Запятнанная

Рождество неумолимо приближалось. Студенты всех факультетов то и дело собирались в своих гостиных по вечерам, чтобы хотя бы на некоторое время забыть о происходящих в мире ужасах и погрузиться в атмосферу грядущего праздника, волшебства и семейного тепла. Ребята украшали ёлки и развешивали гирлянды по комнатам, из подручных средств варили пряный грог или же ароматный глинтвейн, прятали друг от друга подарки, собирали чемоданы домой и готовили сюрпризы для родителей и других членов семьи. Рождество — время, когда даже в Хогвартсе, школе, и без того относящейся к магическому миру и обучающей детей волшебству, чувствовалась какая-то особенная атмосфера беззаботного веселья и всеохватывающей любви. Казалось, что именно этот праздник изменит жизнь в лучшую сторону. Казалось, что именно сейчас должно произойти что-то такое, после чего даже Пожиратели смерти не смогут омрачить их будни. Впрочем, это были всего лишь иллюзии, коими люди тешат себя, упорно не заглядывая в газеты, настойчиво ограждая себя от действительности, от реальности, которая в эти же мгновения терзает и буквально рвёт на части весь окружающий их мир. Пока малыш-первокурсник в шарфе с золотым львом и с очками как у его любимого Гарри Поттера водружает на ёлку праздничный шпиль, где-то в косом переулке разгорается очередной пожар. Здания подобно карточным домикам складываются, оставляя после себя лишь унылые пепелища, погребая под завалами не только своих владельцев, но и ни в чем не повинных посетителей. В то время как не задумывающиеся ни о чем дети водят хороводы и распевают песни, журналисты «Ежедневного Пророка» хватаются за головы, не успевая печатать имена всех жертв, павших от рук беспринципных Егерей или самих Пожирателей. Старшие курсы порой начинают проявлять интерес к новостям из внешнего мира, но надолго никого из них не хватает. Можно сойти с ума, штудируя списки погибших, с замиранием сердца вздрагивая каждый раз, когда фамилия очередного почившего мага похожа, а то и совпадает с твоей собственной, а имя жестоко изувеченной жертвы Волан-де-Морта как назло такое же, как у твоей любящей матери или сестры. Ещё и совиная почта работает с перебоями. Моли Бога (или в кого ты там веришь), чтобы, вернувшись с каникул, ты нашёл свой дом, а не зияющую в земле воронку, над которой навсегда повис в воздухе сумасшедший смех выдающейся прислужницы Тёмного Лорда, ещё недавно перебивавшейся с каши на воду в личной камере Азкабана. До начала каникул оставалось всего пять дней.

***

— Катрин? — Гермиона села на край кровати, не прекращая накручивать на палец каштановую прядь. — Что случилось? — француженка оторвалась от книги, которую читала перед сном последние несколько дней, и убрала её в прикроватную тумбочку. Ничего запретного, в попытках занять свою голову хоть чем-то, девушка основательно подсела на историю Великобритании. В конце концов, это не ее родная страна, много интересных фактов не входило в их школьную программу во Франции. — Я переживаю за ребят, — Грейнджер оставила свои волосы в покое и резко выдохнула, вперившись взглядом в лицо подруги, — Куда они ушли на ночь глядя? — Гарри с Роном? — кивок. Веланесс вспомнила, что минут двадцать назад подруга действительно рассказала, что встретила в гостиной друзей, куда-то очень спешивших. Парни ничего ей не объяснили, а Уизли (кошмар-то какой!) вообще не обмолвился ни словом. — Куда они направились в такое время? — повторила свой вопрос волшебница, мельком глянув на часы, словно удостоверяясь, что она ничего не путает. Было пятнадцать минут одиннадцатого. — Да мало ли куда, — Катрин не разделяла паники подруги, давно привыкнув к тому, что четвёрка гриффиндорцев лучше любого магнита притягивала к себе неприятности. Точнее, приключения. Или все же неприятности? — Рональд выглядел странно, — Гермиона покачала головой, понизив голос и метнув злобный взгляд в сторону пустующей кровати Лаванды, — Я никогда не видела его таким… задумчивым. — Она уехала на каникулы ещё позавчера, Герм, — предотвращая