Put the pedal to the metal

Счастье — хрупкая штука. Джин это знает. И обычно после периода счастья наступает тотальный пиздец. Закон жизни. Чёрная полоса, белая полоса. Инь-ян. Джин старается об этом не думать, но эти мысли висят над ним как дамоклов меч. Они как тень в ясный полдень, возвращают его в реальность, когда он слишком уходит в счастье с головой. А это бывает часто в последнее время. Он счастлив, когда проснувшись раньше, смотрит, как предрассветные лучи солнца играют на волосах Намджуна, как блестит его загорелая за лето и оттого ещё более тёмного цвета меди кожа, как подрагивают его ресницы. Джин всегда пытается сдержаться от того, чтобы погладить его по щеке или провести пальцами по переносице, и всегда проигрывает сам себе. А Намджун каждый раз улыбается сквозь сон, по инерции тянется ближе к пальцам, обхватывает их своей рукой и целует в центр ладони. И смотрит. Чёрт возьми, так смотрит, что у Джина перехватывает дыхание. Он улыбается, Намджун улыбается в ответ. И его ямочки — это ещё одна причина, по которой у Сокджина заканчивается воздух, до спазмов в горле, до приятной щекотки где-то в груди. — Так и будем молча пялиться друг на друга? — говорит Намджун, приподнимая бровь. В его глазах собрано всё тепло утреннего солнца. — Я просто люблю смотреть на тебя утром. Сокджин счастлив, когда Намджун готовит кофе на кухне, а он сидит в его рубашке или майке, которая пахнет его одеколоном и, совсем немного, машинным маслом. Он счастлив, когда рассказывает что-то обыденное, но Намджун смотрит и слушает с таким видом, будто это самый интересный разговор в его жизни. Счастлив, когда Намджун в середине рабочего дня пишет в смс-ке что-нибудь милое, смешное или глупое, что заставляет Сокджина улыбаться, как идиота. А потом ловить на себе ехидные взгляды Лиён, своей секретарши. Или когда Намджун увлеченно рассказывает что-либо о поэзии эпохи Чосон или изучении иностранных языков. Видит Бог, нет зрелища более сексуального, чем Намджун, говорящий на испанском. Джин счастлив днём, счастлив ночью, счастлив всё время. Просто счастлив. Сославшись на то, что возьмёт бумаги домой, Джин заканчивает очередной день в офисе, не задерживаясь ни на минуту дольше, чем длится его официальный рабочий день. Но, подъезжая к квартире Намджуна, понимает, что бессовестно соврал — к бумагам он даже не притронется. Открыв дверь ключом, который Намджун прятал под ковриком, говоря, что у него всё равно красть нечего, Джин успевает разве что разуться, когда руки Намджуна заключают его в кольцо объятий. Джин улыбается и, развернувшись, легко целует его в губы. Намджун явно считает, что для приветствия этого мало. Дорожкой поцелуев он спускается на шею, заставляя Джина откинуть голову и в удовольствии закрыть глаза. Но всё же он предпринимает попытку воззвать к голосу разума:  — Мне бы душ принять, а то от меня воняет офисом и потом. — Да? Я не чувствую, — Намджун зарывается пальцами в его волосы и вдруг широко ведет языком по шее, шумно вдыхая. — Мне всё нравится. И голос разума мгновенно понимает, что послан нахрен, потому что Джина словно прошибает током. Он так и не понимает, как Намджун совмещает в себе такие противоположности. Рассудительный и вообще милый и иногда даже немного застенчивый, но в то же время в нём есть кое-что очень дерзкое и опасное, если его завести. Любить старые романы и разрисовывать стены по вечерам в студенчестве? О да, Джин сходит с ума от этого. Джину кажется, что он одновременно падает и взлетает высоко вверх. Намджун ведёт рукой по его шее, губами по его ключицам и Джину кажется, что он задерживает дыхание. Он ловит ладонью пальцы Намджуна, притягивает их к губам, целует фаланги, легко обхватывая каждый. — Знаешь, я просто обожаю твои руки. Лёгкий смех Намджуна в ответ щекочет дыханием шею. — Это что-то новенькое. Оказывается, у сдержанного Ким Сокджина есть свои фетиши в потайном