Put the pedal to the metal

Вернувшись после разговора с Джином, Хосок обнаружил Юнги болтающим с их конкурентами-тире-приятелями Шону, Чжухоном и Чангюном. Шону в этом последнем заезде приехал вторым, но это его, казалось, абсолютно не расстраивало. Шону в принципе мало что могло расстроить или вывести из себя. Разве что если кто-нибудь бесцеремонно сядет на капот его обожаемой машины. В остальном же он был спокоен и умиротворён, словно гонки каким-то образом дали ему постичь дзен. Чангюн заметил подходящего к ним Хосока первым, и по выражению его лица, Чон понял, что того просто разрывает от необходимости что-то спросить. И оказался прав. После довольно дружеского приветствия со всеми, младший не стал откладывать свой вопрос в долгий ящик и буквально выпалил: — Эй, Хоби-хён! Ты правда в Тэджоне выигрыш машиной, а не наликом взял? Мы думали, ты будешь кататься сегодня. Обкатаешь обновку, все дела. А ты даже приехал на старой! Хосок широко улыбнулся. Да, обычно так называемый «призовой фонд» для победителя гонки состоял из наличных денег, но иногда кто-то мог поставить и другой эквивалент. Чем ближе та или иная гонка была к крупным фестивалям, чем больше было зрителей, чем опытнее были соперники — тем больше был приз за первенство. И хотя в большинстве своём участники не ставили своей целью победить только из-за денег, а стремились быть быстрее ради самой скорости — всё же деньги оставались деньгами, и кроме удовольствия от того, что ты пришёл первым, приятно было получить неплохой доход. Деньги не были обязательным условием, чтобы гонять, но «скинуться в общий котёл» было своего рода делом чести, даже если это будет сотня баксов. За Бантан своими финансами рисковал Джин, но даже забирая из выигрыша 20% он обычно получал больше, чем вкладывал, так что… Пусть для кого-то гонки были смыслом, увлечением или просто развлекаловкой — они ещё были и средством очень прилично заработать. Хосок не знал, что толкнуло одного из участников в Тэджоне поставить на кон свою машину, но, когда он увидел, ЧТО это была за машина, он твёрдо решил выиграть. Хоть зубами, но вырвать победу. Когда уже до финиша оставалось всего-ничего, и Хосок понял, что этот самый парень, на этой самой машине всё-таки может приехать первым, он буквально выжал из своей тачки всё, что мог, по итогу опередив соперника буквально на пол-капота. Зато теперь ярко-красная Камаро стояла в его, Хосока, гараже. Это, можно сказать, был повод для гордости. Потому, он не мог себя обвинять, что улыбка на слова Чангюна получилась такой довольной. Чжухон со смешком ткнул его локтём под рёбра. — Нет, ну правда, мы были уверены, что ты покажешь новую детку сегодня. Чувак, ты должен видеть моё «что ж ты нас так наебал» лицо! — и состроив уморительно-обиженное выражение, Чжухон рассмеялся. Чжухон вообще любил посмеяться, пошутить с кем-то или подшутить над кем-то. Редко его пухлощёкое лицо можно было видеть серьёзным. Может быть поэтому, Хосок быстрее всего нашёл с ним общий язык. Они понимали юмор друг друга, иногда Хосок осаживал приятеля в наиболее язвительных подколах, но в остальное время они вдвоём неизменно поднимали друг другу и своим друзьям настроение в любых ситуациях. Те двое, кто никогда не теряют оптимизма — конечно они спелись. — Я совершенно точно буду на ней на фестивале, эта красотка заслуживает большего почитания! Там и повосхищаетесь её безупречностью, — смеясь на шутку друга, Хоби подошёл и встал рядом с улыбающимся Юнги, легко обняв его за плечо. — А вы, ребята, собираетесь участвовать? Шону, опиравшийся спиной на свою Ауди, кивнул. — Да, думаю, мы все четверо поедем. Вонхо пока ещё не уверен, всё ещё возится с движком, даже на сегодняшний заезд не поехал, хотя собирался. Но, мне кажется, уж Фанрейс он не пропустит. Тем более, в этот раз дома будем ездить. Парни многозначительно замолчали. FunRaceFest — это один из самых престижных гоночных фестивалей в