Put the pedal to the metal

Хосока всегда сравнивали с солнцем. Сколько он себя помнил. Все были уверены в том, что он такой и есть: всегда позитивно настроенный, улыбающийся, с шилом в заднице, самый громкий в любой компании. Но все забывали, что солнышко может и сжечь всё к хренам собачьим. То есть: самые пошлые шутки? Хосок составит конкуренцию Чжухону, и ещё вопрос, кто победит. Самый взрывоопасный, если разозлить? О да, определённо Чон, хотя по-настоящему злится он редко. Больше всех матерится? Разве что Юнги, и то, только когда выпьет. Так что его истинный характер знали очень немногие настоящие друзья. Но лучше всех, конечно, его знал Юнги. И Чимин. Хоби как раз-таки тот человек, который связывает их троих в трудные моменты. Изначально не он влюбился в Чимина, но он хотел сделать так, чтобы было хорошо его любимому человеку на все 100% если такое возможно. И сейчас, когда они вместе, втроём, и Чимин стал для него так же дорог, как Юнги, он старается делить свою любовь пополам и отдавать абсолютно всё от себя, что может. Переступает иногда через свои принципы, чтобы двое самых дорогих ему людей были счастливы и всё равно считает, что делает недостаточно, чтобы они поняли, насколько сильно он их любит. А иногда и вовсе подумывает, что он лишний ещё с самого начала. Для Хосока сказать «я тебя люблю» — всегда было очень легко. Он всегда так делает. Во время ужина, если Чимин рано приходит с работы и готовит его любимое блюдо: — Чёрт, Чимин-а, я так тебя люблю. Когда у него болит спина и Юнги, закатывая глаза на плаксивую просьбу «немного потереть спинку», делает полноценный массаж (и вряд ли он сам не получает от этого удовольствия): — Ааах, хён, вот там, да-да, обожеда, и шею, ооох, люблю тебя, хён. Иногда просто так. Иногда он долго смотрит на то, как Юнги и Чимин сидят рядом с ним и громко обсуждают сюжет фильма, как они смеются, как Чимин шутливо пихает Юнги в бок, а тот пытается состроить строгий вид, наподобие «не отвлекай меня, я смотрю» и Хосок не замечает, как его губы растягиваются в улыбке и он говорит: — Вы такие милашки, у меня сейчас будет сердечный приступ, эта маленькая мышца в моей груди не выдерживает такой огромной дозы любви, уходите. А иногда он так обнимает со спины, что всё и без слов ясно. Но бывает время, когда ему кажется, что всё это неправильно. Что он непомерный эгоист. Что он должен был ещё тогда, после разговора с Юнги, перебороть себя и отпустить его. Ведь когда-то Юнги и Чимин могли бы стать семьей, а втроём у них этого не получится. Но он их очень любит, буквально не представляет себя без них, и потому справляется с проблемой, как умеет: игнорированием. Чаще пропадает у друзей, дольше задерживается, копаясь в гараже, просто бесцельно ездит по городу. Главное оправдание, которое он находит для себя — он даёт Юнги и Чимину больше времени и личного пространства, и не хочет, чтобы парни замечали его метания. В один из вечеров они втроём зависают вместе с Чонгуком и Намджуном в баре. До начала фестиваля уже меньше недели, в среде гонщиков начинает блуждать возбуждённое предвкушение. Чимину вечерами скучно дома одному, потому что Юнги и Хосок теперь чуть ли не круглосуточно или на трассах, или в гараже. Потому, не особо вникая в разговоры, Чимин выпил немного больше соджу, чем обычно. А захмелевший Пак — это такая милота: как ни странно, он становится ещё более милым, хотя, казалось бы, куда уж. Сидя между стеной и Юнги, он решает, что пора привлечь к себе внимание, и начинает приставать к старшему. Мягко, ненавязчиво вытягивая Юнги из общего разговора. То голову на плечо положит, или смотрит любяще, челку поправляет. Мин никогда не выдерживает долго, и скоро сдаётся. Хосок же думает о том, что не может идентифицировать свои чувства. Это не ревность, потому что ревновать через всё это