шкафу. — Ооо, ты даже не представляешь, — Джин притягивает его для поцелуя, с упоением кусая брюнета за нижнюю губу. Намджун отклоняется, смотрит лукаво, и начинает медленно расстегивать пуговицы на чужой рубашке. — Расскажи мне, — получается слишком тихо, интимно. — Что ещё такого тебе нравится, Сокджин? «Мне нравится, как ты произносишь моё полное имя», — думает он. Намджун заканчивает с последней пуговицей, медленно ведет пальцами вверх по торсу, снимает рубашку с плеч, но не скидывает её до конца. Он не торопится, он сдержан, он…любуется? Да. Он любуется Джином. И Джину нравится это слишком сильно. — Так ведь не интересно, ты должен узнать это сам, — отвечает он. Намджун улыбается уголками губ, крепко сжимает руки вокруг талии Джина, отчего он чуть вздрагивает. С промелькнувшей искрой в глазах, Намджун резко опускает руки на его бедра, обхватывает под ягодицы, и отрывает от пола. Сокджин слабо охает от удивления и автоматически обхватывает ногами бедра Намджуна. Возбуждение прошивает позвоночник и опускается прямиком к паху. Брюнет не перестает улыбаться, выдыхает прямо в губы: — Ну, надо же… — Блять, — вырывается у Джина, потому что, действительно. Блять. Намджун ухмыляется. Слишком дерзко. Слишком откровенно. Слишком заводяще. — Что ещё, Сокджин? — буквально мурлыкает Намджун на ухо. Чужие губы впиваются в шею, место с переходом в плечо. Намджун мягко прикусывает кожу, проводит языком. Снова прикусывает, сильнее, подается бедрами вперед, притираясь ближе. Сокджин видит чёртовы звезды, зарываясь руками в тёмные волосы. Рубашка уже на полу. Он снимал ее? Ответ на вопрос так и не находится, потому что Намджун, продолжая держать его на руках, идёт в сторону кровати. Он ставит свою ношу на ноги, продолжая спускаться поцелуями ниже, высовывает язык, облизывая область пупка и попадая внутрь. Руки спускают брюки вместе с нижним бельем. Намджун толкает Джина назад, пока тот не садится на кровать, а затем опускается ртом на его давно дающее о себе знать возбуждение. Сокджину кажется, что он теряет связь с реальностью, лишь широко раскрывает глаза и откидывает голову. — Чччёрт… — с губ срывается несдержанный стон. Намджун языком обводит каждую венку, а у Джина фейерверк перед глазами, и хорошо так, что пальцы на ногах поджимаются. Он опускает голову и натыкается на взгляд Намджуна. Его глаза тёмные, почти чёрные сейчас. И в них бездна, Джин тонет в ней и не собирается сопротивляться. Он непроизвольно облизывает собственные губы, а Намджун вбирает глубже и Джин осознаёт, что с такой картиной и ощущениями надолго его не хватит. Когда он чувствует, что вот-вот, он хочет оттолкнуть Намджуна, но тот просто перехватывает его руку и переплетает пальцы. Джин кончает с долгим стоном, и только после этого Намджун отстраняется. Он нависает над распластавшимся на кровати Джином, целует его, и Джин может почувствовать собственный вкус у него на языке. Намджун всё ещё одет и возбуждён. Чуть отдышавшись, Джин снимает с него свободную домашнюю майку и опрокидывает на спину, чтобы уже самому зацеловать всего до исступления. Он спускает шорты и обхватывает напряжённую плоть пальцами. Он уже знает, как нужно провести рукой, что Намджуну нравится, и что заставляет его на выдохе низко и хрипло почти шептать его имя. «Сокджи-ин», с чуть удлинённым «и», от которого у Джина перехватывает дыхание. Намджун ловит его руку, и легко отстраняет от себя, переворачивая и снова оказываясь сверху. Он гладит его бока, бёдра и ляжки, смотрит в глаза, и медленно входит, не отводя взгляда. «Плюсы регулярного секса, спасибо вам» — проносится в голове Джина. И, чёрт возьми, Намджун даже в постели — сплошная противоположность. Иногда он чрезмерно, до одури, нежный, а иногда балансирует на грани грубости. Иногда позволяет Джину вести, спокойно меняется с ним местами (и Намджун, выгибающийся в пояснице — то ещё зрелище, кстати говоря), а иногда