мире нелегальных гонок. Там целый месяц круглосуточно царит веселье и играет музыка, его свобода опьяняет, но, главное, там постоянно идут гонки. Устраивается он обычно в самых живописных уголках мира: один из прошлых проводился в Колорадо, другой — на Лазурном берегу и в итальянской Тоскане. Прошлогодний проходил в японском Саппоро, с его длиннющими прямыми улицами, идеально подходящими для напряжённой гонки на бешеной скорости. То, что в этот раз был выбран Сеул — событие по-настоящему знаменательное. Переглянувшись со своими ребятами, Шону задал более насущный вопрос. — Мы тут слышали, что Ёна не будет. Что он ушёл из гонок. Вроде ходит слух, что на этот раз насовсем. В принципе, оно и понятно. У него ж сын родился, забот до ушей наверное… Но а как же Бантан теперь? Вы как, вдвоём будете? Что Джин говорит? Хосок почувствовал, как Юнги в нарочито непроизвольном жесте положил ему сзади руку между лопатками. Предупреждающе. На самом деле, необязательно, Хосок и без него понимает, что хоть парней напротив они и называют своими друзьями, всё же рассказывать что-то, что напрямую касается их соперничества на трассе, никто из них друг другу не будет. Поэтому он в ответ слегка сжимает плечо Юнги через кожаную куртку и отвечает с оттенком равнодушия: — Да, Ёни ушёл. На этот раз точно. Сказал, Раон как родила, теперь каждый раз психует, когда он на гонки уезжает. Её понять можно — она просто боится за него. Особенно как он перевернулся пару месяцев назад. Так что Ёни решил, что на этом закончит. Даже на фестиваль не поедет. Джин его, конечно же, не стал переубеждать. Даже не заикнулся, чтоб он после фестиваля закончил. — А насчёт планов Джина на Бантан — не знаем точно, — подхватил Юнги. — Он вроде как сегодня собирался быть здесь, может что планирует, но нам потом расскажет. Он ж мозг типа. Шону кивнул, усмехнувшись. Чжухон, всегда немного скучавший за разговорами об устройстве гонок («Зачем говорить-то, когда можно просто вдавить педаль газа в пол?!»), ехидно улыбнувшись и хлопнув в ладоши, сменил неудобную тему: — Останетесь на вечеринку? Выпьем, поржём, может быть, кому-то случайно помнём мордаху? Шону на эти слова только хмыкнул, а Чангюн показательно закатил глаза: — Хён, ты сейчас буквально описал свои любимые хобби. Чжухон принял преувеличенно оскорблённый вид. — Эй, это далеко не всё! Ещё я люблю вкусненько похавать и выиграть у кого-нибудь в заезде. Вот теперь список полный. Все пятеро парней весело рассмеялись. Хосок любил такую атмосферу больше всего, когда заезды уже прошли, когда соперничество отходит на второй план, и можно просто болтать о всякой ерунде. Но сегодня вечеринка была не в их с Юнги приоритете. — Ладно, парни, развлекайтесь. Мы сегодня примерные домашние мальчики. На фестивале оторвёмся. — Ясненько. Передавайте Чимину привет тогда. — Конечно. Пожав друг другу руки и обменявшись дружескими объятиями, Юнги и Хоби отошли к своим машинам. Юнги на автомате, по старой привычке, пнул колесо мустанга, дёрнул ручку, и только потом открыл дверь. Хосока несколько раздражала иногда эта манера, напоминавшая, чем Юнги занимался несколько лет назад. Но своё недовольство он не показывал никогда. Только однажды, когда они уже были друг для друга больше, чем друзья, Юнги чуть не поймали на угнанной тачке, и Хосок психанул. Сказал, что если Юнги действительно важно его мнение и он сам — то он больше к чужим машинам на метр не подойдёт. — Либо ты прекращаешь заниматься воровством — либо я ухожу. Но, повернувшись и взглянув Юнги в глаза, Хосок понял, что всё равно бы остался. Потому что Юнги был самым дорогим человеком для него, буквально его семьёй с того момента, как он уехал из родительского дома. Он был другом, опорой и поддержкой. После аварии, поставившей крест на карьере танцора, именно Юнги вытащил его из той огромной пропасти уныния и отчаяния. Поэтому, даже если бы тот загремел за решётку, Хосок бы ему носил