Запятнанная

Она проснулась с судорожным вздохом — недолгий сон то и дело отсылал её к двоякому воспоминанию, прочно связанному с одинокой слизеринской спальней, и в голове перемешивались тёплые эмоции приятного дежавю и холодное, колючее, как январский ветер, ощущение острого одиночества, настигшие магичку в то самое злосчастное утро. Не открывая глаз, Катрин понемногу приходила в себя, она ощущала тяжесть мужской руки чуть выше собственной талии и прислушивалась к мерному дыханию, едва уловимо щекотавшему её затылок. Уткнувшись носом в мягкую пуховую подушку, девушка аккуратно повернулась на живот, смущённо улыбнувшись собственным сонным мыслям. Рубашка задралась выше бёдер, белье, наверное, можно было и не снимать. Словно в попытке оспорить сие заявление, Драко обнял её крепче, прижав к себе и скомкав в ладони накрывавшее их тела одеяло. Веланесс, наконец, открыла глаза, шестым чувством предсказывая, что уснуть заново она все равно не сможет. Не захочет. Комната слабо освещалась, хотя за окном уже вовсю начинался розово-жёлтый рассвет — тёплая весна пришла в их края вместе с удлинившимся световым днём и неповторимыми, чудеснейшими восходами солнца. Утром небо часто выглядело так, словно это был холст художника, страстно влюблённого в акварель — пастельного цвета разводы хаотично смешивались, образуя облака самых невероятных оттенков. В такие моменты в Хогвартсе, казалось, царила по-настоящему сказочная атмосфера. Царила, безусловно, недолго. Но все же царила, и все любили жизнь в такие моменты, любили, как никогда. — Чего тебе не спится? — хриплое ворчание выдернуло магичку из прострации, в которой она витала, наблюдая за бликами света на темной, неаккуратно покрашенной стене. Она повернулась к нему, не ответив, лишь тепло улыбнувшись и почувствовав, как её щеки непроизвольно покрывает смущенный румянец. Катрин смотрела на него долго, и в ярких глазах противоположных оттенков крупным шрифтом было написано, насколько сильно она его любит. Взгляд француженки скользил по его лицу, по всклокоченным белёсым волосам и смеющимся глазам цвета расплавленного серебра; её ладонь касалась его голой груди, пальцы очерчивали выпирающие ключицы, проходились по мускулистым плечам и жилистым предплечьям. Невозможный. Другого слова подобрать не выходит. Все эти избитые эпитеты, всевозможные описания красоты в стандартном понимании этого слова — это все было для Катрин совершенно пустым и чуждым. Драко воплощал в себе поистине невозможное, начиная с противоречий в характере и поведении, и заканчивая своей внешностью. Его резкие черты лица, вечно искривлённые в ухмылке тонкие губы, бледная кожа вкупе со светлыми глазами и едва ли не седыми волосами — Аполлона из него явно не получалось, однако популярность местного принца говорила сама за себя. Он притягивал, и, скорее всего, это было что-то сродни природному магнетизму или неисчерпаемой харизме, но мозг Веланесс раз за разом выдавал одно-единственное слово. Невозможный. Таких просто не бывает. Но это суждение было заведомо ложным. Драко был, вот, в эту самую секунду, здесь, прямо перед ней, сводящий с ума своим теплом и ещё слегка уловимым запахом терпкого мужского парфюма. Он вскидывает брови и гладит её по щеке тыльной стороной ладони, а затем приподнимается на локте и нежно-нежно целует, потому что тоже любит ее не меньше. Также странно, немного фанатично, со свойственной ему рьяностью и несдержанностью. Но любит. Всем своим большим и добрым сердцем, наискось заштопанным и испещрённым старыми, плохо зажившими шрамами. — Кэт, — стягивая с неё одеяло и вышвыривая его с кровати, — Мы рискуем опоздать на урок к Макгонагалл. Она тянется к его губам и целует, чувствуя его нахальный язык, игриво обвивавший её собственный, дугой выгибается в его сильных руках, принимая решение опрометчиво (но она ни о чём никогда не жалела): — Да хоть на приём к Королеве. Ответ верный, детка. Малфой смеётся, прикусывая мочку её уха, и магичка судорожно вздрагивает, кожей ощущая, как от его низкого голоса её тело