все дальнейшие теории касательно «пассии» Рона, Катрин чувствовала себя этаким «гласом разума» для поддавшейся истерии собеседницы. Грейнджер ничего не ответила. Тонкие пальцы мяли край пижамы, а устремлённый на них взгляд карих глаз видел сейчас явно что-то другое. «Кого-то», если говорить точнее. Юного волшебника с огненной гривой и рассыпавшимися по всему лицу веснушками. Того, чьему аппетиту даже Хагрид мог бы позавидовать. Катрин тоже задумалась о своём. «Своё» все так же её избегало, изредка мелькая среди потока своих сокурсников. Беда Драко в том, что с толпой ему слиться зачастую было довольно-таки проблематично — мешали практически белые волосы с холодным металлическим отливом, да и осанка выдавала в нем прирождённого аристократа. От полученных в ходе стычки с Поттером травм он отошёл быстро, насколько было известно француженке, он не пролежал в лазарете и суток, сбежав посреди ночи да так и не вернувшись. Впрочем, выглядел он более чем здоровым. Физически. О психологическом состоянии парня, однако, нельзя было сказать того же. — …в гостиную? — Веланесс вздрогнула, когда холодные пальцы подруги коснулись её предплечья. Заметив недоуменный взгляд разных глаз, Грейнджер повторила, — Давай спустимся в гостиную? — А если они уже вернулись? — волшебница отозвалась с нотками скепсиса в голосе, но одеяло с себя все-таки скинула, закутавшись в мантию и напялив тапочки на босые ноги. — Не вернулись, — Гермиона внимательно посмотрела ей в глаза, и Катрин не стала противиться. Несмотря на то, что эмпатией обладала она, у маглорожденной волшебницы была превосходная интуиция, и спорить с ней в такие моменты никто из друзей не решался. Они быстро спустились в слабо освещённую гостиную, полностью проигнорировав косые взгляды сожительниц и шушуканье по углам. Гермионе было плевать, Катрин же довольно часто оказывалась в роли главной героини местных сплетен, поэтому к такому обсуждению у неё уже давно выработался своего рода иммунитет. Каково было бы удивление всей этой шепчущейся толпы, если бы Гарри рассказал всем о наших отношениях с Малфоем? Они бы, наверное, обсуждали это ни один месяц. А если подкинуть им мысль, что я — потомок «того самого» Грин-де-Вальда… Ммм. Сплетням не было бы предела. На самом деле, Катрин была удивлена выбранной моделью поведения своих друзей. Рон и Гарри не задали ей ни единого вопроса касательно их с взаимной симпатии. Гермиона, отмалчивающаяся пару-тройку дней, все же не выдержала, и дала волю своему любопытству, поинтересовавшись началом столь необычных взаимоотношений и несколько раз попросив Катрин рассказать ей о Драко побольше. Поведение Грейнджер француженку растрогало — четвёрка волшебников близко общалась уже не один месяц и не один год, но именно такие расспросы натолкнули Веланесс на мысль о том, что Гермиона действительно хочет её понять. Хочет увидеть ситуацию глазами своей лучшей подруги, той, для кого Драко — отнюдь не отрицательный герой. Катрин почувствовала укол совести — ей действительно не хотелось вылезать из кровати и сидеть сейчас вместе с Грейнджер на диване в темной тихой гостиной, в то время как гриффиндорка никогда не ставила свои интересы превыше интересов близких ей людей. — Герм, — сглотнув внезапно образовавшийся в горле ком, негромко позвала волшебница. Девушка не ответила, но повернула голову. Встретившись глазами, подруги одновременно шмыгнули носом, крепко обнявшись во внезапном порыве благодарности. — Все будет хорошо, правда? — Грейнджер уткнулась в ключицы магички и глубоко вздохнула. — Конечно, — улыбка, которую все равно никто не видел, была неуверенной. — Ты так и не говорила с Драко? Ожидавшая подобного вопроса Катрин на секунду зажмурилась, словно её ударили, но Грейнджер так и не подняла глаза и опять-таки ничего не заметила. — Может быть, на зимних каникулах, — абстрактный ответ. Кого ты хочешь убедить, Кэт, Гермиону или саму себя? Староста факультета кивнула и больше не задавала никаких вопросов. Каштановые кудри с отблесками едва трепетавшего в камине огня