Put the pedal to the metal

Выруливая по направлению к уже ставшей чуть ли не третьим домом автомастерской, Джин думает с облегчением, что хотя бы что-то начало налаживаться. Спустя сутки нахождения в искусственной коме, организм Чжухона начал потихоньку бороться за жизнь самостоятельно. Состояние парня было всё ещё сложное, но прогнозы стали уже чуть более оптимистичными. Джин по принципу «знакомый моего знакомого» нашёл нейрохирурга, которого иначе, как гениальным, ему не рекомендовали. Операцию Чжухону нужно было бы провести как можно скорее, но вставал вопрос о формальностях: врач из частной клиники, Чжухон же находится в госпитале и транспортировка исключена. Подключив связи, обаяние и кошелёк, Киму удалось договориться, что как только состояние организма будет достаточно стабильным для операции — врач приедет в госпиталь, а ассистировать ему будут местные специалисты. Все манипуляции, и особенно бумажная волокита, которая всё это будет сопровождать — обещают быть затратными, но Джин сразу решил, что это и его проблема тоже. И дело даже не в том, что Ли разбился на машине Хосока, а просто в том, что он тоже был ему другом. Шону, выслушав его предложение поделить расходы, молча крепко обнял, и это было самым громким жестом благодарности. Пройдя через открытые гаражные рольставни, Джин неожиданно чувствует в воздухе аромат знакомых духов и через пару мгновений действительно видит свою маму, сидящую рядом с Намджуном на диване возле стойки регистрации. Судя по улыбкам на их лицах, они вполне себе хорошо проводят время. В других обстоятельствах Джин бы напрягся этой встрече, но сейчас он ловит себя на мысли, что ему как никогда легко, спокойно и умиротворённо видеть двух самых любимых своих людей рядом. — О, а вот и Сокджини, — в улыбке Ёчжин появляется та особенная мягкость, которую она дарит своему сыну. — Я подумала, что могу заскочить в гости, раз еду мимо. — Прости, что сам не заезжал, — он обнимает женщину, а она целует его в щёку, одновременно легонько стукая его по руке. — Перестань, я же всё понимаю, значит, был занят. Намджун, под предлогом, что нужно поработать, вежливо оставляет их наедине. Джин садится рядом на диванчик, и мать берёт его за руку. — Я сегодня узнала, что ты ушёл из компании, — уголки её губ приподняты в лёгкой улыбке, но взгляд серьёзен. — Я рада за тебя, милый. Тебе никогда там по-настоящему не нравилось, и хорошо, что ты решился уйти. — Да, я просто…наконец, переосмыслил некоторые вещи. Я уважаю отца, я благодарен ему, но я должен жить своей жизнью. Может быть, делать ошибки, но это будут мои ошибки. Ёчжин улыбается и нежным жестом гладит его по щеке. Джин ловит её ладонь и целует руку. Ему в голову приходит мысль, что это именно тот момент, когда он должен быть с ней честным до самого конца. Если он не скажет сейчас, то так и будет жить с этой недосказанностью, сомнениями и опасениями в конце концов разочаровать её. В глубине мастерской Намджун звенит какими-то железками и, кажется, даже что-то напевает. И это как будто прибавляет решимости. — Мам, я…я хочу кое-что сказать тебе, — Джин начинает осторожно, пытаясь лучше подобрать слова, но как только он начинает говорить, его словно прорывает. — Я и Намджун… мы с ним…в отношениях. Уже некоторое время. И он, наверное, не последнюю роль сыграл в моём решении уйти из компании, но не в негативном смысле, знаешь? Он… Из-за него я понял, что действительно хочу быть самим собой, не притворяться. Он делает меня лучше, наверное? Я не знаю. Он просто принимает меня таким, какой я есть, не пытаясь переделать, и я… Джин замолкает, осознав, что пытается сказать так много, хочет облечь все свои чувства в слова и донести их, чтобы мама его поняла. Он не смотрел на неё, пока говорил, но подняв глаза, встретился с её внимательным взглядом. — Ты любишь его. Женщина не спрашивает, она произносит это, как факт. Сложно сказать, о чём она думает в этот момент, но Джин кивает, подтверждая её слова. — Да, я люблю его. — Тогда это самое важное, — улыбка возвращается на её лицо. Она снова гладит его по щеке и поправляет светлые волосы. — И я поняла это ещё когда встретила вас в кафетерии офиса: вы слишком однозначно