начинает бить мелкая дрожь. Взгляд глаза в глаза и снова поцелуй. Жаркий и по-животному рваный, он срывает крышу им обоим, оставляя лишь инстинкты и звенящую в застывшем между ними воздухе любовь (или страсть, или и то и то). Стон Катрин вибрацией отдаётся на губах парня. Терпение — не самая сильная его черта? Терпение — вообще неизвестное для него понятие. Шумный вдох и припечатанное к матрасу тело. Её смех и звонкий цокот разлетевшихся по полу пуговиц. Где-то на задворках сознания Катрин отмечает, куда улетела рывком снятая с неё рубашка. В противоположную сторону, кажется, отправилось белье Драко. Она замерла не больше, чем на мгновение, трепетно коснувшись пальцами его лица — её глаза изучающе смотрели на его потрескавшиеся, чуть приоткрытые губы, на раскрасневшиеся щеки и на сверкающие азартом глаза. Улыбнувшись, она коротко поцеловала его, скользнув губами на шею и слегка прикусив тонкую чувствительную кожу. Как раз там, где пульсировала венка, подрагивающая в такт безумному биению его сердца. Малфой дёрнулся и до боли сжал её бедра, не боясь оставить возможные синяки в виде овальных следов от пальцев. Он прикусил свою губу до крови и удивлённо посмотрел на замершую под ним француженку, не сильно толкнувшую его в плечо: — Драко, ты мне веришь? — Катрин трётся о кончик его носа своим, пальцами пробегаясь по лопаткам и напряжённым рукам парня. — Да, — поцелуй в плечо, — Верю, — он ловит её губы, несильно оттягивая зубами нижнюю, и резко переворачивается, увлекая гриффиндорку за собой. Губы Веланесс трогает улыбка. Затянувшийся поцелуй не даёт новому притоку кислорода попасть в лёгкие; она сипло стонет, отстраняясь лишь для того, чтобы через секунду вновь прижаться к нему всем телом, почувствовать вкус любимых губ. Руки Драко соскальзывают с её спины, поднимаются вверх, очерчивая ребра и чуть угловатые плечи. Наконец, выдержав чрезмерно драматичную паузу, его ладони накрывают отчаянно жаждущую внимания грудь девушки. Аккуратно сжав упругие округлые формы, он ухмыляется в поцелуй, длинными пальцами с силой сжимая затвердевшие бугорки сосков. Магичка стонет, отстранившись, чуть запрокинув голову и оперевшись на грудь слизеринца. В его памяти чётко отпечатывается до неприличия красивая картинка — Катрин стояла на коленях, поставив ноги по обе стороны от его бёдер, длинные волосы лоснящимся водопадом падали ей на спину, а алые от поцелуев губы то и дело произносили его имя. Резким движением он сел, сжав её в объятиях, и в который раз поцеловал, не в силах насытиться: — Стой, — она убирает волосы назад, собираясь что-то сказать, но мысли путаются, она буквально сходит с ума от близости мужского тела. Особенно хорошо эта близость ощущалась внизу живота, там, где каждый миллиметр кожи чувствовал влажное прикосновение его… Катрин! Держи себя в руках! — Я не… — Заткнись, Драко, — она оборвала его, и сама же засмеялась, когда он нарочито оскорблённо воззрился на неё из-под слегка опущенных ресниц, — Просто ляг. Он послушался. Упал спиной прямо на подушки, не отрывая взгляда от возвышающейся над ним нагой фигуры. Подушечки его пальцев плавно скользнули вдоль её ног, нетерпеливо царапнув светлую кожу и побуждая к действиям. К действию. Мелькнувшее было в серых глазах удивление затянуло пеленой удовольствия за считанные мгновения. Он закрывает глаза и издаёт глухой рычащий стон. Путает пальцы в её волосах и несдержанно толкается бёдрами навстречу. Катрин поднимает на него глаза и едва ли не стонет сама. Скользит языком по разгорячённому члену и касается губами розовой, набухшей от напряжения головки, с пошлым причмокиванием слизывая выступающую смазку. Она плавно двигается вверх-вниз, помогая себе рукой и вновь опуская веки. Слишком много эмоций, вкусов, ощущений, их передоз вот-вот взорвётся в ней сладкой судорогой. — Кэ-э-эт, — он хватает её за волосы, отстраняя от себя, — Кат… — судорожный вздох от представшей его взгляду картины, — …рин. Безмолвный вопрос в каре-голубых глазах был ему ответом. Кончик языка издевательски касается