щекотали француженке нос. В тепле и тишине ее адски клонило в сон. Завтра наступит уже совсем скоро, и до отъезда ребят останется всего лишь четыре дня. Много, хотя в это же время очень и очень мало. Одолевающая дремота заставила девушку закрывать глаза и расслабить тело, веки стали тяжёлыми, конечности — ватными, мысли путались и зацикливались, а дыхание выравнивалось, постепенно замедляясь. Внезапно дверь с оглушительным скрипом отворилась. Филч так и не смазал напрочь заржавевшие петли, хотя Макгонагалл не раз его об этом просила. Глаза Веланесс не открывались. — Вы что здесь делаете?! Показавшийся невероятно громким голос Гарри Поттера подобно тревожному сигналу колокола заставил девушек мгновенно проснуться и вскочить с дивана. — Рон! — взгляд Гермионы выцепил нездоровую бледность парня, стоявшего немного позади своего товарища. Волшебница подлетела к нему, едва не сбив Поттера с ног, — Уизли, что с тобой? Во что вы ввязались на этот раз? — Все хорошо… — рыжеволосый маг позволил Грейнджер усадить себя на диван и бегло осмотреть на предмет физических увечий, — Уже. — Уже? — державшаяся намного более спокойно Катрин встала возле Гарри и вопросительно на него посмотрела. — Это… Это все Ромильда виновата! — парень устало потёр переносицу, приподняв очки. Он подавил зевок и взмахом руки указал на Рона, — Если бы он не съел все конфеты, не пришлось бы идти к Слизнорту. — А можно более связно и более подробно? — саркастически изогнутая бровь волшебницы говорила о том, что девушка уже сумела успокоиться и теперь жаждала детального изложения всего произошедшего. — Ромильда подарила Гарри конфеты, — начал Уизли, наслаждаясь вниманием со стороны Гермионы, — Я их попробовал, они оказались такими вкусными… — Что он съел всю коробку, не подумав, что мисс Вейн подмешает в них приворотное зелье, — закончил за него Поттер, поморщившись, — Даже не знаю, радоваться мне или нет. — Ромильда хотела тебя приворожить?! — Грейнджер смотрела на ребят широко распахнутыми глазами, и в карих радужках отражалось наполовину потухшее пламя камина. — Вот почему у неё не ладится с Джинни, — на подкол Веланесс все лишь дружно хмыкнули. Гарри потупил взгляд, но от комментариев воздержался, Уизли тем временем продолжал. — Гарри повёл меня к Слизнорту и тот дал мне противоядие. Гадость редкостная, скажу я вам! — Это не самое интересное в этой истории, — Мальчик, который выжил, заметно посерьёзнел, — Ситуация с конфетами — это всего лишь безобидная шалость, никто ещё не умирал от использования амортенции. — Зато от яда склеить ласты можно в два счета, — Рон усмехнулся, но эмоция явно была напускной. — От яда? — Гермиона забралась на диван с ногами, про себя отметив, что цвет кожи Уизли постепенно приходит в норму. И говорит он намного бодрее, — Вы все-таки вляпались в очередную проблему, да? — Слизнорт предложил нам выпить медовухи, которую ему передали специально для Дамблдора, — язвительный тон Поттера «тонко» намекал на его догадки о том, кто именно был поставщиком смертельно опасного напитка, — Рон сделал глоток первым и тут же рухнул на пол. — Медовуху отравил Слизнорт? — вопрос француженки прозвучал заведомо глупо. — Думаю, она уже была кем-то отравлена, — в голубых глазах парня не было упрёка. Скорее грусть вперемешку с бессильной злобой. К Катрин эти эмоции имели лишь косвенное отношение. — Слава богу, что все обошлось, — ладонь Грейнджер легла на плечо настрадавшегося за этот вечер волшебника, — Главное, что с вами все в порядке. — Да, — парни ответили одновременно и также синхронно кивнули. В отличие от повеселевшего в обществе подруг Уизли, Поттера явно что-то тяготило, его голос стал отчуждённым и несколько торопливым, — Это действительно самое главное. Пора расходиться спать. — Спокойной ночи, — девушки обернулись, проводив друзей взглядом и, вздохнув каждая о чём-то своём, не спеша направились в свою спальню. Сначала проклятое ожерелье, теперь отравленное вино. Нет ничего хуже неизвестности, помилуй тебя Мерлин. До каникул оставалось четыре дня.