время было бы глупо, да и кого ревновать? Чимина к Юнги? Или Юнги к Чимину? Но в груди всё равно что-то неприятно стягивает. Он собирается подняться из-за стола. — Что ж, думаю, мне придется вас покинуть, господа. Чимин мгновенно обращает на него взгляд, «выныривая» из Юнги: — Почему? Куда ты? Хосок не любит врать. Его совесть каждый раз нестерпимо ноет, особенно, когда он вот так бессовестно и совершенно неубедительно пытается придумать, что ответить, глядя, как в глазах Чимина появляется подозрительное выражение. На Юнги же он просто не смотрит, боясь, как бы старший по выражению его лица всё не понял. Он начинает рыться в карманах, якобы в поисках ключей. — Вонхо просил помочь, забрать запчасти у одного хмыря, вместе поедем. — Он к первому заезду успеет собрать своё творение, как ты думаешь? — Намджун спрашивает с чисто профессиональным интересом, а Хосок, пожимает плечами, и вдруг вспоминает кое-что. — О, Джун, когда Джин-хён вернётся, скажи ему, что встречи по взносам не будет. Всё решили перенести на вечер открытия. — Он подмигивает брюнету. — Ты-то его по любому первее нас увидишь. Намджун кивает, но непонимающе хмурится. — Окей, а в смысле «вернётся»? — Из Японии, — Теперь настаёт очередь Хосока нахмурить брови. — Ты не знал? — Нет, — По лицу Намджуна сложно определить его реакцию, но Хосок думает, что нет ничего крутого в новости о том, что твой парень не сказал тебе ни слова о том, что улетает в другую страну, и ты узнаёшь об этом вот так. Он ловит взгляд Юнги, и понимает, что тот думает о том же. Намджун откашливается. — А возвращается когда, сказал? — За день до открытия, — Хосоку становится неловко. Он чувствует себя гонцом с плохой новостью, хотя даже не понимает причину. — Ладно, ээм, я поеду. — Во сколько будешь дома? — Юнги спрашивает уже его спину. — Не знаю, как получится. Он буквально затылком чувствует прожигающий взгляд Мина. С Вонхо они управляются довольно быстро. Заезжают немыслимым лабиринтом в один из старых гаражей, встречают там мутного типа, приторговывающего разным барахлом широкой степени легальности. В гараже много деталей от многих моделей авто, и Хосок более чем уверен, что они из ворованных тачек. Закрадывается непрошеная и неприятная мысль, что, возможно, Юнги был связан в своё время как раз с вот такими личностями. Быстро убравшись оттуда с нужным железом, какое-то время они вместе с Вонхо проводят в гараже юнита Монста, а потом, взглянув на часы, и отметив, что уже довольно поздно, Хосок уезжает домой. Он едет совсем непривычно медленно. Останавливается у круглосуточного Старбакса, покупает кофе. Не добавляет сахар, и напиток горчит на языке. Совсем, как мысли. И почему у него такая тупая привычка, загоняться на пустом месте? Всё же хорошо. Правда же? Он, Юнги и Чимин вместе уже три года. Ссорятся только по пустякам, да даже и ссорами это назвать нельзя. Они любят друг друга, знают друг друга слишком хорошо, заботятся друг о друге. И да, секс всё ещё крутой. Ну и вот почему он, Чон Хосок, уже пару недель накручивает себя не понятно с чего? Открыв дверь квартиры, Хосок слышит возню и смех из ванной. Заглянув с любопытством, он обнаруживает, что Чимин красит волосы Юнги, а тот сидит с фальшиво недовольной моськой. У Хосока сжимается сердце от этой умилительной картины. — Решил сменить имидж, хён? Юнги фыркает. — Я проиграл этому засранцу в дженгу. Дважды. Поэтому, и посуду я сегодня мою. — А ты думал, раз я немного выпил, то легко проиграю? — Чимин заканчивает с покраской, широко улыбается, так, что его глаза превращаются в щёлочки. Глядя на эту улыбку, Хосок непроизвольно улыбается сам. Юнги ворчит под нос что-то типа «ничего я такого не думал». Хосок уходит в гостиную, устраивается полулёжа на диван и залипает в телевизор, переключая каналы. Чимин и Юнги чем-то громыхают на