тонкой чувствительной кожи, размазывая сочащиеся капельки по всей длине горящей в предельном возбуждении плоти. Аккуратная бровь издевательски приподнимается, а пальцы кольцом сжимают его у основания. Да к чёрту слова. Веланесс пискнула, от неожиданности не сумев воспроизвести никакого другого звука. Драко отшвырнул её от себя, схватив за руку, и звонко приложился ладонью к её пятой точке. Она не успела ничего сказать — упав на живот, она приподнялась было на локтях, но в ту же секунду повалилась обратно. Не стон — крик, вырвавшийся из её рта, заставил сердце парня пропустить удар. Он вошёл в неё грубо, резко и сразу на всю длину. Вновь схватил за бедра и до крови укусил плечо. — Драко! — полустон-полувсхлип, — Драко, Драко! Она изящно прогибается в пояснице, и Малфой помогает ей встать на колени, вновь толкаясь внутрь и вжимая девушку в изголовье кровати. Она цепляется ногтями за мягкую обивку, двигаясь в такт и чувствуя его обжигающие прикосновения по всему телу — пальцы левой руки сильно сжимают её талию, не давая отстраниться и раз за разом насаживая всё резче, правая ладонь скользит по животу француженки, поднимаясь то выше — к груди, то ниже — лаская бедра, скользя между ними в поисках особо чувствительных зон. — А-аагх, — до её слуха как будто сквозь вату долетает его стон. Он замирает внутри неё на несколько секунд, чувствуя, как мышцы волшебницы судорожно сокращаются. Его руки нежно обнимают её со спины, губы россыпью лёгких поцелуев покрывают хрупкие плечи и шею. — Я ради тебя на все готов, слышишь? — аккуратно выскальзывает из её тела и позволяет Веланесс упасть на подушки. Магичка хрипло дышит, не сразу находя в себе силы заговорить. Убрав волосы, прилипшие к лицу, она перекатывается на спину и смотрит на него широко распахнутыми глазами: — Драко, ты… — Да, — он по-змеиному плавным движением приближается и устраивается между её ног, хозяйским движением заставляя её обвить ими его торс. — Что «да»? — сквозь стучащее в висках сердце не было слышно даже саму себя. Она забыла, что хотела сказать, но разве это было важно? Малфой нежно улыбнулся. Поцеловав магичку в лоб, он смущённо (такое вообще возможно?) опустил голову, опалив дыханием покрытую новой порцией кровоподтёков шею девушки: — Я люблю тебя. Не услышав реакции, слизеринец неуверенно поднял голову, заметив в родных глазах замершие в них слезы. Он коснулся подбородка Катрин нежно, словно боясь поранить, и приблизился к её губам, приоткрытым в немом удивлении. — Я… — чародейка не закончила, ответив на поцелуй и взъерошив блондинистые волосы, — Драко, прекрати перебивать, — смех и очередное соприкосновение губ. — Я все знаю и так, — пауза и та самая ухмылка. Звонкий смех, превратившийся в томный стон, когда он медленно вошёл в неё, с лёгким шлепком, но с такой непривычной для Малфоя неторопливостью. Катрин качнула бёдрами, зашипев от удовольствия и сильно сжав зубами кожу возле острых выпирающих ключиц. Драко хватило ровно на три нежных движения. А потом Веланесс лишь беспорядочно стонала, оставляя на спине парня глубокие бороздки от ногтей и то и дело переходя на крик, когда его пальцы или губы одаривали её грудь грубоватыми прикосновениями. Звук пульса смешался со звуком ритмично ускоряющихся шлепков. Стон. Ещё один. Жалобное поскрипывание кровати. Где-то на подкорке сознания проскальзывает мысль о возможных последствиях, но ее тут же сметает оглушительная волна оргазма, накрывшего двух волшебников с разницей в доли секунды. Перед глазами Катрин взрывается вспышка ослепительно-яркого света, а мгновением позже Драко ощутимо вздрагивает, жадно хватая ртом воздух. В жаркой глубине возбуждённого до предела женского лона разливается горячая сперма. Веланесс застонала, когда он выскользнул из неё, рассеянно поцеловав куда-то в солнечное сплетение. Секунду Малфой колебался, но сладостной неге сопротивляться было просто невозможно — так и не открыв глаз, магичка почувствовала тяжесть повалившегося на неё тела, улыбнувшись на выдохе счастливой, беззаботной улыбкой.