***

Зима в этом году выдалась снежная. Для Англии в этих местах это было нетипично, но кого из детей может огорчить пушистый, хрустящий под ногами снег, тем более если из-за него отменяют занятия? Несмотря на предельную близость каникул, четыре оставшихся будних дня официально считались учебными — уроки основной программы закончились, зато должники и заядлые двоечники имели последний шанс получить все необходимые зачёты, в то время как «отмучившаяся» часть учеников продолжала посещать факультативные дисциплины. Отменили только тренировки по квиддичу. Снегопад шёл уже неделю и было совсем не похоже, что он в скором времени планировал прекратиться. Может, оно и к лучшему. Замок выглядел как иллюстрация из сборника сказок, для Рождества нельзя было придумать ничего более органичного. Наконец, долгожданный праздник настал — украшенная столовая, невероятное количество рождественской выпечки, возможность гулять хоть до самого утра — студенты всех возрастов на один-единственный день имели возможность абстрагироваться от катастроф внешнего мира и полностью отдаться веселью и беззаботному (а самое главное — официально разрешённому) кутежу. Естественно, первая половина дня ушла на подготовку к сему мероприятию, хотя, по сравнению с размахом осеннего бала, декабрьский ужин в честь рождения Иисуса Христа казался им всего лишь безобидной домашней посиделкой. — Катрин, который час? — Гермиона стояла возле зеркала, вырисовывая красной помадой чёткий контур своих аккуратных губ. — Половина пятого, — француженка сидела на кровати, собравшись, беспрестанно поправляя кажущуюся слишком короткой вельветовую юбку. — Нужно поторопиться, — самой себе. Девушки изначально вовсе не собирались наводить марафет, однако поддавшись влиянию чрезмерно энергичной и оттого очень убедительной Джинни Уизли, начали прихорашиваться незадолго до встречи с остальными ребятами в гостиной Гриффиндора. В пять они собирались торжественно открыть сваленные под ёлку подарки — это, наверное, любимая часть праздника людей всех возрастов. Ну, может быть, всех кроме Рональда Уизли. Рождественский ужин тот ценил, конечно же, гораздо больше. Подруги спустились в гостиную как раз вовремя — друзья ждали их, нетерпеливо поглядывая в сторону ёлки и о чём-то непринуждённо переговариваясь. Стоило им спуститься, и взгляды всех четверых мальчишек обратились к ним, Гарри, Фред и Джордж смотрели доброжелательно-удивлённо, Рон же, казалось, буквально выпал в осадок: — Мы что-то пропустили? — близнецы переглянулись, оценивая свои поношенные свитеры в сравнении с нарядами девочек, и старший из них недовольно фыркнул. — В каком смысле? — Грейнджер мило улыбнулась, посмотрев на шестого Уизли из-под лукаво опущенных ресниц. — С каких пор для рождественского ужина существует дресс-код? — Джордж усмехнулся и ткнул брата локтем в бок, наблюдая за тем, как их младшая сестра о чём-то щебечет с Поттером. — Девушкам только дай повод повыпендриваться, — Рон, наконец, обрёл дар речи, и предпринял попытку съязвить. Выглядело ненатурально. — Ты так недоволен нашей манией «выпендриться», что глаз от Гермионы оторвать не можешь? — Катрин давно прослыла острой на язык, и очередной её ехидный комментарий вызвал у близнецов лишь одобрительный смешок. От безобидной словесной перепалки их отвлекла Джинни, напомнившая, зачем они все здесь, собственно, собрались. Народу к этому времени в помещении поубавилось, большая часть студентов оказалась не слишком-то терпеливой, и многие уже разбрелись обсуждать полученные подарки, в то время как компания во главе с золотой троицей Гриффиндора только приступала к открытию празднично украшенных коробочек с сюрпризами. После того, как Гарри получил на Рождество мантию-невидимку, его мало что могло удивить. В