Хоооодоооррр...

      День тянулся мучительно долго, словно жила, которую вытягивают из раны. Эддард Старк сидел на походном стуле перед своим шатром, чувствуя, как свинцовая тяжесть наливает плечи. Гонца к Роберту он отправил еще на рассвете, но лес был густым, охота — азартной, а король — пьяным. Ожидание затягивалось. Лагерь северян, разбитый на сырой земле у переправы, ощетинился копьями. Воздух здесь был густым и тяжелым: пахло прелой листвой, мокрой шерстью, дымом костров и тревожным ожиданием. Когда солнце начало клониться к западу, окрашивая верхушки деревьев в багрянец, явились гости. Сначала послышался ритмичный лязг — звук множества подкованных сапог, ударяющих в унисон. Два десятка ланнистерских гвардейцев выстроились полумесяцем у границы, очерченной людьми Старков. Их алые плащи казались свежими кровавыми пятнами на фоне серо-зеленого леса, а полированные кирасы ловили последние лучи солнца, пуская зайчики в глаза северянам. Позади строя, лениво опираясь плечом на ствол вяза, стоял Джейме Ланнистер. Золотые волосы, небрежная улыбка, руки, сложенные на груди. Он не обнажил меча, но его взгляд — насмешливый, оценивающий — был острее любой стали. Цареубийца пришел не драться; он пришел в театр, ожидая, когда начнется представление. Вперед выступил сир Мерин Трант. Рыцарь Королевской Гвардии выглядел внушительно лишь на первый взгляд. Эддард заметил, как бегает его взгляд, как пальцы в латной перчатке нервно поглаживают навершие меча. — Лорд Старк, — голос Транта звучал громко, но в нем не хватало железа. Он говорил так, словно заучил урок, но боялся учителя. — Её Величество королева Серсея требует выдать ей преступника из числа ваших людей. Немедленно. Эддард не встал. Он медленно отпил из кубка разбавленного вина, чувствуя на языке кислинку, и посмотрел на Транта так, как смотрел на провинившихся конюхов в Винтерфелле. — Я Десница Короля, сир Мерин, — голос Неда был тихим, но в наступившей тишине его услышал каждый. — Пока Роберт на охоте, мой голос — это его голос. А король не приказывал мне выдавать моих людей женщине, пусть даже она и королева. Трант дернулся, словно от пощечины. Он открыл рот, чтобы возразить, но встретился взглядом со льдом в серых глазах Старка. За спиной Неда Джори Кассель многозначительно положил руку на рукоять меча. — Уходите, — бросил Эддард, теряя интерес. — И заберите своих красных паяцев, пока они не напугали лошадей. Из-за спин гвардейцев донесся тихий, лающий смешок Цареубийцы. Второй визит состоялся, когда сумерки сгустились, и лагерь погрузился в сизую дымку. На этот раз Трант привел лишь дюжину людей. Алые плащи уже не сияли, а казались черными в наступающей тьме. Решимости в голосе рыцаря поубавилось. Он снова требовал выдать Уиллиса, ссылаясь на законы и волю богов, но теперь это звучало как жалобное блеяние. Эддард даже не удостоил его ответом. Он просто указал рукой на дорогу, ведущую прочь от шатра. Жест был коротким и властным. Трант, скрипнув зубами, развернулся, и его люди, глухо ворча, побрели назад, к богатым шатрам королевской свиты, откуда доносился запах жареного кабана и сладкого вина. Полночь принесла с собой холод и сырость, пробирающую до костей. Костры догорали, превращаясь в груды тлеющих углей. Трант вернулся один. Без свиты, без блеска, без требований. Он выглядел усталым человеком, зажатым между молотом своего долга и наковальней чужой воли. Он подошел к костру, у которого грелся Эддард, и свет пламени выхватил глубокие тени под его глазами. — Милорд Десница, — начал он, и тон его изменился. Теперь это была просьба. Торг. — Послушайте... Королева в ярости. Просто отдайте его под стражу. Пусть посидит в клетке, под охраной. Всего лишь до приезда короля. Мерин развел руками, изображая миролюбие: — Как Его Величество вернется, он рассудит, как вы и сказали. Никто не тронет парня. Просто... формальность. Эддард медленно поднял голову. В отблесках костра его лицо казалось высеченным из камня. Он не сказал ни слова. Лишь выгнул одну бровь — жест, который в Винтерфелле знали все, от мейстера до псаря. Это было не просто «нет». Это было безмолвное презрение к самой попытке такой сделки. Трант постоял еще мгновение, переминаясь с ноги на ногу. Тишина давила на уши сильнее, чем крик. Наконец, рыцарь тяжело, со свистом выдохнул, махнул рукой и, ссутулившись, растворился в темноте, направляясь в сторону королевского павильона. Лагерь затих. Осталось только ожидание.