кухне, слышатся голоса и шелест воды в раковине. Через пару минут Чимин подходит и обнимает со спины, кладя подбородок на плечо Хосока. Хосок ловит и целует его пухлую ладошку, шеей ощущая улыбку младшего. — Я спать. Проследи, чтобы Юнги себе волосы не сжёг, — Поцеловав его в щёку, он убирает руки, проведя ими ласкающим движением по груди и плечам. Хосок смотрит какой-то фильм, но даже не старается вникнуть в сюжет. Комнату освещает только свет от экрана, его начинает клонить в сон. Из ванной выходит Юнги. Его волосы влажные, стоят торчком во все стороны и абсолютно белого цвета. Он садится на диван рядом, но через секунду придвигается ещё ближе. Он раскрасневшийся, тёплый и разомлевший после душа. Хосок не может удержаться, и зарывается в его волосы рукой. В квартире жарко, они быстро высохнут. — Долго ещё будешь сидеть? — голос Юнги тихий, он довольно жмурится, пока Хосок ерошит его волосы. — Пойдём спать, Хоби. — Угу. Ты иди. Я в душ и тоже приду. Юнги открывает глаза и смотрит на него мгновение. Потом вздыхает, и, поднявшись, уходит в спальню, где Чимин уже, наверное, видит десятый сон. Простояв под прохладными струями воды несколько дольше необходимого, выпив стакан молока на кухне, выключив бесцельно работающий телик, Хосок, наконец, проскальзывает в спальню. Юнги спит посередине их большой кровати, Чимин, лёжа на животе, обнимает подушку. Хосок некоторое время просто смотрит на них, прислушивается к мерному дыханию. Он уже поворачивается к двери, чтобы лечь в гостиной, но одёргивает себя. «Что за новый уровень глупости, ну правда же». Осторожно забравшись в постель, он сразу ощущает, как Юнги чуть перевернулся и закинул руку ему на живот. Хосок мягко поглаживает её пальцами, думая о том, что он чёртов эгоист, и боится до чёртиков потерять это всё. Почему он обязательно должен всё потерять, он не знает, но эти мысли всё роятся и роятся в его голову. Несмотря на них, он всё-таки засыпает. *** Обычно Юнги просыпается последним. В этот раз его будит возня Чимина, который безуспешно пытался аккуратно вылезти из-под его руки и не потревожить. Он убирает свою руку и перекатывается по кровати, потягиваясь, как кот. Он думает, что ещё бы поспал, но ведет рукой по одеялу и просыпается окончательно оттого, что рядом чего-то не хватает. Кого-то. Прошаркав вслед за Чимином на кухню, он лицезреет на столе завтрак и записочку, написанную почерком Хосока: «Уехал по делам. Люблю вас, развлекайтесь». Юнги хмурится и недовольно поджимает губы. Как-то это всё начинает бесить. Последнее время с рыжим творится какая-то херня. Пропадает где-то, отмалчивается, теперь уходит спозаранку… Обычно Хоби липнет не хуже Чимина, а тут буквально клюет его в губы и смывается. А еще перестаёт говорить вслух «я люблю тебя», а для Хоби это ОЧЕНЬ странно. Настроение испорчено прям с утра, а Юнги это ненавидит. Чимин виду не показывает, но Юнги видит, что тот тоже расстроен, тоже замечая за Чоном все увиливания и недосказанности. Отвезя Чимина на смену в больницу, Юнги едет в штаб. Но тот встречает его пустотой и жарким воздухом нагретого маленького помещения. Телефон Хосока молчит, и это начинает действовать на нервы. Появляется даже мысль, не встретил ли Чон кого-нибудь… Ну мало ли… «Да ну, бред, он бы сразу сказал». Убив день на сон, безделье и даже уборку квартиры, вечером Юнги забирает уставшего Чимина с работы. Перед тем, как сесть ужинать, он звонит Хосоку, но безрезультатно. Телефон выключен. Он даже набирает Чжухону, но тот говорит, что не видел Хосока уже пару дней. Чимин сидит рядом на диване и читает толстенный толмуд по медицине, а Юнги листает новости в ноутбуке. Его телефон тренькает в оповещении о входящем смс. «Не ждите меня, спокойной ночи». Юнги поджимает губы. Ну уж нет. Это какая-то херня. И с чего вдруг? Юнги чувствует на себе