спрашивая разрешение. Повторное разрешение на то, чтобы зайти дальше. Она дала своё согласие.       Его губы мягко касались её шеи, ключиц, губ. Наруто медленно таяла, погружаясь в сладкую негу. Сознание начинало мутнеть. Итачи не знал, в какой именно момент в его глазах загорелся шаринган, но точно помнил, как жадно всматривался в изгиб её шеи, когда она откидывала голову назад, лицо, линию плеч. Проклятое додзюцу стало его благословением в эту ночь, оно позволяло не упустить ни единой детали её образа, который был бы недоступен ему в сумраке комнаты.       У неё была удивительная кожа совершенно гладкая, нежная, мягкая, без единого шрама. Ни у одного другого шиноби такой не было, даже у гражданских это являлось редкостью. А под этой кожей находились тугие упругие мышцы, которые плавно перекатывались под его ладонями и едва-едва поддавались его настойчивым пальцам.       С Наруто было не так, как с другими, с ней хотелось всего и сразу. Он сгорал от желания получить её как можно скорее и в тоже время хотел оттянуть этот момент до предела. Итачи был спокоен и нежен, но вот Наруто была порывиста и нетерпелива: для неё это было подобно вызову, который нужно преодолеть. Тем не менее он видел, как отчаянно заливались краской её щеки, когда он получал доступ к новой части её тела. Он чувствовал, как её руки пробивала нервная дрожь, когда она цеплялась за его плечи и шею. Он видел, как она вздрагивала, когда его волосы, которые остались без резинки, задевали её ключицы. Он с упоением вслушивался в то, как сбивается её дыхание, когда он языком обводил контуры печати на её впалом животе с сильными мышцами пресса.       Итачи понимал, что ещё чуть-чуть и сам не выдержит, когда она срывающимся голосом попросила, наконец-то, закончить эту невыносимую пытку. Он медлил, боялся причинить ей боль, хотя сам практически скрипел зубами от напряжения. Но потом сорвался, теряя контроль. Не то чтобы ей это не понравилось. Очевидно, ей и самой уже было невыносимо тянуть.       Итачи водил слишком холодными пальцами по её идеальной коже, по бокам и выше, к груди, отчего она покрывалась мурашками. А она зарывалась горячими тонкими пальцами в такие любимые чёрные волосы, чуть задевая кожу головы, проводила короткими аккуратными ноготками по широким плечам и сильной спине и снова возвращалась к волосам.       Наруто не слышала ни собственного крика, ни глухого стона Итачи в её плечо, когда ощутила, как свело низ живота на самом пике наслаждения. Она никогда раньше не думала, что возможно испытать подобное удовольствие. Она считала, что все эти книжные описания неповторимых ощущений преувеличены и раздуты. Теперь же она понимала, что словами такое не описать.       Эта близость не казалась ей пошлой или вульгарной. Итачи был для неё больше чем партнёр, больше чем мужчина, больше чем возлюбленный. Итачи стал её зависимостью, он занимал все её мысли и чувства, постоянно вытесняя всё остальное. Итачи стал её частью, он знал о ней больше, чем кто-либо другой, не заставлял и не подчинял, но незаметно для себя пророс в неё, став с ней единым целым. Теперь он проник в неё не только душой, но и телом, полностью стерев все разделявшие их границы.       Уже после всего, когда Наруто расслабленно умостила голову на его плече, Итачи понял, что не отпустит её сегодня ночью. Даже если ей нужно на брифинг в пять утра, он никуда её не отпустит. Ему хотелось проснуться и увидеть, что она настоящая, что это не очередное самогендзюцу, увидеть золотистые короткие волосы, шесть полосочек на бронзовых щеках, слабое мерцание моря в её глазах и улыбку, от которой он невольно улыбнётся в ответ.       Ему хотелось каждое утро просыпаться рядом с ней, видеть радость в её глазах, нежно касаться её кожи и ловить взглядом её улыбки. Он представлял, как они вместе бы просыпалась на брифинг, как ждали бы друг друга с миссий в общем доме, да даже в квартирке лишь бы она была общей. Он закрывал глаза и видел, как они вместе готовят ужин, а Наруто клянчит рамен, который бы он позволял ей только по праздникам и иногда по воскресеньям, потому что шиноби нужно питаться правильно. Он хотел, чтобы она по вечерам засыпала в его объятиях после рассказов о своих похождениях, а не исчезала в жёлтой вспышке с немым обещанием когда-нибудь вернуться. Итачи хотел жить не только ею, но и с нею. Все его многочисленные желания формулировались в одно: Итачи хотел жить с Наруто. Это желание очень простое, но абсолютно невозможное, потому что совсем скоро его ждала смерть.       В ту ночь он её так и не отпустил, как и в несколько следующих. Наруто, как всегда, начинала встречи со своих эпичных историй, после незаметно для них обоих начинались поцелуи, которые становились всё более и более откровенными, а в итоге голова Итачи покоилась на её впалом обнажённом животе, а её тонкие пальцы как всегда перебирали его волосы. Они добровольно погрузились в сказку, заведомо зная, что у неё не будет счастливого конца.       Двадцать восьмого августа Саске убил Орочимару, пошёл обратный отсчёт. Итачи видел, что Наруто боялась. Он и сам боялся, чего уж тут скрывать. Кому не страшна смерть? Однако она не просто боялась, она чего-то ждала, словно хотела что-то спросить, но каждый раз себя одёргивала. Она смотрела на него нечитаемым взглядом и что-то решала. Итачи чувствовал необъятную важность этого решения, но не мог понять, что оно собой представляло. А Наруто так и не сказала.