***

— Драко? — Катрин стояла у кровати, нехотя выглядывая в окно. Она уже приняла душ, не спеша оделась и заколола высушенные магией волосы в аккуратный высокий пучок — на урок они все равно опоздали, теперь не было никакого смысла торопиться и куда-то сломя голову бежать. Не дождавшись реакции, француженка продолжила, — Ты видел, какое сегодня небо? — Видел, — Малфой отозвался, хотя, судя по интонации, он предпочёл бы и дальше игнорировать эту тему. Будучи, мягко говоря, довольно прямолинейным юношей, он не преминул на это намекнуть несколько более «прозрачно», — Надеялся, что ты не захочешь портить столь хорошо начавшееся утро обсуждением…погоды. Волшебница повернулась резко, но серьёзность на её лице исчезла в тот же миг, когда она заметила, что Драко все прекрасно понимает, и пытается отшутиться скорее по привычке. — Дело не в погоде, — она махнула рукой на горящее алым пламенем небо, — Сейчас даже не рассвет, уже чуть ли не одиннадцать часов утра, а небо выглядит так, как будто где-то разгорелся вселенских размеров пожар! — её голос сорвался, когда подошедший маг заключил её в объятия. Эмоции бушевали, но рядом с ним она непроизвольно становилась спокойнее. В воздухе повис один-единственный вопрос, — Что все это значит, Драко? Взгляд каре-голубых глаз скользнул по задумчивому лицу слизеринца, но тот этого даже не заметил, поверх головы Веланесс изучая развернувшееся за лесом полотно апокалиптического пейзажа. Это не пожар. Хотя если прислушаться… треск занявшихся пламенем деревьев, безумный смех тётушки Лестрейндж. В ведьминском танце она кружит прямо по воздуху, душному и горячему, состоящему из миллиона или миллиарда обжигающих кожу искр… нет, это лишь воспоминания. Это не пожар. Пока ещё нет. — Ты знаешь, что это значит? — Катрин положила ладони на плечи парня, привлекая его внимание. — Ничего хорошего, — выдавленная через силу улыбка и поцелуй в лоб. — У тебя есть какой-то план? — Да. (Нет) — Мы скоро увидимся вновь? — Конечно. (Нет) — Кэт? — Что? — Ты главное о себе позаботься, когда… Если что-то вдруг случится. До катастрофы оставалось три дня.

***

Первый, так сладко начавшийся, на удивление волшебницы так и не был ничем омрачён. Привыкшие за последние несколько месяцев к постоянному напряжению студенты с подозрением относились к дням, когда ничего плохого не случалось. Тот день был именно таким — газетные заголовки не пестрили новыми убийствами, в коридорах в кой-то веки обсуждались контрольные и перемывались кости факультетских неприятелей; студенческая жизнь как она есть — прекрасная и совершенно беззаботная. Появление Веланесс особого удивления не вызвало, как она узнала немногим позже, Гермиона рассказала друзьям, куда посреди ночи сорвалась француженка. Ну а верить в то, что она просто сходит проведать Малфоя и вернётся к себе в спальню, чтобы как ни в чём не бывало пойти на первый урок… В такие небылицы поверили бы разве что самые глупые. Или самые порядочные, этакие монахи-затворники, не желающие ничего слышать о бушующих внутри подростков гормонах и тому, к чему они приводят. Золотое трио гриффиндорцев все прекрасно понимало, поэтому Катрин была удостоена лишь смущённым взглядом Джинни и ехидным подмигиванием остальных членов семьи Уизли. Гермиона на это лишь устало закатила глаза, поинтересовавшись, что в действительности произошло с Драко и из-за чего загорелась злополучная зачарованная брошь. Рассказ Веланесс получился скомканным и неполным, но суть Грейнджер все-таки удалось уловить, в её тёплых карих глазах мелькнуло сочувствие и печаль. — Несчастный парень, — она вздохнула, отстранённо посмотрев в окно, возле которого они сидели, выискивая в библиотечных книгах информацию для контрольной по травологии, — Я и не задумывалась никогда про его отношения с родителями. — Полагаю, никто не задумывался, — Катрин заточила карандаш, который безостановочно вертела в руках, и немного успокоилась, — Может, его матери не давали о нем заботиться? Люциус вполне мог запретить такое своей жене, а из собственного ребёнка выращивать собственную копию… — Надеюсь, он как-то выкрутится, — Грейнджер ласково сжала ладонь подруги, — Ты сказала, что у него сейчас какое-то ужасное задание — он не рассказал подробности? — Нет, — Катрин прикусила губу. Слова об убийстве Дамблдора застревали в горле и отказывались выбираться наружу, — Наверняка какая-то очередная подлость. — Кэт, а у него… — Гермиона замялась, и Веланесс вопросительно на неё посмотрела, — У него есть метка Пожирателей на руке? Он действительно прошёл обряд, будучи несовершеннолетним? — К сожалению, да, — она грустно кивнула, а в голове калейдоскопом замелькали изображения проклятого знака, черного, будто нарисованного углём на его аристократически-блендой коже. Кончик хвоста змеи был едва заметен, из-за худобы предплечья мага, понять, что изображено на татуировке, с некоторых ракурсов было едва ли возможно. Информацию по травам девушки в итоге так и не нашли. А второй день, тем временем, надвигался, подобно гигантской волне, разрушительному цунами. Он надвигался, грозя превратить все привычное, любимое, и родное в пыль и прах