собственноручно испечённые пирожки, но не оставил бы справляться с этим дерьмом одному. Но и отступать тоже не хотелось, да и пирожки Хосок печь, откровенно говоря, не умел, так что пришедшая на ум альтернатива буквально поразила его своей очевидностью. — Слушай, не воруй тачки, можно обойтись и без этого. Гонки. Давай со мной. Катайся — и зарабатывай. — Ладно. Раз уж ты рискуешь своей жопой постоянно в этой хуйне, рисковать уж вместе, — Юнги опускает взгляд на свои сцепленные руки, продолжая немного тише, — без тебя этот мир всё равно полное дерьмо. Кстати, я как раз мустангу последние детали нашёл. В этом и был весь Юнги. Он ни за что не признался бы, что когда Хосок сказал «я ухожу» — он буквально был на грани того, чтобы упасть на колени и клятвенно пообещать всё, что угодно, хоть святым заделаться, лишь бы не потерять его. Хосок это знал, потому что знал Юнги чуть ли не лучше себя. Шутил, что они чёртовы соулмейты. И потому, когда Юнги занесло на мокрой трассе и машина на всей скорости неизвестно сколько раз перевернулась, и Юнги вытаскивали так осторожно из разбитого мустанга, а его лицо было в крови и ссадинах, а глаза закрыты — Хосоку показалось, что часть его души буквально заледенела. Сидя в скорой, в тихой истерике наматывая круги по больничному коридору, стоя на коленях у кровати Юнги, лежавшего без сознания, присоединённого к этим ужасающим пикающим механизмам, опутанного проводами и трубками — Хосок серьёзно опасался, что ещё чуть-чуть и свихнётся. Он никогда не молился, но тогда мысленно вопил всем богам сразу, чтобы Юнги открыл глаза. Он не видел, кто входил в палату, кто выходил из неё, не замечал, что отвечает на чьи-то вопросы, не задумывался, что именно отвечает, не ел и не спал. И не пил бы даже, если бы не молодой парень-стажёр с непривычными для больницы розовыми волосами. Он просто принёс ему бутылку воды и, ничего не сказав, ушёл. Хосок был благодарен за то, что он не начал сочувственно утешать его. Хосоку не нужны были утешения. Ему нужно было, чтобы Юнги очнулся. Юнги пришёл в себя к концу вторых суток. Хосок дремал, всё ещё сидя на полу и положив голову на кровать. В руках он держал руку Юнги, словно боялся, что без этого тот точно навсегда уйдёт и не вернётся. — Я всё-таки умер и попал в ад, да? Потому что ты выглядишь как тот, кто точно там побывал. А потом — Эй, тачка там как? Надеюсь, мне не придётся второй раз возрождать её к жизни. Хосок не знал, что ему хотелось сделать в тот момент: побить Юнги, расцеловать его или разрыдаться в голос. По его лицу всё же потекли слёзы, он буквально отпускал всё то напряжение, в котором существовал часов 40. — Хоби… Юнги слабо сжал его пальцы, и Хосок осторожно, точно Юнги был хрустальным, притянул к своим губам его руку и невесомо поцеловал каждый палец. Можно было ничего не говорить, но они знали, что на душе каждого из них. Они любили друг друга как сумасшедшие, и если бы одного из них не стало — это было бы равносильно потере половины вселенной. А потом был целый месяц восстановления. Тот розововолосый стажёр оказался «прикреплённым ординатором-стажёром Пак Чимином, можно просто Чимином» и в целом неплохим и милым парнем. Хосок буквально прописался в палате у Юнги, поэтому удивился и не удивился одновременно, когда Чимин через несколько дней принёс контейнер с какой-то домашней снедью. — А то потом ты окажешься на этой кровати с гастритом. Так, как-то незаметно, Чимин стал для них хорошим приятелем. Оказалось, что до того, как пойти в медицину, он тоже занимался танцами, что дало повод для бесконечных разговоров между ним и Хосоком. С Юнги они могли бесконечно обсуждать музыку и книги. Когда у Чимина выдавалась свободная минутка, он проводил её в палате Юнги. Ребята были не то, чтобы против. Заняться в больнице особо было нечем, поэтому они болтали о том, о сём. Хосок был просто на седьмом небе, когда Юнги наконец выписали. И поначалу даже не