друг на друга смотрите. Ёчжин озорно подмигивает, а Джин фыркает. Тяжесть с его плеч сваливается, и он чувствует себя прекрасно в эту секунду. — Что ж, у меня встреча с представителями одного фонда — мы собираемся сделать пожертвование — так что я должна ехать, — женщина поднимается и Джин встаёт следом. Внезапно она чуть повышает голос: — Намджуни? Из-за прозрачной плёнки, закрывающей проём, показывается Намджун. — Вы звали меня, госпожа Ким? — Да, хотела попрощаться, — Ёчжин улыбается, и Джин явственно видит в этой улыбке и радость, и какую-то хитринку. — Было приятно поболтать с тобой Намджун, и спасибо за чай. Надо будет обязательно повторить, ты не против? Женщина подмигивает, а Намджун широко улыбается, склоняя голову в поклоне. Как только Джин провожает мать, то немедленно возвращается в мастерскую. Намджун разбирает инструменты, не услышав, как старший вошёл. Сокджина вдруг пробирает щемящая нежность, скребущая где-то меж рёбер, и он поддается внезапному порыву. Его руки обвивают талию Кима, а нос утыкается в затылок. Пахнет шампунем. Намджун недавно принимал душ. Он чувствует, как мужчина усмехается, прекращая свою деятельность. — Что, даже не будешь предъявлять мне претензий и угрожать расправой за все те детские истории, которые я успел узнать от твоей матери? — Ты и сам понимаешь, что тебя ждёт, так что благоразумно было бы молчать, будто ничего не знаешь, — бормочет Джин ему в затылок. Намджун улыбается, разворачиваясь в руках блондина, его усмешка слишком добрая, чтобы на неё можно было обидеться, вот Сокджин и решает не обижаться. В любом случае, слишком тяжело сосредоточиться на чём-то другом в принципе, когда Намджун обхватывает шею руками, приникая к губам. — У тебя замечательная мама, — говорит Намджун в перерыве между поцелуями, зарываясь пальцами в волосы Джина и мягко перебирая их. Сокджин хмурится, немного отстраняясь, полушутя заглядывая в глаза. — Мы не говорим о моей матери, пока ты делаешь вот эти вот бесстыдные вещи своим языком у меня во рту, понятно? Намджун смеётся, немного запрокинув голову. — У тебя сегодня настроение покомандовать, господин Ким? Джин плавно ведёт руками вниз по груди Намджуна, и оставляя их на бёдрах. — Возможно. — Ты ведь откровенно стараешься меня соблазнить, не так ли? — Я ещё даже не начинал, — усмехается блондин. Руки плавно соскальзывают с бёдер на упругие ягодицы и Джин сокращает любое расстояние между ними до нуля, притягивая Намджуна к себе. В глазах напротив Джин ясно видит лукавый огонёк, и он словно зажигает какой-то фитиль внутри. — Какова вероятность того, что у тебя уже был секс в мастерской? — шепотом спрашивает блондин. Намджун задумчиво усмехается. — Нулевая, вообще-то. — Тогда это большое упущение с твоей стороны. Намджун, улыбаясь уголками губ, отходит от него, спиной продвигаясь к стоящему посреди мастерской олдскульному доджу. Красивая машина, полоски на жёлтых боках подчеркивают её ретро стиль. Ким облокачивается на капот, притягивая Джина меж разведённых бёдер. Воздух между ними мгновенно становится тягучим и как будто наэлектризованным. У Намджуна шальной взгляд, влажные красные губы, и Джина ведёт совершенно невообразимо. Он прижимается к губам брюнета, сразу углубляя поцелуй, делая его влажным, горячим, почти развязным, но неспешным до приторной сладости. Запускает пальцы под футболку, оглаживая пальцами горячую кожу спины, очерчивая лопатки, спускаясь по позвонкам вниз, задевая кромку джинс. Намджун шипит в поцелуй от пробежавших по телу мурашек, сжимая пальцами его талию через ткань рубашки. Джин переходит поцелуями по скулам к шее, вспоминая кое-что и, усмехнувшись, прикусывает кожу, оставаясь уверенным в том, что на месте останется след. Намджун резко вдыхает, а выдыхает на одном дыхании: — Нужна смазка. — Блять, — Джин замирает, уткнувшись лбом ему в плечо. — Есть? Вместо ответа Намджун выскальзывает из объятий, в несколько широких шагов доходит до стола ресепшена, роется пару мгновений в ящике и возвращается с заветным тюбиком. — Почему я не удивлён, — усмехается Джин и снова целует его, пальцами расстёгивая пряжку на чужом ремне. Возбуждение, набирающее обороты, заставляет начать действовать