Хоооодоооррр...

      Стоял очередной жаркий день. Осень в Речных землях была красивым временем года. Многочисленные реки и речушки освежали нагретый воздух, а высокие и раскидистые деревья, что росли повсеместно давали приятную тень любому мимо проходящему. Куда ни глянь, всюду была эта буйная, удушающая зелень. Листья на деревьях были жирными и темными, ни одного намека на желтизну, хоть и звали это время года осенью. Иногда с реки налетал порыв ветра, но он не приносил северной прохлады, лишь теплую влагу, от которой одежда еще сильнее липла к телу. Дорога под копытами коня была широкой, усыпанной гравием — куда лучше грязных троп, но Уиллис видел по краям старые, вросшие в землю тесаные камни. Кто-то, давным-давно, построил здесь настоящую дорогу, как у тех южных императоров, о которых он слышал в Англии. Но нынешним людям, похоже, не хватало ни сил, ни воли, чтобы поддерживать ее. Они просто ехали по остаткам чужого величия. Состояние дороги менялось от лиги к лиге. То она шла ровно и гладко, позволяя обозу двигаться быстро, то превращалась в размытую колею, где колеса карет вязли в грязи, заставляя всех замедляться до черепашьего шага. Уиллис быстро уловил закономерность: чем ближе к замку или большому городу, тем лучше дорога. Он хмыкнул в бороду. Все было ясно. Местные вожди, эти «лорды», заботились о тракте лишь там, где он приносил им золото — там, где по нему шли торговцы к их воротам. А на землях между их владениями дорога осыпалась и разрушалась. Эта видимость порядка, впрочем, была обманчива. Уиллис видел караваны торговцев, груженые зерном и прочей провизией, что тянулись им навстречу. Эта земля была богатой, и по ее дорогам текли не только реки, но и деньги. Именно поэтому местные лорды и поддерживали тракт в сносном состоянии — чтобы не пересох этот золотой ручей налогов. Но стоило отъехать от торгового пути, как дороги превращались в едва проходимые тропы. Все здесь было подчинено выгоде, а не чести или общему благу.       Они ползли по этой дороге уже почти месяц. Целый месяц. За такое время на драккаре можно было пересечь Северное море и сжечь три монастыря. А они все ползли, и тормозом всему этому унылому походу была огромная, расписная кибитка королевы. Эта позолоченная корова на колесах постоянно ломалась, увязала в каждой выбоине, а ее нежные обитатели требовали привала по любому поводу: то им жарко, то им пыльно, то просто устали сидеть. Уиллис ехал в арьергарде, слушая, как скрипят оси и как ноют гвардейцы, и чувствовал, как в нем закипает глухое раздражение. Это был не поход воинов, а выезд торговки на ярмарку. И если кибитка королевы была якорем, то сам король был пробоиной в днище этого похода. Толстый, вечно пьяный и жадный до развлечений, он то и дело срывался с места со своими приближенными и уезжал на охоту, которая могла длиться по два-три дня. Весь остальной караван — сотни людей, лошадей и повозок — просто разбивал лагерь посреди дороги и ждал, пока их король натешится, гоняясь за оленями. Уиллис смотрел на это с холодным презрением. В его мире вождь, который ставит свою забаву выше скорости и безопасности похода, долго бы не прожил. А этот правил Семью Королевствами. Однажды, во время одного из таких многодневных привалов, Уиллис, не выдержав, спросил у Джори, который сидел рядом и точил свой меч: — Почему... стоим? Повозка же может... ехать. А Король... догонит. Джори на мгновение прекратил свое занятие и посмотрел на гиганта с кривой усмешкой, в которой не было и капли веселья. — Потому что он король, Уиллис, — тихо ответил он, проводя бруском по лезвию. — Двор может следовать за королем, но король не может следовать за двором. Таковы правила. Уиллис нахмурился, пытаясь осмыслить эту странную, вывернутую наизнанку логику. Правила. В его мире были законы выживания и здравого смысла. А здесь, похоже, правили глупость и гордыня.       Во время этих затянувшихся остановок у Уиллиса появлялось то, что для воина на марше было настоящей роскошью — свободное время. Пока остальные гвардейцы искали тень и предавались ленивой дреме, он принимал это как данность. Король охотится, обоз стоит — таков порядок вещей в этом странном мире, и злиться на это так же бессмысленно, как злиться на дождь. Его задачей было приглядывать за детьми Старка. На второй день охоты, сидя в тени повозки и проверяя обмотку на рукояти секиры, он краем глаза заметил, как Бран и Арья скрылись в лесу, в той стороне, где шумела река. Он безразлично пожал плечами. Дети есть дети. Но приказ есть приказ. Тяжело вздохнув, он поднялся. Это была неплохая возможность — и за детьми присмотреть, и смыть с себя дорожную грязь, и размять мышцы. Захватив у кухарок узелок с едой, он не спеша направился следом, огромный и невозмутимый. Пройдя пару сотен шагов сквозь прохладный