взгляд Чимина. — Это Хоби? — Юнги кивает. — Что он пишет? Он скоро будет? Юнги вздыхает, подавляя беспокойство, плещущееся в нём напополам с непониманием и долей злости. Свои переживания он как-нибудь утихомирил бы. Но видеть, как в глазах Чимина плещется едва скрываемое волнение — это заставляет злиться на Чона. — Нет, сказал не ждать его, будет поздно, — Он гладит младшего по светлым волосам и легко улыбается. — Ты бы шёл спать, пирожок, а то весь день на ногах. Отдохни. Чимин качает головой. — Нет. Я подожду его с тобой. Помолчав, он говорит. — Хоби какой-то странный последнее время, тебе не кажется? Юнги неразборчиво что-то мычит в ответ. Если Чимин решился сказать это вслух, значит, думал об этом уже некоторое время. Значит, Юнги не показалось. Когда время на часах перевалило за полночь, а телефон Хосока всё ещё молчал, Чимин начал тихо впадать в истерику, заражая паникой и Юнги. Что могло случиться такого, чтобы не отвечать на звонки? К трём утра Юнги всё же уговорил Чимина уйти в спальню, заверив, что сам дождётся Хосока. И Юнги ждёт. Не дожидается, в итоге заснув на диване. *** Хоби приходит к утру, заёбаный. В основном, своими же мыслями. Целый день он провёл на пляже, который показал им Намджун. Один. Он даже не знал, зачем туда приехал. Он ненавидел одиночество, но добровольно провёл целый день в компании самого себя. Это означало, что времени на самоедство и неправильные выводы, у него было предостаточно. Открывая дверь, он не думал, что Юнги или Чимин будут его встречать. Как-никак, рассвет только занимался, и было ужасно раннее утро. Но на звуки из прихожей, к удивлению Хосока, выползает не выспавшийся Юнги. А за годы, проведённые бок о бок, Хосок знал, что не выспавшийся Юнги — это страшно. — Почему не спишь? — осторожно спрашивает он хёна. У Юнги на лице написано всё недовольство этого мира. Но отвечает он вполне спокойно, даже в ленивой манере, облокотившись о косяк двери: — Не мог заснуть, отправил Чимина спать часа три назад. Хосок кивает. Он идёт на кухню, наливает стакан воды. Юнги следует за ним молча. Не очень хороший знак. Хосок надеется всё же избежать явно назревающего разговора. Он говорит как можно более обыденно: — Ты тоже иди спать, к Чимину, хён, я потом приду. — Вот именно, — неожиданно резко говорит Юнги. — Меня заебало твое «потом». Меня заебало то, что ты рано уходишь, поздно приходишь. Ты знаешь Чимина, и продолжаешь не отвечать на звонки? После того, через что мы прошли? Мы договаривались ВСЕГДА отвечать на звонки, Хосок-а. Это, блять, единственное правило. Хоби стушевался. Он ожидал чего-то подобного с той секунды, как Юнги вышел из гостиной, потирая глаза. Укол совести приходится ой как не кстати. — Чимин сильно переживал? — Спросишь у его красных глаз, когда он проснётся, — Юнги глубоко вздыхает. — Очевидно, тебе было насрать на это, когда ты отключал телефон. Внутри вдруг подскакивает раздражение. Хосок резко ставит стакан на стол: — Может, не будешь отчитывать меня? Я не ребенок. — Тогда объясни, что происходит. Рыжеволосый тяжело выдыхает через нос. — Ничего не происходит, я что, не могу просто потусить с друзьями? — Дело не в этом, — повышает голос Юнги, — и ты прекрасно понимаешь, о чём я. Если тебя действительно не заботит мое мнение, то подумай о Чимине, ты прекрасно знаешь… — Уж тебе-то виднее, хён. Раз вы с Чимином достигли такого взаимопонимания, то можешь пойти и утешить его, — огрызается в ответ Хосок. И тут же жалеет об этом. Юнги замолкает, потерянно смотрит на профиль мужчины, которого знает большую часть своей жизни. Хосок наливает воду в чайник и ставит на плиту. Усталый силуэт его спины в предрассветных лучах, потухший взгляд. Юнги становится дурно от слов, которые он произносит: — Ты что, ревнуешь? Хосок закрывает глаза, открывает их, смотрит на блондина. И