***

Сир Мерин Трант Сир Мерин шел прочь от костра Старка, чувствуя, как холодный ночной воздух лижет вспотевшую шею под горжетом. Доспехи, которые обычно придавали ему вес и значимость, сейчас казались тяжелой, бесполезной обузой. Десница лишь выгнул бровь. Один этот жест — спокойный, презрительный, как у волка, глядящего на лающую дворнягу, — заставил Транта почувствовать себя идиотом. Он опустил взгляд, признавая поражение, и отступил. Потому что ситуация и впрямь была идиотской. Хуже — она была гнилой. Его сапоги чавкали по раскисшей от вечерней росы траве, а в голове все еще звучал визгливый голос принца. Трант поморщился. Приказывать Деснице выдать человека за то, что тот защищался от пьяных ланнистерских солдат? Безумие. Особенно когда эти солдаты напали на детей Старка по приказу самого Джоффри. Мерин помнил сегодняшний день слишком отчетливо. Это случилось в шатре королевы. Там пахло миррийскими кружевами, воском и сладким, приторным ароматом цветов, который Серсея любила распылять, чтобы заглушить вонь походного лагеря. Королева беседовала с братом, когда полог шатра распахнулся, и внутрь влетел принц. Не вошел — именно влетел. Бледный, с трясущимися губами, Джоффри выглядел как побитый щенок. Глаза его шарили по сторонам, полные животного ужаса. — Мама! — взвизгнул он, бросаясь к Серсее. — Они хотели убить меня! Тот великан! Тот самый, что побил дядю! В шатре повисла тишина. Придворные дамы, служанки, оруженосцы и прочие прихлебатели, что вечно вертятся вокруг Ланнистеров, замерли. Десятки ушей навострились. Джоффри, давясь слюной и не замечая лишних глаз, продолжал верещать: — Я приказал им принести мне его голову! А он... он убил их! Всех! Серсея застыла с кубком в руке. Ее лицо, секунду назад расслабленное, окаменело. Она попыталась шикнуть на сына, но тот был в истерике и не слышал. Он вываливал всё: и про приказ, и про «голову», и про то, как он испугался. Королева медленно повернула голову. У входа, загораживая свет своей огромной тушей, стоял Сандор Клиган. Пес, как всегда, выглядел так, будто его только что вытащили из канавы: побитые доспехи, грязный плащ и выражение скучающего отвращения на обожженном лице. — Это правда? — голос Серсеи был холоден, как зимний ветер, но в нем звенела сталь. Клиган пожал плечами. Лязгнули сочленения наплечников. Ему было плевать. Плевать на королеву, на принца, на всех этих разряженных лордов. — Наследник гулял со старшей дочерью Десницы, — прохрипел Пес. Его голос напоминал скрежет пилы по камню. — Наткнулись на северян. Там были волчьи щенки, их няньки и тот верзила, что на днях навалял сиру Джейме. Джейме Ланнистер, стоявший у стола с вином, хмыкнул. Он даже не обиделся на слово «навалял». Напротив, в его зеленых глазах заплясали веселые искры. Казалось, Цареубийцу забавляет, что его имя полощут при слугах. Никто не сделал Псу замечания. Все сделали вид, что оглохли. — Гвардейцы были пьяны, — продолжал Клиган, глядя куда-то поверх головы королевы. — Начали задирать северян. Принц и я подошли, когда драка уже завязалась. Наши получали по шее. Серсея сжала кубок так, что побелели костяшки. Ей бы заткнуть Пса, выгнать лишних, но гнев застилал ей глаза. Она хотела знать, кто посмел угрожать ее львенку. — А потом? — Потом один молокосос, оруженосец их, выхватил нож и испортил будущему покойнику рожу, — равнодушно бросил Сандор. — Принц тогда и крикнул, чтобы ему принесли башку верзилы. Сказал, хочет исполнить ваше желание, Ваше Величество. В шатре стало так тихо, что было слышно, как трещит фитиль в свече. Джоффри шмыгнул носом. — Я тоже получил приказ, — Пес сплюнул бы на ковер, если бы не был в королевском шатре, хотя вид у него был именно такой. — Но решил не лезть, пока идиоты справляются. Или если принцу будет грозить реальная опасность. Гвардейцы повыхватывали мечи и скопом полезли на увальня. — И? — подался