сумрак деревьев, он вышел к реке. Вода в ней была чистой и быстрой, весело журча по камням. Воздух здесь был свежее, без дорожной пыли, и Уиллис с удовольствием втянул его полной грудью. Он пошел вдоль берега, который был вытоптан — видимо, местные часто бывали здесь. Другой же берег был диким, заросшим густым буреломом. На мгновение на той стороне, в солнечном пятне, он увидел лань с олененком. Они замерли, глядя на него, а затем бесшумно растворились в зелени. Что-то в этом пейзаже — изгиб реки, форма дубовых листьев, запах влажной земли — напомнило ему Англию. Он провел там почти год, и хорошо изучил те земли. Такие же богатые, зеленые, полные дичи и слабо защищенных деревень. Он хмыкнул своим мыслям. И тут впереди, за поворотом реки, он услышал то, за чем шел — звонкие детские голоса и плеск воды. За очередным изгибом реки ему открылась широкая, залитая солнцем поляна. У самой воды Арья и Бран, вооружившись толстыми палками, яростно лупили друг друга, изображая рыцарский поединок. Чуть поодаль, прислонившись к стволу старого дуба, стояли двое гвардейцев Старка. Они лениво наблюдали за детской игрой, громко смеялись и выкрикивали шутливые советы. Их спины были повернуты к лесу. Они не смотрели по сторонам. Они не слушали ничего, кроме смеха и стука палок. Уиллис остановился в тени деревьев, и на его лице появилось выражение озорной хитринки. Он двинулся вперед, ступая бесшумно, как лесной кот, что было противоестественно для человека его размеров. Он использовал шум реки, чтобы скрыть звук своих шагов, перетекая от одного древесного ствола к другому. Гвардейцы ничего не слышали. Но первой его заметила Арья. Она замерла на полушаге, с задранной для удара палкой, и ее голова резко повернулась в его сторону. Бран, увидев ее реакцию, тоже застыл. — Что такое миледи? — лениво протянул один из стражников, не оборачиваясь. В следующее мгновение две огромные, как медвежьи лапы, руки опустились им на затылки. Стражники вздрогнули, но не успели даже обернуться. Могучая хватка свела их головы вместе с коротким, глухим стуком, похожим на тот, с которым стукаются деревянными кружками, произнося тост. Удар был несильным, но унизительным и совершенно неожиданным. Оба гвардейца, ошарашенно охнув, пошатнулись и уставились друг на друга глупыми, ничего не понимающими глазами, пока за их спинами раздавался низкий, довольный рокот Уиллиса. — Покойники, — глухо и басовито произнес Уиллис. - Будь я врагом, вы двое уже были бы мертвы а дети лорда похищены. Он отпустил их, и двое гвардейцев, спотыкаясь, отшатнулись и плюхнулись на траву. Они сидели, потирая ушибленные лбы, и смотрели на великана снизу вверх, и на их лицах, до этого расслабленных и ленивых, теперь был написан стыд и страх. Викинг снял со спины свою огромную секиру и, уперев ее рукоять в землю, просто оперся на нее, молча глядя на провинившихся стражников. Он задумчиво посмотрел на детей и после недолгой паузы произнес. Он повернулся от пристыженных гвардейцев к детям, которые все еще стояли у воды с палками в руках, глядя на него во все глаза. Он подошел к Брану, и его огромная тень накрыла мальчика. — Ты, — пророкотал Уиллис, ткнув толстым пальцем в сторону мальчика, — будешь сильным. Как отец. Как брат. Но сила без умения — просто мясо для чужих мечей. Он говорил медленно, с трудом подбирая слова, но в его голосе была непреложная уверенность. — Основа. Стойка. Удар. Снова. И снова. Пока руки сами не будут знать, что делать. Без головы. Вот так становятся воинами. — Но это же скучно! — нахмурившись, выпалил Бран. — Просто махать палкой целый день! Сир Родрик говорит то же самое. Уиллис посмотрел на мальчишку, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то жесткое. Скучно, — подумал он про себя. — Скучно — это хоронить товарищей, которые в бою забыли про «скучную» основу. Но вслух он сказал лишь одно: — Скука лучше, чем смерть. Любой прием требует крепких основ, без них ты будешь тратить силы на любое движение во время боя. Общеизвестно что малоопытные воины бывает суетятся, дергаются и устают быстрее чем более опытные. Уиллис не стал спорить. Он лишь качнул своей огромной головой. Он видел это нетерпение в глазах десятков юнцов в своем старом мире. Все они хотели славы и добычи, но никто не хотел потеть на тренировках. Большинство из них сейчас кормили крабов на дне моря или гнили в безымянных могилах. — Голова... думает, — снова заговорил он, постучав себя пальцем по лбу. — Это медленно. Враг — быстрый. — Он бросил взгляд на руки Брана, сжимавшие палку. — Руки. Ноги. Они должны знать сами. Без участья головы. Когда рука знает, что делать, — он медленно поднял свою секиру и с молниеносной скоростью провернул ее в руке, закончив движение так, что лезвие замерло в дюйме от лица мальчика, — тогда ты живешь. А враг — нет. Бран вздрогнул и отшатнулся, его глаза были размером с блюдца. Он смотрел то на страшное лезвие, то в спокойные, холодные глаза великана, и, кажется, начал понимать.       