в нём просыпается беспрекословный доминант, что тоже сносит крышу. Но сейчас что-то ещё. — Ты такой красивый, — Он смотрит Джину в глаза, пальцами ведёт вдоль линии скулы. — Смотри на меня. И Джин, конечно же, смотрит. Его можно даже не просить об этом. Он не отводит взгляд. И в глазах Намджуна сейчас что-то такое, что заставляет сердце Джина пропустить удар. Намджун наклоняется и целует его почти невесомо: в губы, щёку, в линию челюсти, в шею, плечо, ключицы… Джин запускает пальцы в его волосы и легко перебирает. Намджун всегда выходит, перед тем как кончить, но в этот раз Джин ему не позволяет, скрестив щиколотки на пояснице. В отличие от Джина, Намджун не громкий, но его рычащий стон пробирает до мурашек. Он притягивает Джина к себе и с минуту в комнате слышно только тяжёлое дыхание. Намджун усмехается ему куда-то в шею, откидывая со лба взмокшие волосы. — Знаешь, а я ведь есть хочу просто ужасно. Тебя ждал поужинать вместе, но как-то передумал. *** За всю свою жизнь Джин ни разу не просыпал: ни в школу, ни в университете, ни на работу. Но вот этот день настал. Он проспал. Капитально. Пока он нервно вытирал волосы полотенцем после душа и пытался найти свой телефон, скептически разглядывая мятую рубашку и понимая, что времени заскочить к себе, чтобы переодеться, у него нет, Намджун пил кофе, сидя на табуретке, и с улыбкой наблюдал за ним. Собравшись в рекордные 15 минут, Джин всё же быстро подходит к нему, чмокает в губы, и собирается уже выскочить за порог, но Намджун ловит его за руку и вовлекает в поцелуй. — Намджун, ну я же опаздываю, — Хотя вопреки своим словам, Джин не делает попыток вырваться из крепких рук. Намджун усмехается, но размыкает объятия. — Ладно, иди. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности в компании. Джин улыбается ему и спешит за дверь, к машине. Он влетает в свой кабинет под удивлённый взгляд Лиён на полчаса позже положенного. Если отец или его секретарь об этом узнают — это будет катастрофа. Не вселенского масштаба, но осуждающим взглядом, к которому Джин уже привык, он не отделается. Работа — есть работа. Джин признавал и уважал это правило, и следовал ему беспрекословно. Пусть компания не вдохновляла его так, как его салоны или гонки — всё же, как главный наследник, он должен соблюдать элементарные нормы. Вес этих мыслей давил на плечи, но к этому он тоже привык. Он садится за свой стол, и старается привести в порядок растрёпанные волосы. — Лиён, пожалуйста, скажи мне, что моё опоздание заметила только ты. Девушка, заинтересованно рассматривавшая своего обычно всегда безукоризненно собранного руководителя, приподняла уголки губ в ободряющей улыбке. — Всё нормально, господин Ким. Президент Ким ещё не приехал. Секретарь Мун здесь, но он не заходил. Джин чуть выдыхает, расслабляясь. — Господин Ким, — Лиён окликает его, пытаясь спрятать улыбку. Джин вопросительно приподнимает брови. — Я бы на вашем месте застегнула все пуговицы рубашки. На недоумённый взгляд она показывает на воротник и, чуть понизив голос, говорит: — Ваша шея. Джин крутит кресло на 180 градусов и в отражении окна видит, что, собственно, не так. В расстёгнутом воротнике рубашки отчётливо красуется хороший такой, красивый, практически эталонного вида засос. Джин глубоко вдыхает и медленно выдыхает, застёгивая пуговицы до конца. Слава богам, воротник спасает ситуацию. Джин хотел бы в красках представить, как мстит Намджуну за это, но на рабочем месте это чревато ещё большими неудобствами. Он вновь поворачивается к столу. Лиён всё так же старательно пытается не улыбаться, но у неё плохо выходит. Он улыбается ей в ответ. — Спасибо. А теперь напомни, что у нас по плану на сегодня. Рабочий день идёт своим чередом, отец приехал в офис, но не стал его вызывать. Скорее всего, вечером снова будет совещание. Одна из компаний, с которой у них был контракт, начала оформлять процедуру банкротства, и