этом году подарки по большей части представляли собой всякую мелочёвку, выбранную с душой, полезную или не очень. Неаккуратная коробка, наспех перевязанная жёлтой лентой и адресованная «мистеру Поттеру», не имела никаких опознавательных знаков, но то, что в ней находилось, было для юного волшебника самым ценным сокровищем из всех подарков на тот день — под мишурой лежало пожелтевшее письмо, написанное Сириусом Блэком незадолго до его смерти. Его прислал Грозный Глаз от лица всего Ордена Феникса, искренне полюбившего наследника Джеймса и Лили Поттеров. Подарки, доставшиеся остальным, тоже в некотором роде были бальзамом для истерзанных не по годам сердец. Гермиона, отвлекшись на посылку от родителей, далеко не сразу заметила маленькую коробочку с подписью «Р.У. зануде Грейнджер». Погрузившаяся в тишину, прерываемую лишь шуршанием обёрточной бумаги, гостиная внезапно наполнилась радостным женским писком: — Парфюм из фиалок и можжевельника! Я думала, такого не бывает! — девушка на радостях не сразу осознала все произошедшее, — Кто же такой «Р.У.», интересно… Карие глаза оторвались от созерцания покоившегося в миловидной упаковке флакона. Убрав за ухо спадающую на лоб прядь, Гермиона поймала на себе смущённый взгляд, как бы невзначай наблюдавший за ней из-под длинной рыжей чёлки. Р.У. ? Девушка вскакивает на ноги, за долю секунды преодолевая расстояние в несколько метров. Р. У! Разгадка всегда находилась под боком! — РОН! РОНАЛЬД УИЗЛИ! Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ! Сам Рон к этому моменту уже успел открыть несколько предназначавшихся ему подарков — близнецы вместе с Джинни и Гарри подарили ему оплаченный ужин в «Трёх Мётлах», где, согласно надписи на прилагавшейся карточке, можно было позволить себе съесть все что угодно в неограниченных количествах. Да ещё и торт был включён! В посылке от родителей был очередной свитер, связанный матерью вручную. Что не говори, а труд матери греет, даже если в свитере есть дырки, и нитки кое-где торчат. Катрин, не придавшая большого значения безделушкам от подруг, дрожащими руками развязывала тугой зелёный бант на небольшой деревянной шкатулке из чёрного дерева. Внутри лежала брошь из практически цельного изумруда, похожая на крупную каплю утренней росы. Серебряное обрамление, сама упаковка и возможная стоимость подарка вполне очевидно указывала на отправителя драгоценности. — Это что, семейная реликвия? — из-за её плеча показалась Джинни. Веланесс отпрянула, растерявшись. Правду о Малфое знали только трое друзей. Расширять круг «посвящённых» в планы магички пока что не входило. — Д-да, — неуверенно. Взглядом она искала помощи у подошедшей Гермионы, — Из дома прислали вот… — Это от твоей крестной? — чересчур громкий вопрос показался Катрин неприкрыто наигранным, — М… Маргарита её зовут, да? — Мишель, — на автомате поправила подругу француженка, ткнув пальцем в гравировку на шкатулке и продолжая придумывать легенду прямо на ходу, — Мишель Деларуа. «Д.М». — Такая стоит, наверное, целое состояние, — близнецы и Джинни не обратили внимания на плохую импровизацию, запросто поверив в небылицу. — Она зачарована, — украдкой подмигнув Веланесс, Грейнджер задумчиво посмотрела на дорогостоящий подарок, — Не понимаю, какое именно на ней заклятье, но магическую ауру она совершенно точно излучает. — Сомневаюсь, что моя крёстная прислала бы мне что-то недоброе, — Катрин аккуратно надела брошь, украсившую её белоснежный свитер из крупной вязки. — У вас такие тёплые отношения с крестной, — Рон вклинился в разговор, делая ударения на определённых словах, — Ты её и правда очень любишь? — Очень, — совершенно не думая про Мишель, — Больше жизни. И также сильно скучаю. Гарри и Рон переглянулись. Никто ничего не сказал.