вперед Джейме, явно заинтересованный деталями боя больше, чем политикой. — Увалень их убил, — просто сказал Клиган. — Щитом и кулаками. Быстро. А я пошел следом за принцем, потому что тот дал деру. Мы вернулись в лагерь. Когда скрежет голоса Клигана затих, в шатре повисла тягучая, липкая тишина. Придворные замерли, боясь даже шелестеть шелками. Все ждали продолжения — подробностей кровавой расправы, героического спасения принца, хоть чего-то, что укладывалось бы в привычные баллады. Но Пес молчал. Он стоял, сутулясь под весом доспехов, и смотрел поверх голов присутствующих, словно дальняя часть шатра интереснее, чем вся королевская семья вместе взятая. У Серсеи на виске забилась жилка. — И это всё? — ее голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Не верю! Говори дальше пёс! Расскажи мне о том моменте, когда этот... этот северный ублюдок пытался убить моего сына! Клиган поднял тяжелый взгляд. Его изуродованное лицо не выражало ничего, кроме скуки. — Это всё, — буркнул он. — Принца не пытались убить. Эти слова упали в тишину, как камень в болото. Джоффри, до этого момента лишь всхлипывавший, вдруг взвился. Его лицо пошло красными пятнами, с губ полетела слюна: — Ты лжешь! Лжешь! — он тыкал пальцем в сторону Пса, и рука его тряслась. — Он метнул в меня копье! Огромное копье! Он целился мне в сердце, я видел! Серсея хищно подалась вперед, вцепившись в подлокотники кресла. — Говори, Клиган! — прошипела она. — Как он бросил копье в моего сына? Сандор издал звук, похожий на стон умирающего медведя — тяжелый, усталый выдох. — Копье метнули не в принца, — медленно, словно объясняя идиоту, произнес он. — А в одного из гвардейцев, который пытался сбежать. Северянин добил труса. — Он целился в меня! — заорал Джоффри, топая ногой. — Вы стояли гораздо дальше, — скупо проговорил Пес. — Северянин бы не промазал с такого расстояния. Если бы он хотел попасть в вас, мы бы сейчас не разговаривали. Снова повисла пауза. Слова телохранителя были слишком тяжелыми, слишком правдивыми, и никто из придворных не решился их заметить. Все старательно отводили взгляды, рассматривая узоры на коврах. Сказать, что принц лжет — измена. Согласиться с принцем — выставить себя идиотом перед Клиганом. — Это не то, что видел я! — взвизгнул Джоффри, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Как скажете принц, — пророкотал Сандор, даже не глядя на наследника. Трант видел, как меняется лицо королевы. Сначала недоумение, потом гнев, а затем — холодный расчет. Она поняла. Серсея была кем угодно, но не дурой. Она осознала, что каждое новое слово Пса закапывает Джоффри всё глубже, выставляя его трусом, а её гвардейцев — бесполезным мясом. Правда была ей не нужна. Правда была неудобна, как камень в сапоге. Ей нужна была голова. Ее лицо исказила гримаса, будто у нее внезапно скрутило живот. Желание наказать обидчика, смешать его с грязью, пересилило здравый смысл. — Хватит! — рявкнула она, обрывая готовый начаться новый виток споров. — Мне плевать, куда он там целился. Он убил моих людей и угрожал принцу. Этого достаточно. Она резко повернула голову, и ее зеленые глаза, полные холодного огня, впились в Мерина Транта. — Сир Мерин, — ее голос стал тихим и опасным. — Приведите мне этого конюха. Этого... Уиллиса. Живым или мертвым, мне все равно. Но я хочу видеть его здесь. Сейчас же. Трант сглотнул, чувствуя, как ловушка захлопнулась. Ему предстояло идти к Деснице и требовать выдачи человека, который, по сути, не был виновен. Но спорить с королевой, когда у нее такой взгляд, было опаснее, чем дразнить лютоволка. Белый плащ дает ложное чувство неуязвимости. В Королевской Гавани одного его вида хватало, чтобы чернь разбегалась, как тараканы от факела, а мелкие лордики начинали лебезить. Сир Мерин расправил плечи, ощущая привычную тяжесть эмалированной чешуи. Он — Рыцарь Королевской Гвардии, и