это ещё та головная боль. Ближе к обеду Джин понимает, что не может найти папку с документами, с которыми работал вчера. И тут он вспоминает, что брал их с собой. Мысленно отвесив себе оплеуху, он набирает номер Намджуна. Тот берёт трубку уже после второго гудка. — Привет, — его голос слегка удивлённый и самую малость обеспокоенный. — Ты обычно не звонишь с работы. Что-то случилось? — Да. Я забыл рабочие документы у тебя в квартире, — Джин отчаянно прикидывает, что можно сделать. — А они нужны вот прямо сейчас. Я идиот. И не успею за перерыв съездить и вернуться, потому что… — Воу, подожди, — Джун останавливает его с лёгким смешком. — Я привезу. Где они лежат? — Ох, ты…? — Джин как будто на секунду зависает. Он позвонил, да, но даже не подумал бы попросить Намджуна привезти бумаги, потому что знал, что у него самого рабочий день. И то, как Намджун просто сказал, что привезёт документы Джину в офис… На Джина накатывает такая волна благодарности и внутреннего тепла, что он не в силах её выразить. Поэтому, он считает самым логичным просто ответить на вопрос. — На комоде в коридоре, скорее всего. — Хорошо, я позвоню, как подъеду. Намджун подъезжает через три четверти часа, и Джин встречает его внизу. Он пытается не усмехнуться, потому что на Намджуне белая рубашка. Немного мятая, с короткими рукавами, небрежно заправленная в джинсы только спереди, с вышитым чёрными нитками тигром на одной стороне груди — но всё же белая рубашка. Он протягивает Джину папку с документами, и Джин благодарно выдыхает. — Ах, спасибо, Джун, — Джину вдруг приходит идея в голову, и он улыбается. — Знаешь, у меня ещё 20 минут перерыва, а в кафетерии просто прекрасное мороженое. Не хочешь задержаться? Намджун улыбается. — Ну, если мороженое и правда прекрасное, то с удовольствием. — О, можешь мне поверить, это одна из причин, почему я здесь работаю. Они оба берут по два шарика арбузного мороженого, и садятся около окна. Сотрудники уже расходятся по своим рабочим местам, так что кафетерий полупустой. Сидя напротив друг друга за небольшим столиком, Намджун рассказывает, как однажды в младших классах на спор съел шесть стаканчиков мороженого, а потом почти месяц провалялся дома с ангиной. — А я когда был маленький, любил грызть лёд. Просто лёд, — Джин усмехается. — Мама смеялась, что мне даже конфеты не так нравились. — И шутила, что ты такой экономный. Джин, чуть вздрогнув, резко разворачивается. Ёчжин мягко улыбается, смотря на своего сына. — А я как раз собиралась к тебе в кабинет заглянуть, а ты тут, — Она смотрит на Намджуна и улыбается чуть шире. — Не познакомишь нас, Сокджини? Сердце в груди Джина стучит быстро, а вкусное мороженое вдруг отдаёт во рту противным приторным вкусом. Он сглатывает и берёт себя в руки — в конце концов, они с Намджуном просто сидят в кафетерии, из этого ничего не следует… — Да, конечно, — Он улыбается, но ему кажется, что улыбка натянутая. — Мама, это Намджун. Намджун — это моя мама. Намджун мгновенно поднимается со стула и кланяется в вежливом поклоне. — Очень приятно познакомиться с Вами, госпожа Ким. Женщина улыбается и гладит Намджуна по предплечью. — Ох, мне тоже приятно познакомиться. Сокджини не часто знакомит со своими друзьями. Она дарит Джину шутливо-обвиняющий взгляд, а потом выражение её лица оживляется. — А может быть нам пойти сейчас пообедать? Сладкое никак не сойдёт за полноценную еду, — Женщина смотрит по очереди на парней. — Как идея? Джин видит, как Намджун уже готов воодушевлённо согласиться, поэтому быстро говорит: — В следующий раз обязательно, мам. У меня перерыв уже закончился. Ёчжин отмахивается. — Ничего страшного. Отцу скажем, что я тебя заставила, — Она подмигивает Намджуну. — Намджун подтвердит. Тот улыбается и снова собирается что-то сказать, но Джин вновь опережает его. — Намджун тоже занят, мама. Намджун смотрит на Джина, в его глазах блестит непонимание. Джин