того прошибает холодной волной от того, сколько тоски в этом взгляде. — Юнги, — очень нежно, тихо. Раздражения нет и в помине. Вместо неё — грусть, и уж лучше бы Хосок злился. — Просто иди спать, пожалуйста. И Юнги действительно больно. Потому что теперь он понимает. Всё время, когда Хосок отводил взгляд, будто бы он нарушал момент. Всё время, когда Чимин писал ему, потому что какая разница, ведь Юнги-хён может передать всё Хосок-хёну. И когда передать Юнги забывал. Мелочь, верно? Постоянно, когда «Люблю тебя, хён» получало в ответ лишь улыбки. Потому что Юнги всегда думал, что Хосок знает. Он знает, что они любят его. Это же очевидно, верно? Юнги любит Хосока. По-другому быть не может. Он ведь как раз то связывающее звено между ними, самый солнечный и прекрасный человек на свете, самый лучший партнер в отношениях, которого можно только представить. И это даже слова Чимина, а не его. И Юнги не говорил ему этого, потому что думал, что Хоби и так знает, так как никогда не подавал виду, что его что-то не устраивает, довольствуясь тем, что Юнги счастлив, а сам же понемногу фрустрируя на фоне. И в этот момент Юнги испытал даже некую ненависть к себе за то, что позволил любимому человеку думать, что тот ему не нужен, что он любит его хоть на долю меньше, хотя все происходило как раз-таки наоборот, и Юнги вообще не представлял, что можно так зависеть от чьей-то улыбки. — Хоби, — начинает Юнги, но Хосок не дает ему закончить. — Иногда мне кажется, что я не должен быть здесь. Ещё с самого начала. Возможно, мне стоило усмирить свой эгоизм и позволить вам быть счастливыми, но я не смог. Тогда я просто не смог этого сделать. Но если сейчас ты попросишь меня, — Хосок сглатывает, его голос немного дрожит. Он, наконец, решает быть до конца честным и вывалить все мысли, которые съедали его последние недели, — Если таковым будет ваше желание, то в этот раз я смогу… Юнги пересекает их маленькую, залитую лучами предрассветного солнца, кухню, обхватывает руками любимое до боли лицо и очень уверенно говорит: — Ты самое прекрасное, что когда-либо случалось в моей жизни.Ты лучший человек, лучше меня, и я буду не достоин тебя во всех возможных версиях своего убогого существования, но я буду доказывать обратное снова и снова, раз уж в этой жизни мне настолько повезло, что ты выбрал меня, до конца, потому что я люблю тебя, Чон Хосок. И я тебя никогда не отпущу. И даже не думай обратного. Хоби хрипло выдыхает, наверное, весь тот груз, который лежал камнем на его душе. — Хорошо, что ты это сказал, — он соединяет их лбы, закрывает глаза. — Потому что вряд ли у меня получилось бы жить без тебя. Или Чимина. Юнги качает головой: — Как только додумался, идиот, — он очерчивает пальцем чужие скулы. — Прости меня. — Боже, я так люблю вас, — раздается сзади. Парни синхронно поворачивают головы в сторону заспанного Чимина, стоящего в дверях кухни. Он сонно, любяще улыбается, направляясь в их сторону. Раскидывает руки и обнимает Хосока, утыкаясь носом ему в шею. — Я так соскучился по тебе, хён. Хосок крепко прижимает Чимина к себе, второй рукой переплетая пальцы с Юнги. — Я тоже, Чимин-а. — Ну что, у нас всё хорошо, так? — Юнги выключает закипевший, никому не нужный чайник. Чимин с возмущением отрывается от Хосока. — Вообще-то нет. Теперь я жду, когда ты скажешь мне такую же речь. Потому что это не честно. У меня столько же прав, сколько у Хоби. Юнги закатывает глаза. — Я люблю тебя, Чимин-и. Чимин надувает губы, кривится в своей милой манере. — Ты говорил это не так. Скажи с чувством. — С чувством я могу только заставлять тебя стонать, солнышко, — низко проговаривает Юнги, усмехаясь. Чимин с каменным лицом смотрит на Юнги несколько секунд, а потом вздыхает, и, повернувшись к посмеивающемуся Хосоку, говорит: — Напомни мне, почему я люблю этого придурка?