его слово здесь закон. Он небрежно махнул рукой Вилару, капитану гвардии Ланнистеров. — Собери людей. Мы идем за преступником. Красные плащи, гремя сталью и перебрасываясь сальными шутками, высыпали из шатров. Раздухаренная толпа — два десятка луженых глоток и острых мечей — двинулась к лагерю северян. Трант шел во главе, уже представляя, как они вламываются в палатки, переворачивают столы и волокут упирающегося гиганта за ноги. Но реальность ударила в лицо холодным ветром и запахом немытых тел. У входа в лагерь их ждали. Северяне не разбежались. Они стояли стеной — угрюмые, бородатые мужики в кольчугах и вареной коже. Копья были опущены, руки лежали на топорах. В их глазах не было страха перед столичным блеском, только глухое раздражение, какое бывает у человека, которого отвлекли от еды назойливые мухи. — Дорогу именем Королевы! — рявкнул Трант, положив ладонь на эфес. — Иди в Пекло, южанин, — сплюнул под ноги коренастый северянин с гербом Карстарков на груди. — Здесь нет власти твоей суки. Воздух моментально наэлектризовался. Ланнистеры схватились за клинки, северяне сомкнули ряды. Крики, взаимные оскорбления, звон металла, покидающего ножны. Трант уже открыл рот, чтобы отдать приказ прорываться силой, когда толпа северян вдруг расступилась. Эддард Старк не должен был быть здесь. Гонец с охоты еще не вернулся, короля не ждали еще пару часов. Но Хранитель Севера появился словно из-под земли — верхом на забрызганном грязью коне, с еще не остывшим после охоты лицом. Он не кричал. Он просто посмотрел на Транта сверху вниз своими серыми, как зимнее небо, глазами. В этом взгляде было столько ледяного презрения, что Мерин почувствовал себя нашкодившим пажом, а не рыцарем. — Убирайтесь, — голос Старка хлестнул, как кнут. — И Серсее, что она лишь супруга короля, а не правительница государства. Трант хотел возразить, сослаться на полномочия, но гвардейцы Ланнистеров уже начали пятиться под тяжелым взглядом Десницы. Пришлось отступать, глотая унижение вместе с дорожной пылью. Возвращаться к Серсее с пустыми руками было страшнее, чем стоять под мечами северян. В королевском шатре пахло напряжением. Тяжелый дух крепленого вина перебивал даже благовония. Королева сидела на своем кресле — она теребила прядь своих волос, ноздри ее раздувались как у львицы. Ее золотые волосы растрепались, а щеки пылали нездоровым румянцем. — Он отказал? — ее голос сорвался на визг. — Этот дикарь посмел отказать мне?! Трант лишь склонил голову, стараясь стать меньше ростом. — Он сказал... он Десница, Ваше Величество. И пока короля нет... Дзинь! Тяжелый золотой кубок пролетел в дюйме от уха Транта и с глухим стуком врезался в грудь молодого виночерпия. Мальчишка охнул, вино алым пятном расплылось по его дублету, но он не посмел даже пошевелиться. — Да как он смеет! — шипела Серсея, ее пальцы скрючились, словно она хотела лично выцарапать кому-то глаза. — Не успел стать подтиральщиком задницы моего муженька, как имеет наглость диктовать свои порядки на моем дворе! Я королева! Я! — Он Десница, сестра, — лениво заметил Джейме. Он стоял у центрального столба, скрестив руки на груди, и наблюдал за истерикой сестры с выражением скучающего интереса. — Формально, его слово выше твоего, пока Роберт гоняет кабанов. Серсея резко развернулась к брату. Ее грудь тяжело вздымалась. — Мне плевать! Плевать на законы, плевать на бумажки! Хоть сам Отец во плоти спустится с небес и встанет рядом с ним! — Она топнула ногой, едва не потеряв равновесие. Вина в ней было больше, чем крови. Ее горящий, безумный взгляд снова нашел Транта. — Ты! — она ткнула в него пальцем. — Ты рыцарь или трусливая баба? Иди назад! Возьми больше людей! Убей их всех, если придется, но не возвращайся без головы этого верзилы! Сир Мерин колебался лишь секунду. Спорить с пьяной Серсеей Ланнистер было верным способом закончить свою карьеру — или жизнь — в подземельях Утеса Кастерли. — Как прикажете, Ваше Величество, — глухо отозвался он. Он вышел в ночную прохладу, чувствуя, как липкий пот течет по спине. Ему снова предстояло идти туда, где его уже один раз послали. Но выбора не было. Он собрал остатки своей гордости и снова махнул гвардейцам в красном. — Еще раз, — буркнул он капитану. — И в этот раз держите мечи наготове. Конец POV Мерин Трант. Король вернулся, когда солнце уже перевалило за зенит. Лагерь наполнился шумом: ржанием уставших коней, лаем гончих и грубыми криками загонщиков. Но Серсея Ланнистер этого не слышала. Пробуждение было мучительным. Голова королевы налилась свинцом, а во рту стоял кислый привкус вчерашнего дорнийского красного. Гнев, который вчера бурлил в ней раскаленной лавой, за ночь остыл, оставив после себя лишь глухое раздражение и сухость в горле. Она проспала слишком долго. Солнце, пробивающееся сквозь щели полога, безжалостно резало глаза. Служанки суетились вокруг неё испуганными мышками, подавая воду и легкие закуски. Королева едва притронулась к еде — кусок хлеба и сыра, чтобы унять тошноту. Память услужливо подбросила события вчерашнего вечера: дерзость Старка, трусость Транта, унижение. Ярость снова шевельнулась в груди, но теперь она была холодной и расчетливой. — Транта ко мне, — бросила она, когда служанка затягивала шнуровку на платье. — И пусть капитан гвардии готовит людей. — Ваше Величество... — пискнула девица. — Король... Его Величество уже вернулся. Он требует вас к себе. Серсея замерла. Роберт здесь. Что ж, тем лучше. Она вышла из шатра, щурясь от яркого света. У входа её ждал Джейме. Брат выглядел свежим, словно и не пил вчера вместе с ней, но в уголках его губ таилась тень беспокойства. — Он не в духе, сестра, — тихо предупредил он, подавая ей руку. — Когда он был в духе без вина и шлюх? — отмахнулась Серсея. Она шла к королевскому павильону, расправив плечи. В голове уже складывалась картина триумфа. Она — мать, защищающая свое дитя. Старк — узурпатор, чьи дикарь чуть не убил наследного принца. Роберт пошумит, но в итоге сделает то, что проще — отдаст ей голову конюха, лишь бы она замолчала и не портила ему настроение. Она уже чувствовала этот сладкий вкус победы, представляла, как голова того огромного урода катится по грязи. У входа в королевский шатер стоял Мерин Трант. Он отошел молча, и Джейме откинул тяжелый полог, пропуская сестру вперед. Внутри пахло жареным мясом, перегаром и тяжелым мужским потом. Воздух был спертым и горячим. Глаза привыкли к полумраку, и Серсея застыла. Роберт сидел во главе стола, массивный, как гора. Его лицо было багровым — не от вина, а от крови, прилившей к коже. В руке он сжимал ножку фазана, с которой капал жир, но не ел. Он смотрел на вход. Справа от него, прямой и жесткий, как железное дерево, сидел Эддард Старк. Его лицо было непроницаемым, но серые глаза смотрели на королеву с тяжелым осуждением. У входа, сливаясь с тенями, замерли Клиган и Борос Блаунт. Серсея мгновенно поняла: она опоздала. Старк успел первым. Яд его правды уже был в ушах короля. Но отступать было не в правилах Ланнистеров. Она натянула на лицо маску оскорбленной добродетели и сделала шаг вперед. — Любовь моя, — её голос зазвенел нежностью, в которую она сама почти поверила. — Я хотела... — МОЛЧАТЬ! Рев Роберта ударил по ушам, как боевой молот. С потолка посыпалась пыль. Король швырнул недоеденную ножку на блюдо с такой силой, что жир брызнул во все стороны, заляпав карту на столе. Серсея отшатнулась. Даже Джейме за её спиной напрягся. Роберт тяжело поднялся. Стул под ним жалобно скрипнул. Он навис над столом, опираясь на кулаки, похожие на окорока. Его голубые глаза, обычно мутные от пьянства, сейчас метали молнии. — Ты хоть понимаешь, женщина, — прорычал он, и слюна полетела с его губ, — какую хрень натворили твои люди?! Твои карманные