чуть быстрее. — Потому что я предусмотрительный? — Намджун улыбается в поцелуй, стаскивая с себя футболку и кидая её за спину на капот доджа. Джин фыркает, стягивая с него джинсы, позволяя им свободно упасть к щиколоткам, но бельё не трогая и скептически бросая взгляд на металлическую поверхность. — Уверен, что тебе будет удобно? — Издеваешься? — Намджун ловкими пальцами расстёгивает пуговицы на рубашке, снимает её и кидает к футболке. Джин не возражает на такое вероломство над своим гардеробом, потому что его очень хорошо отвлекают губы Намджуна, покрывающие поцелуями его кожу. — Я хочу (поцелуй в линию челюсти), чтобы ты (поцелуй в ярёмную вену) трахнул меня (поцелуй в кадык) на этой долбаной (поцелуй в ключицу) тачке. Они встречаются взглядом, и Джин тонет в тёмных омутах, теряя последнюю связную мысль. Он подсаживает Намджуна на капот и рывком стягивает боксёры. Брюнет откидывается на спину, облокачиваясь на локтях — открытый, обнажённый, идеальный, как древнегреческая статуя, только живой, горячий и оттого ещё более прекрасный. Джин медленно, возможно, даже слишком медленно, подготавливает, растягивая, одновременно целуя, покусывая и зализывая укусы на груди и шее. Меняются они не часто, потому что обоих всё и так устраивает, но в такие моменты Джину до безумия нравится смотреть, любоваться Намджуном, как лучшим в мире искусством, как божеством. Намджун глубоко дышит открытым ртом, постоянно облизывая губы, у него закрыты глаза и ресницы трепещут, щёки раскраснелись, а на шее венка, к которой Джин прижимается губами, отсчитывает пульс очень часто. Когда Джин входит в него, Намджуна выгибает и из груди вырывается стон, от которого у Джина перехватывает дыхание. Он невозможно узкий и горячий, и нетерпеливый, и жадный, и требовательный. Обхватив сзади ногами, вынуждает нависнуть над ним, опираясь руками по бокам, и низким приглушённым голосом вовсе не просит: — Глубже. И Джин двигает бёдрами, выбивая судорожный вздох. Толкается ещё раз, сильнее. — Ещё… Намджун сжимает ладонями его плечи, притягивая ближе руками и ногами. Словно хочет слиться, раствориться в нём, повторяя еле слышным шепотом «Ещё, ещё», словно гипнотизируя своим голосом, и Джин поддаётся на эту мантру, входя в ритм и в темп. Не останавливаясь, он накрывает ладонью член Намджуна и стон, который срывается с его губ, заставляет глубоко вдохнуть воздух в лёгкие. Пахнет металлом, красками, машинным маслом, пылью, Намджуном… У него искусанные красные губы, намокшая челка, и он прекрасен, когда кончает ему в ладонь, впиваясь ногтями в кожу на плечах с долгим низким стоном. Через несколько мгновений Джин следом пачкает белесой жидкостью металл машины и падает на капот рядом, переводя дыхание. В свете заходящего солнца, проникающего через окна под потолком, пляшут пылинки. Чуть отдышавшись, Намджун неожиданно негромко смеётся. — Если бы Юнги узнал, что мы делали на додже челленджере 1970-го года — его бы удар хватил. И Джин не может не рассмеяться в ответ. *** В очередной фестивальный вечер выясняется, что ещё две машины вышли из конкуренции — парень из компании немцев и девушка того лысого бугая, который победил в прошлый раз. В этот же Юнги и Чонгук в своих заездах опередили соперников, по итогу снова войдя в лучшую десятку. И Джин вроде бы должен быть доволен, но его не покидает чувство тревоги. Соперники устраняются очень незаметно, просто обнаруживая неисправность в своих машинах, которая требует долгого ремонта. Умно. Самый большой прокол тех, кто это проворачивает — тормоза Камаро Хоби. Но всё же, кто бы это ни был — пока он не оставляет следов и действует без свидетелей. — Хэй, — Намджун, видя, что Джин погружён в невесёлые мысли, успокаивающе гладит его по плечу, пока они едут в Порше по ночному городу. — Парни со своих тачек глаз не спускают, мы проверяем их перед гонками. Половина фестиваля позади. Всё будет нормально, слышишь? И Джин так благодарен ему за это. Просто сказать, что всё будет нормально, даже если не знаешь этого точно — это уже снимает часть напряжения. Но, если исходить из того, что дальше порчи машин дело не заходит — всё и правда должно быть нормально. Кто же знал, что всё станет сложнее.