опускает взгляд. — Ты ведь говорил, что у тебя дела на работе. Я помню. Намджун быстро находится, пряча своё недоумение, мягко улыбается женщине напротив и говорит: — Да, точно. Я прошу прощения, но мне действительно нужно идти. Я тоже в перерыв отъезжал. Было приятно познакомиться, госпожа Ким. До встречи, Сокджин-хён. Вскользь посмотрев на Джина, он уходит. Ёчжин садится напротив, на тот стул, на котором сидел Намджун. Она смотрит сыну в глаза с какой-то грустной и понимающей улыбкой. — Он красивый. Джин вздрагивает. Он знает. — Да… Наверное. Мама пытается посмотреть ему в глаза, но он старательно избегает этого. Она тянется через небольшой столик и кладёт руку поверх сцепленных в замок рук Сокджина. — Мне кажется, он хороший человек, Сокджини. Джин сглатывает. Это он тоже знает. На секунду сжав её пальцы в своих руках, он поднимается. — Прости, у меня, правда, уже закончился перерыв. Нужно вернуться к работе. Она мягко улыбается и кивает, тоже вставая. — Конечно, дорогой. Рада была повидать тебя. *** Всю вторую половину рабочего дня Джин никак не может сосредоточиться на работе, он рассеян, допускает ошибки, которые хотя бы вовремя замечает сам. Секретарь отца предсказуемо заходит к нему ближе к вечеру, чтобы пригласить в кабинет руководства. Не в переговорную. «Ну, может быть, это, хотя бы, не займёт так много времени». Джин, зайдя в просторный офис своего отца, застаёт его, стоящим у большого панорамного окна и смотрящего на опускающееся за линию горизонта солнце. Услышав звук закрывшейся двери, он поворачивается к Джину. — Сокджин, — Он кивает на стул с другой стороны своего стола. — Присядь. Неприятное чувство начинает собираться у Джина где-то под ложечкой. Зачем он его вызвал? По работе мог и через секретаря передать… Ким старший решает не тянуть и сразу перейти к разговору. — Что ж. Помнишь, я как-то высказал мысль о том, что неплохо было бы выйти на рынок услуг за пределы Кореи? — Джин припоминает и кивает, но всё ещё не совсем понимает, к чему всё идёт. — Я нанял людей. Они в кратчайшие сроки всё подготовили. Утром были улажены последние вопросы. В понедельник ты летишь в Японию на несколько дней, чтобы на месте проследить за всем лично. Джин пару секунд глупо моргает. Он очень надеется, что ослышался. — В Японию? Отец, кажется, ничуть не замечает, как изменилось выражение его лица. — Да. В Осаку. Билеты тебе отдаст секретарь Мун. Джин с трудом сглатывает. Он заставляет себя посмотреть отцу в глаза. — Я не могу лететь. Отец усмехается почти добродушно. — Глупости. Конечно, можешь. Только тебе я могу это доверить, Сокджин. Я доверяю тебе, как себе, и ты сделаешь всё именно так, как нужно. Джину кажется, что в его голове вакуум. Чтобы он не думал, он сам для себя знает, что старается всегда угождать отцу, ему сложно слово поперек вставить, потому что он испытывает к нему уважение, но при этом чувствует себя закованным в рамках его идеализации. Всё, что он имеет сейчас, даже автомобильный бизнес, который он возвёл с нуля сам — всё это стало возможным только благодаря удачному старту, хорошему образованию и начальному капиталу. И Джин действительно благодарен и стремится соответствовать ожиданиям. Он работает в компании с полной отдачей, и он очень долго ждал слов признания, действительного признания всех своих стараний. Но почему же, когда он слышит это сейчас, слова горчат у него на языке? Иррационально, нелогично и совершенно не свойственно ему — но он не хочет в чёртову Японию. — Я не могу лететь. Он глупо повторяет эту фразу, сам понимая, что ничего этим не добьётся. У него нет весомых аргументов. И он уже видит, как с лица отца слетает даже намёк на добродушие и одобрение. Ким старший откидывается в своём кресле, недовольно щурится и поджимает губы. — Ты полетишь. И я даже не понимаю причину твоего нежелания, — Он чуть приподнимает одну бровь, его лицо приобретает немного