***

      Их последняя встреча. Они поняли, что совершили ошибку, когда не попыталась найти другой выход, поверив, что его нет вовсе. Они поняли, что опоздали. Всегда, как бы они ни старались, появлялись обстоятельства, которые требовали от них отдать больше, чем у них было. Они отдали всё, но этого оказалось недостаточно. Тогда они поняли, что у них не было даже шанса уберечь их хрупкое счастье. Оно разбилось вдребезги.       Последний день первой недели сентября — их последний день вместе. Наруто не стала перебирать его волосы, вместо этого сама легла головой на его плечо так же, как тогда — в первый раз. Трёх полных недель не прошло с того дня. Так мало для любого другого, но так много для них. Они не рассчитывали даже на этот срок.       — Итачи… — Наруто умостилась так, чтобы смотреть ему в глаза.       — М-м?       — Я приду завтра. Не думай, что я так просто позволю тебе умереть.       — Даже не сомневался, — его лицо украсила слабая улыбка.       — Я говорю серьёзно, `ттебайо, — она свела брови и поджала губы. — Если Саске будет идти на тебя с Чидори наперевес, то я подставлюсь под атаку, чтобы защитить тебя.       Он резко перевернулся и навис над ней, не разрывая зрительный контакт.       — А ты думаешь, я позволю тебе это сделать? — он тоже был серьёзен.       — Мне никогда не нравилась эта идиотская идея о смерти ради клана.       — Почему же не попробовала отговорить? — ему очень хотелось активировать шаринган, чтобы увидеть её мимику, по ней попытаться понять мысли Наруто.       — Ты бы всю жизнь жалел о том, что поступил неправильно, — в её глазах была боль.       — А что, если я жалею теперь? — он действительно сожалел, это чувство сквозило в его голосе.       — Поздно, Итачи. Уже ничего не изменишь, — она тускло улыбнулась и заправила его прядку за ухо, но она тут же вывалилась.       Тишина стала вязкой, тяжелой, от неё хотелось избавиться, сбросить с себя её груз. А Наруто вдруг рассмеялась громко, звонко, с легким налётом истерики. Такой смех не вызывал желания поддержать его. Он пугал, потому что так смеются отчаявшиеся люди, которым приходит понимание безвыходности их положения.       — Я только что поняла одну вещь… — сказала она после двух минут истерии. — Всё это… Вся эта наша любовь… она изначально была обречена на провал… Это же так очевидно… Кроме смерти и твоего звания нукенина, есть ещё целая куча вещей, которые не позволили бы нам зайти дальше. А так как есть… знаешь, это вообще чудо, что мы хотя бы немного смогли быть вместе, — она улыбалась нежно и искренне, словно это понимание унесло с собой всю тяжесть.       — Ты считаешь, что как бы всё не сложилось, «долго и счастливо» всё равно было бы не про нас? — а вот Итачи её радости не разделял.       — Сам подумай, у нас ведь всё сложилось вопреки. И этих «вопреки» столько, что даже смешно.       — Смешно?.. Тебе поэтому было смешно? — он явно чувствовал, как его грызёт беспомощность и отчаяние.       — Да, но ты только послушай. Ты наследник клана, а я выросла в подворотнях. У тебя ведь явно с рождения невеста была, к тому же из меня супруга для наследника, как из Данзо — фея крёстная. Ты Учиха, а я джинчурики Кьюби. Старейшины бы ни за что не допустили развитие подобных отношений. Ты член Акацуки, а я носитель биджуу. У тебя миссия — поймать меня, чтобы потом убить. Ты нукенин в международном розыске, а я мечтаю стать Каге своей деревни. Это низко с точки зрения нравственности и морали, хоть ты и невиновен в действительности. Саске — мой лучший друг, и он тебя ненавидит, а я тебя люблю. Я предательница. Говорю, что мы с ним друзья, но его мечта тебя убить, а я готова на всё, чтобы не допустить этого. И это — только самые явные, а сколько ещё — менее весомых?       — Но ведь для тебя не существует слова «невозможно».       Он согласился, что эта ситуация была действительно от части смешной. Только вот Наруто, кажется, не заметила, что печальной составляющей в ней в разы больше.       — Почему это? Очень даже, `ттебайо, — она игриво улыбнулась.       — Да? И что же? — он улыбнулся в ответ. Не хотел — это опять случилось невольно.       — Невозможно заставить меня отказаться от рамена. Невозможно сделать из Эро-Сеннина приличного человека. Невозможно заставить Цунаде ба-чан перестать играть и пить. Невозможно заставить Саске-засранца думать головой, а не задницей без применения силовых методов, — она его провоцировала.       — И всё? — он слегка приподнял брови.       — А разве нет? — Наруто потянулась за поцелуем.       — Мне кажется, ты что-то забыла, — Итачи принял правила игры.       — Тебе невозможно жить без меня, любимой, — она жизнерадостно улыбнулась, одна из последних улыбок, которые она подарит ему.       — Так, значит? — он наконец её поцеловал.       У них была ещё вся ночь впереди…       Утро настало слишком быстро. Итачи проснулся первым, и не стал её будить. Тяжело было уйти молча, но расставание было бы ещё тяжелее. Тем более он знал, что им ещё предстоит увидеться сегодня. Именно в это утро он почувствовал, что готов отказаться от сражения с братом, но понимал, что так не поступит. Наруто была права: уже было поздно что-либо менять.       Итачи ждал её в лесу, оставалось ещё одно незаконченное дело. Он собирался доверить ей то, что не осмелился бы доверить кому-либо другому.       — Учиха Итачи! — она выскочила из-за деревьев. — Как, биджуу тебя задери, ты это сделал?! — она была в ярости, которая граничила с отчаянием. — Почему печать не работает?! Почему я не могу тебя найти?!       — Это неважно, Наруто, — он ответил ровным спокойным голосом, чем ещё больше распалил её.       Она подскочила к нему и вцепилась в его плечи. Боялась отпустить, хотя знала, что это не поможет. Если он захочет уйти — уйдёт, и она не сможет его остановить, как бы ни старалась.       — Неважно? Это для тебя неважно? А что тогда для тебя важно, Итачи? — ей больше не хотелось кричать, хотелось плакать от осознания своей беспомощности и бесполезности.       — Я не позволю тебе пострадать. Только не в этом сражении.       — Опять ты меня защищаешь… А когда ты позволишь мне защитить тебя? — ей было обидно, она чувствовала вину.       — Мне это не нужно, — он притянул её к себе и уткнулся носом в золотистую макушку.       — Это нужно мне, слышишь? Я никогда не сдавалась, отказывалась действовать — да, но не сдавалась. Лучше начать поздно, чем никогда. Ты ведь помнишь, я обещала найти выход? И я найду его, я не сдамся, — она отстранилась и заправила его чёлку за ухо, но она тут же выпала обратно.       «Поздно, Наруто. Уже просто нет смысла — мы опоздали», — он не высказал эту мысль вслух. Итачи поцеловал её. Последнее прикосновение к златовласой девушке, которая стала Солнцем его мира. Оно не было обычным — это была техника. Он передал ей шаринган Шисуи и разлетелся воронами, оставив её навсегда.       Весь бой Итачи боялся, что она придёт. Он не знал, что сильнее мешало ему сражаться: физическая слабость от длительной болезни или навязчивые мысли о том, как она в последний момент кидается грудью на Чидори. Сражение было долгим и выматывающим, и закончилось оно именно так, как планировал Итачи.       «Прости, Саске. Следующего раза не будет», — это были его последние слова. Он сказал их и искренне улыбнулся. А затем принял смерть, перестав с нею бороться, упав в её объятия.       Он не мог видеть, как над его телом Наруто плакала на руинах убежища клана Учиха. Он не мог знать, что она так и не рассказала ему о самом главном. Он не смог догадаться, какое именно решение она приняла в ночь перед его смертью. И он совершенно не подумал о том, что Наруто всегда держит свои обещания.       Зато Саске мог слышать болезненные отчаянные всхлипы, которые Наруто не смогла подавить после того, как в теле Итачи перестала теплиться жизнь. Саске мог видеть, как в глазах, которые всегда казались Итачи морем, плескался океан боли. Саске сумел ощутить нежность её прикосновений к Итачи, к его лицу, на котором замерла искренняя улыбка. Саске в очередной раз ощутил боль потери, но так и не понял, чья она была: его собственная или же Наруто. Он уже не осознавал, где заканчиваются иллюзии и начинается реальность. Он смог уловить тихий хриплый шепот, наполненный слезами, но смысл сказанного ускользнул от его угасающего сознания…

Я найду выход, Итачи… Я всегда держу свои обещания… Для меня не существует слова «невозможно»…