Ребенок хотел было что-то ответить, но затем поджал губы и опустив взгляд подошел к огромному воину. Викинг кивнул и стал давать указания. Там было много всего. Типа шире ноги — устойчивая позиция в начале, ловкие перемещения с опытом, базовые стойки и их варианты, базовые удары из разных стоек и так далее.       Пока Бран, поджав губы от усердия, отошел отрабатывать основы с одним из пристыженных гвардейцев, Арья тут же подскочила к Уиллису. Она ткнула своей палкой ему в ногу. — Это все для него, — нетерпеливо заявила она. — А я? Я не такая большая. Я не хочу стоять на месте и бить сильно. Я хочу быть быстрой, как Нимерия! Как мне сражаться? Уиллис посмотрел на маленькую, похожую на волчонка девочку, в глазах которой горел дикий огонь. Он на мгновение задумался, подбирая слова. В ее упрямстве и ярости он видел отголоски дев-воительниц, с которыми не раз стоял в стене щитов. — Ты... права, — медленно, но отчетливо произнес он. — Твой путь — другой. Бран возмужает. Станет крепким, сильным. В его вариантах боя будет вариант выдержать удар и затем атаковать. — Он перевел свой тяжелый взгляд на Арью. — Твоя задача... не дать себя ударить вовсе. Твое оружие — это не сила. Это скорость. Ты должна быть как вода, что обтекает камень. Или как змея, что наносит укус и тут же исчезает. Тренируй основы, как и он. Но каждый день бегай, прыгай, учись быть легкой и быстрой. Твои ноги спасут тебе жизнь чаще, чем твой меч. Арья слушала его, затаив дыхание, и в ее серых, как зимнее небо, глазах разгоралось понимание. Он дал ей советы и показал приемы которыми пользовались воительницы девы щита из тех мест откуда он пришел. Свои приемы боя без щита и с оружием в каждой руке он собирался показать ей когда она будет готова. Глядя на то, как эта маленькая девочка пытается повторить его движения, Уиллис на мгновение почувствовал укол почти забытой тоски. Он вспомнил свое старое тело — не это огромное, могучее, но неповоротливое, а свое собственное. Поджарое, жилистое, среднего роста. Его силой была не мощь, а ярость и скорость. Он вспомнил, каково это — с двумя топорами в руках влетать в гущу вражеского строя, превращаясь в смертоносный вихрь. Он уворачивался, перекатывался, рубил и колол, и часто его последние жертвы падали на землю раньше, чем первые успевали понять, что мертвы. Он вспомнил дымные залы Каттегата, вкус скверного эля и то, как он, пьяный и гордый, хвастался, что в скорости и ярости не уступит самому Рагнару. Никто никогда не пытался проверить его слова. Теперь той скорости у него не было. Он был уверен, что слухи о его пьяных речах доходили до конунга, но Рагнар был слишком умен, чтобы наказывать за гордость, подкрепленную делом. Они понимали друг друга без слов, одним взглядом поверх окровавленных щитов в гуще сечи. Они прикрывали друг другу спины, а после — пили эль из одного рога, смеясь над смертью, которая в очередной раз прошла мимо. Это было уважение воинов, скрепленное кровью и солью. Легкая улыбка тронула губы Уиллиса, но тут же угасла. Те времена прошли. Тот мир мертв. А он — призрак, застрявший в чужой плоти. Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и снова посмотрел на Арью, которая, нахмурив брови, все еще пыталась удержать равновесие в незнакомой стойке. Что ж. Старый мир мертв, но искусство воина — вечно. Но его размышления были прерваны. Сквозь шум реки и звонкие голоса детей до него донесся другой звук — громкий, самодовольный мужской хохот. Он был чужеродным в этой лесной тишине. Уиллис поднял голову. Из-за стены зеленых зарослей, со стороны лагеря, на поляну вышли пятеро. Гвардейцы в алых плащах Ланнистеров. Они шли вразвалку, уверенные в своей силе, их полированные шлемы с львиными гребнями сверкали на солнце. Уиллис тут же перестал быть задумчивым призраком из прошлого. Он снова стал воином. Его рука сама собой легла на рукоять секиры, и он, не вставая, чуть развернул корпус, становясь живым щитом между пришельцами и детьми Старков. Когда они подошли ближе, их смех не утихал. Уиллис медленно поднялся во весь свой исполинский рост. Двое гвардейцев Старков, до этого испуганно наблюдавшие за сценой, тут же встали по обе стороны от великана, их руки легли на эфесы мечей. Этого хватило, чтобы смех Ланнистеров наконец-то смолк. Передний из них, здоровенный детина с кривой ухмылкой, сделал еще шаг вперед и остановился. — Кто это у нас тут? — протянул он, демонстративно отхлебывая вино из кожаного штофа. — Постойка, ты же тот бывший конюх — Он обернулся к своим товарищам. — Парни, смотрите! Да это же тот самый дурень, что посмел поднять руку на сира Джейме!