***

Традициям в Хогвартсе изменяли не часто, и Рождество в этом году не стало исключением. Нарядная столовая, с размахом накрытые столы, ножки которых едва ли не трескаются под весом всех наготовленных блюд, толпы нарядно одетых студентов, кто-то бахвалится подарками, кто-то скромно радуется милым вещицам. Словом, ничего необычного. То и дело гул в зале прерывался уханьем очередной вернувшейся совы — в дополнение к подаркам многие отправляли письма с рассказами о доме. Письма были скорее формальные, отправленные больше по привычке, ни в одном из них не упоминались ни Пожиратели, ни их приспешники. Священный праздник подобным никто не желал омрачать. Просидев в столовой до поздней ночи, ребята с трудом встали по звонку будильника, и без того зазвонившего позже обычного — у них оставались сутки на то, чтобы собраться домой, их поезд отправлялся в Лондон ранним утром следующего дня. Сборы проходили вяло — ощутившие свободу ученики, придя в себя ото сна, больше были расположены к тому, чтобы беззаботно болтать и валяться на кроватях, нежели чем к тому, чтобы собирать чемоданы и стараться не забыть ничего важного. К вечеру практически все уже были готовы, а вещи — складированы в гостиной. Среди коробок, чемоданов и дорожных сумок тут и там были распиханы клетки с совами, крысами, и другими наполовину волшебными питомцами. Ложиться спать никто не собирался, выходить из замка нужно было в начале второго ночи. Катрин, которая большую часть времени просто наблюдала за мечущимися по комнате сожительницами, сейчас сидела на диване, подобрав под себя ноги и далеко не в первый раз рассказывая младшим курсам о том, каково это — жить в замке одной во время каникул. За разговорами время всегда пролетало незаметно. — Мы будем скучать! — Гермиона уже, наверное, в двадцатый раз обнимает Веланесс «на прощание», после этого начиная очередной монолог, зацикливающий все по кругу. — Герм, пора, — Рон высовывается из вагона, забирая чемодан лучшей подруги и помогая подняться по ступенькам подоспевшей младшей сестре. — Буду ждать от вас писем! — Катрин улыбается и поправляет волосы, которые растрепал проходящий мимо Джордж, — Гарри уже внутри? Как будто бы в ответ на её вопрос в окне вагона зашевелилась занавеска, и на неё воззрились неразлучные друзья-волшебники, жестами и мимикой поторапливающие зависшую на платформе Грейнджер. Еще раз обняв подругу и увернувшись от спешащих на поезд людей, Катрин отступила, продолжая махать им рукой. Спустя несколько минут раздался громкий гудок, оповещавший о скором отбытии Экспресса. — Веланесс. Не удивил, милый. — Чего тебе? — она смотрит в его глаза — серебряные, с плохо скрываемой усталостью. Ребята всё ещё смотрят в окно, да? Отвечать на вопрос? Зачем? Лишняя морока. Ну и пусть смотрят. Ухмылка. Поцелуй.