придавал значения тому, что Юнги и Чимин продолжили общаться и после выписки. А потом, в его сердце начала прокрадываться ревность. Каждый раз, когда Юнги упоминал имя Чимина — в любом контексте, будь то фильм, который Чимин говорил, что смотрел, кафешка, про которую Чимин говорил, что там вкусный кофе, или Хосоков шарф, про который Чимин говорил, что «этот оттенок зелёного такой красивый» — каждый раз у Хосока очень нехорошо ёкало где-то под ложечкой. Они с Юнги стали меньше уютно молчать, обнявшись на диване перед телевизором, меньше бесцельно кататься по городу на машине, подпевая любимым песням, меньше смеяться над милыми необидными взаимными подколками. Юнги в силу своего характера сделался угрюмым, малоразговорчивым, задумчивым. Хосок начал замечать, что они смотрят друг на друга подолгу, когда другой не видит. А когда это обнаруживается, отводят взгляд. Спустя примерно два месяца после выписки из больницы, Юнги подошёл к нему. Посмотрев прямо в его глаза, Юнги опустил голову и отвёл взгляд. — Я хочу поговорить. Хосоку стоило некоторых усилий, чтобы не сглотнуть нервно. Но он спокойно кивнул, взял Юнги за руку и они сели напротив друг друга на их любимом диване. Их взгляды встретились, и Хосок живо представил, как Юнги сейчас скажет, что им нужно расстаться, что они не подходят друг другу и всё в этом духе. Бред какой. — Я люблю тебя, Хоби. Ты знаешь, что я люблю тебя. Пиздец как сильно. А ещё ты мой самый лучший друг и я просто не представляю свою жизнь без тебя, но… Этот парень… Он мне нравится и я не могу ничего с этим поделать. Я правда постарался не придавать этому значения, я попытался выкинуть его из головы, как будто его и не было, но… Чимин мне нравится. Я не хочу тебя терять, я просто не могу тебя потерять, но я не знаю, что делать. Я, наверное, в первый раз в жизни не знаю, что, блять, делать. Хосок молчит. Хосок думает, что знал это. Знал все эти два месяца. А может быть, стал догадываться ещё раньше. Хосок размышляет, что же тут, действительно, можно сделать. Хосок знает, что слишком эгоистичен, и не отпустит Юнги. Хосок также знает, что слишком любит его, чтобы видеть, как Юнги страдает. А в том, что Юнги страдает, Хосок уверен. Потому что у самого как будто рёбра сейчас ломаются. Хосок к тому же ещё и имеет нехилую долю гордости, чтобы удерживать Юнги. Хосок на грани того, чтобы начать выть. Юнги тоже молчит. Смотрит на Хосока и боится его молчания. Смотрит на Хосока и боится того, что тот скажет. Но сидит. И смотрит. Думает даже, что смотрит впрок. Что если Хосок сейчас скажет что-то вроде «хорошо, тогда уходи» — то Юнги хотя бы насмотрится на него на будущее. Тем временем Хосок глубоко вздыхает, как будто принимая какое-то решение. Секунду кажется, что у них обоих сердца пропускают удар. — Мне кажется, что я сразу что-то такое заметил. Старался не замечать. Но я вижу, что тебе плохо. И мне самому от этого плохо, и да, я пиздец как тебя ревную к нему, но… Если ты действительно к нему что-то чувствуешь, я постараюсь принять это. Юнги выглядел так, словно только что отменили его смертную казнь. Долгим взглядом посмотрев на Хосока, он моргнул, открыв рот после паузы заторможенно выдал: — Погоди, ты сейчас серьезно?..Что… Ты сейчас правда только что?..Что ты хочешь этим сказать? Хосок улыбнулся уголком губ. — Если он настолько сумасшедший, и ты ему тоже нравишься так же сильно, что он согласится, то я не против. Я хочу видеть твою улыбку. Юнги Серьезный мне тоже нравится, но Юнги Счастливого я люблю больше. Так что… Да. Если Пак согласится на эту авантюру, то…если он будет третьим в наших отношениях… если тебе хорошо, то и мне хорошо. Юнги сидел неподвижно пару секунд. Потом поднялся, медленно прошёл мимо стоявшего перед диваном журнального столика, встал напротив. А потом опустился на колени в поклоне в пол. Хосок вытаращил глаза. — Эй, охренел?! Вставай давай! Хён, пожалуйста, встань… Юнги… — Я тебя