***

Предпоследний день спокойной жизни в Хогвартсе начался с разразившейся над Запретным Лесом грозы. Настолько сильной, что к полудню часть занятий отменили, а несколько учителей и вовсе пошли бороться с пугающей непогодой посредством магии и заклинаний. Сказать, что такое случалось редко — наверное, не сказать ничего. Безусловно, дождям в Англии не удивлялся никто, да и ливни с громом и молниями были вполне себе привычным явлением, к тому же на крышах школьных башен стояли мощные зачарованные громоотводы… Вот только было именно в этой грозе что-то такое, что пугало даже Снейпа, в течение собственного же занятия то и дело косившегося в сторону окна. «Что-то такое», так сильно всех напрягавшее, можно было бы списать на аномальные причуды матушки-природы, и без того удивившей всех ранним теплом и обилием солнца — их можно было бы списать на что угодно, если бы ровно в три часа дня, во время большого перерыва между занятиями, сразу несколько сотен студентов не увидели изумрудного света молнию и несколько теней, как будто бы отделившихся от самой большой чёрной тучи и метнувшихся от нее во все четыре стороны. Компания гриффиндорцев тоже все видела, и на их каменных от ужаса лицах нельзя было прочитать ничего, кроме застывшего в глазах удивления. Только несколько минут спустя каждый из них выдал вполне ожидаемую, и от этого ещё более пугающую реакцию. Гарри непроизвольно посмотрел на башню, отведённую под кабинет директора школы. Гермиона обернулась на тихо охнувшую за их спиной Макгонагалл, мысленно выстраивая стратегии на все возможные случаи жизни и вспоминая, что ей может понадобиться в случае нападения на замок. Рон переглянулся с остальными Уизли, и в одинаковых глазах рыжеволосых волшебников яркой искрой заблестело природное любопытство вперемешку с мыслями о родителях. Катрин, от страха сжавшая в руках свою волшебную палочку, едва не вскрикнула, заметив промелькнувшие во внутреннем дворе тени — одну, полностью облачённую во все чёрное, другую — поменьше — в школьной мантии и с белёсыми волосами. Сердце француженки бешено застучало и понеслось вскачь. Тук-тук. Что происходит? Что все это значит? Тук-тук. Что будет с нами дальше? Тук-тук. Что же ты наделал, Драко? Осознание, что катастрофа близится, к этому моменту достигло мыслей каждого находящегося в Хогвартсе студента. Но сколько их них ожидало, что до неё оставалось уже меньше двадцати четырёх часов?

***

День, который все обитатели школы предпочли бы никогда в жизни не вспоминать, отпечатался в сознании детей подобно краткой военной хронике. В девять утра гриффиндорцы встретились в гостиной факультета, узнав от Рона о том, что два часа назад Гарри подорвался с постели, сказав, что его вызывает к себе Дамблдор. В одиннадцать их сняли с урока и привели в столовую, где деканы факультетов объявили о том, что в силу «чрезвычайной ситуации» студентов обязуют оставаться в своих комнатах и не покидать гостиные своих факультетов без сопровождения преподавателя. «Мы просим вас сохранять спокойствие, порядок в школе вскоре будет восстановлен» Гарри так и не появился. Драко тоже не было. Час дня. Грейнджер, Катрин и Уизли планируют план побега. Час тридцать. Снова разгорается гроза. Два часа дня. В комнатах темно, как ночью, спасает только… Два десять. Света нет, все лампы лопаются, сея панику и заполоняя неосвещённые комнаты испуганными криками студентов. Два тридцать. В комнату входит Макгонагалл. Лицо серое, руки дрожат, голос едва различимо сипит: — Я… Мне нужно вам сообщить, что… Вмиг замолкшие волшебники обратили свой взор на декана. Их глаза лихорадочно блестели на фоне черно-зелёной бури. Где-то вдалеке послышался звон разбитого стекла и отразившийся от высоких стен женский смех. — На замок совершено нападение. — Я был избран! Он убьёт меня, если я этого не сделаю! — Драко Малфой впустил в Хогвартс отряд Пожирателей Смерти. — Здравствуй, Беллатриса. — Давай же, Драко, ты сможешь. — Гарри Поттер пропал. — Я должен… Профессор? Вы? — П-профессор Д-Дамблдор… — Пожалуйста, Снейп. — Профессор Дамблдор убит Северусом Снейпом.

Пожалуйста