насмешливое, немного снисходительное выражение. — К началу этих твоих гонок ты успеешь, а неотёсанный автомеханик переживёт без тебя пару дней. Джин застывает. Отец, видя его реакцию, усмехается. — Ты думал, я не знаю, да? А я давно в курсе твоего маленького нелегального увлечения. Но я подумал: чем бы дитя не тешилось. И о твоих … предпочтениях тоже в курсе. О всяких мимолётных связях на одну ночь, — Отец делает паузу, глядя на него нечитаемым взглядом. А Джину кажется, что с каждым словом отца он стремительно приближается к всеобъемлющей бездне. — Я особо не вмешивался, пока это не отражалось на твоей работе здесь. Но последнее время я начал замечать не свойственное тебе поведение. Вылетаешь с совещаний первым, всё время смотришь на часы, отвлекаешься, — Он ещё на секунду замолкает. Теперь на его лице снова ни единой эмоции, которую может считать Джин. — Я разрешал тебе жить так, как ты хочешь, и мне всё равно, с кем ты делишь свою постель, но твоя личная жизнь — это репутация компании. Помни об этом. Отец смотрит ему в глаза, и Джин прилагает все силы на то, чтобы не отвести взгляд. — О, и да. Ты летишь в Японию. Разговор окончен. *** Сокджин морально раздавлен. Уничтожен. Растоптан. Ему кажется, что на него обрушили целую планету и ещё попрыгали сверху, озорно смеясь. Всё это время, все эти годы… Джин думал, что ничем себя не выдавал. Что отцу было не до него и его личной жизни или увлечений. После школы он поступил в университет в США, а когда вернулся, то почти сразу съехал сначала к старшему брату, а потом и в свою квартиру. Он и подумать не мог… Он был уверен, и теперь чувствовал себя как никогда паршиво. Равнодушие братьев, презрительное снисхождение отца он бы стерпел, но он не выдержит, если увидит разочарование в глазах матери. Джин ехал домой в состоянии полного раздрая и с хаосом в мыслях. Припарковав машину, он на автомате поднялся на этаж, и только у двери понял, что квартира не его, а Намджуна. Осознание этого становится последней каплей, и Джин просто сползает по стене и сидит так несколько долгих минут. Ему бы встать, спуститься по лестнице, сесть заново в Порш и уехать к себе, но у него нет сил. Ни моральных, ни физических. И мысль о том, чтобы остаться одному сегодня, просто невыносима. Он или напьётся, или позорно разрыдается в душе. Или и то и другое вместе. А этого допускать нельзя ни в коем случае. Он не тряпка, и никогда таким не был, и сейчас начинать распускать нюни тоже не собирается. Его просто застали врасплох. Нужно взять себя в руки. Себя. В руки. Взять. Но, зайдя в квартиру, он проходит на кухню, садится за стол и роняет голову на скрещенные на столе руки. Он сидит, не шелохнувшись, слыша, как в комнате работает телевизор, а вслед за приближающимися звуками шагов раздаётся голос Намджуна. — Привет! Я предвидел, что ты будешь поздно сегодня, и взял еду на вынос. А ещё мы можем… Джин? Джин чувствует, как Намджун подходит ближе, и на спину ему опускается тёплая ладонь. Он поднимает голову и встречается с обеспокоенными глазами напротив. — Что случилось? Джина прошибает мысль, что, возможно, это всё было обречено изначально. Счастье — хрупкая штука. Видимо, Судьба решила, что он был счастлив слишком долго. Смотря в тёплые карие глаза, он думает, что будет тяжело. Тяжелее, чем когда-бы то ни было. Но он сможет это пережить. Конечно, сможет. Он вздыхает, и выдавливает улыбку. — Всё нормально. Я просто устал, был тяжёлый день, — Он поправляет прядку волос Намджуна. — Что ты сказал насчёт еды? Намджуна не может сбить с толку попытка перевести разговор. Он чуть хмурится, и, отведя руку Джина от своей головы, берёт её в свои ладони. — Точно всё нормально, хён? Джин с трудом сглатывает. Намджун очень-очень редко называет его хёном. Джин знает уже, что Намджун удивительно проницателен, но всё равно улыбается ему чуть шире, и старается поубедительнее соврать. — Конечно. Всё хорошо.