недостоин. Я тебя просто, блять, недостоин… — Юнги бормотал это в пол, когда Хосок опустился рядом с ним, подняв его за лицо ладонями. — Ты достоин не меня, ты достоин лучшего. Их поцелуй тогда был с какой-то долей отчаяния и облегчения одновременно. Хосок думал, однако, что Чимин, выглядящий как примерный, скромный и стеснительный юноша, не пойдёт на это. Отношения на троих? Вряд ли это было для него приемлемо. Но Хосок ошибся. После того, как Юнги встретился с ним и поговорил, тот пришёл вместе с Юнги в их с Хосоком квартиру. Явно скрывая волнение и неловкость, он сказал, что никогда бы не простил себе, если бы Юнги и Хосок расстались из-за него, что Юнги сильно ему понравился, но он даже не надеялся на взаимность, и что Хосок лучший человек на свете, и что он, Чимин, не знает, как выразить то, как сильно Хосок поразил его. Хосок слушал это, и старался не думать о том, что предложил решить ситуацию так, а не иначе, из-за своей эгоистичности и не желания того, чтобы Юнги уходил от него к этому парню, стоявшему сейчас в их квартире. И ни один из них понятия не имел, как именно они будут справляться со сложившейся ситуацией, но… Спустя три года они всё ещё были вместе. Чимин из стажёра стал младшим ординатором, Юнги и Хосок катались под «опекой» Джина в Бантан, куда их привёл приятель Ким Ён. Джин в свою очередь познакомил их со своим другом Тэхёном, и вшестером они провели много весёлых вечеров после гонок. Теперь же, когда Ён закончил свою карьеру гонщика и «с хонды пересел в минивен», будущее было не то, чтобы туманным, но определённо приобрело оттенок неожиданного поворота. Подъехав и припарковавшись бок о бок, парни вышли и, встав рядом, стали ждать Чимина, переговариваясь о только что прошедших заездах. Дверь открылась, и Хосок и Юнги одинаково тепло улыбнулись вышедшему юноше с волосами цвета пшеницы. К огорчению Хосока, Чимин решил, что цветные волосы делают его несерьёзным в глазах пациентов. Поэтому после розовых, апельсиново-рыжих и серебристо-серых — теперь цвет волос Чим-Чима варьировался между естественными оттенками. Чимин, улыбаясь, подошёл к ним. Одной рукой обняв Юнги, а второй Хосока, он расцеловал их в щёки. Хосок, рука которого лежала на талии Чимина и соприкасалась пальцами с рукой Юнги, обнимавшей с другой стороны, улыбнулся игриво и с нотками смеха в голосе спросил: — Ну, куколка, в чью тачку ты запрыгнешь сегодня? Чимин мелодично рассмеялся. Хосок смотрел на него и думал, что если бы тогда, в тот напряженный разговор с Юнги, он принял другое решение, если бы Чимин не был сейчас с ними — это было бы самое ужасное в его жизни. Он бы не узнал, что любить можно двоих, одинаково сильно. Иногда Хосок удивлялся, как его сердце справляется с такими нагрузками, как вмещает в себя столько чувств сразу. Но видя, как на него с Юнги смотрит Чимин, улыбаясь так, что его глаза становятся щёлочками, как Юнги смотри на него с такой нежностью, как они оба тоже любят его самого — Чон Хосок уверен, что счастливее, чем они трое, в мире очень мало людей. Чимин, хитро улыбнувшись, провёл рукой по его груди, заставив глубоко вздохнуть. — Поеду в твоей, если пустишь за руль. Хосок поймал ладонь Чимина и поцеловал прямо в татуировку, повторявшую его собственную. «Доверие». Как напоминание того, что они все трое друг другу доверяют во всём. У Юнги тоже такая была. — Вот жеж. Ты ведь знаешь, что я никогда тебе не отказываю, да? — Даа, ну раз я вам больше не нужен, поеду я на край света, — притворно проворчал Юнги, надувшись, словно и правда мог обидеться. Хихикнув, Чимин чмокнул в губы Юнги, и, поспешно обойдя машину, остановился у водительской двери, вопросительно подняв брови. Кинув ключи ему в руки, Хосок забрался на пассажирское. Сбоку взревел мустанг. Включив зажигание, Чимин отъехал следом за старшим от подъезда клиники. Сегодня был трудный и долгий день, завтрашний обещал быть не менее насыщенным. Они ехали домой.