солдатики?! Он перевел дыхание, и его грудь заходила ходуном под растянутым камзолом. — Да еще и по приказу нашего недоумка-сына! — Роберт ткнул пальцем в сторону выхода, где, вероятно, прятался Джоффри. — Который решил, что натравить вооруженных гвардейцев на детей Десницы — это отличная забава! — Не смей... — начала было королева, и в её голосе звякнул металл. Но ярость Роберта была подобна оползню — её нельзя было остановить словами. — ЗАТКНИСЬ! Кулак короля, огромный и тяжелый, как кузнечный молот, с грохотом обрушился на дубовую столешницу. Удар был такой силы, что доски жалобно скрипнули, а массивная карта Вестероса подпрыгнула. Эль из опрокинутого кубка темной волной хлестнул по рукаву королевского камзола, заливая золотое шитье и капая на земляной пол. Недоеденная фазанья ножка, выбитая из пальцев монарха, пушечным ядром свистнула в воздухе. За левым плечом короля, в тени, дежурил щуплый оруженосец в желто-черном дублете Баратеонов. Парень, чьи глаза вечно бегали в поисках объедков, среагировал быстрее охотничьей собаки. Он ловко перехватил жирный кусок на лету и одним текучим движением сунул его за пазуху, под стеганку. Никто, кроме сира Бороса Блаунта, этого не заметил. Старый рыцарь, стоявший у входа, лишь криво ухмыльнулся в усы, оценив сноровку голодного мальчишки. Серсея отшатнулась, словно её ударили. Краска залила её лицо — не нежный румянец смущения, а уродливые багровые пятна бессильного бешенства. Её ноздри раздувались, втягивая спертый воздух шатра, а челюсти сжались с такой силой, что желваки под кожей побелели. Нед Старк, наблюдавший за этим, почти слышал скрежет её зубов. Но она молчала. Страх перед физической силой мужа на мгновение перевесил её гордость. Роберт тяжело дышал. Он стряхнул капли эля с руки, не сводя налитых кровью глаз с жены. — Я уже опросил участников этого идиотского балагана, — прорычал он. Голос его был хриплым, пропитанным вином и усталостью. — Человек Нэда и Пес рассказали одно и то же. Там и намека не было на покушение. Никто не желал смерти моему... остолопу. Серсея выпрямилась, возвращая себе ледяное величие. — Ты поставишь слова пса и конюха выше слова своего наследника? Выше крови оленя и льва? — Я разве позволял тебе раскрывать рот?! Лицо Роберта потемнело, став почти фиолетовым. Жила на его шее вздулась, готовая лопнуть. — Ещё хоть слово, женщина, и я прикажу всыпать дюжину плетей своему «наследничку»! Прямо здесь, перед строем! Чтобы впредь думал головой, а не своей изнеженной задницей! В шатре повисла мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое сопение короля и жужжание мухи, кружащей над лужей эля. Придворные замерли, стараясь слиться с мебелью. Высечь принца — это несмываемый позор. Серсея стояла, глядя на мужа с ненавистью, способной сжечь города. Она выждала паузу, давая понять, что не боится. Но когда она заговорила, в её голосе звучал яд. — Ты не посмеешь, — прошипела она, делая шаг вперед. — Мой отец... Это была ошибка. Последняя капля. Слово короля — не воробей. А упоминание Тайвина Ланнистера перед лицом пьяного Роберта Баратеона было равносильно поднесению факела к бочке с диким огнем. — Сир Борос! Рев Роберта заглушил начало тирады королевы. Когда она, опешив, умолкла, король продолжил уже тише, но в голосе его скрежетал металл: — Приведите сюда Джоффри. Если будет упираться — волоком. Мне плевать, как он будет визжать. Блаунт коротко кивнул и, звякнув доспехами, исчез за пологом шатра. Роберт резко повернул массивную голову влево, наткнувшись взглядом на сжавшегося оруженосца. — Ты! Мальчишка дёрнулся, словно от хлыста. Его руки разжались сами собой, и украденная фазанья ножка выскользнула из-за пазухи. Шлепнувшись в грязь у сапога короля, она оставила на желтом дублете жирное пятно. Роберт даже не посмотрел на еду. — Выбери любого из моих людей, — прорычал он, сверля парня налитыми кровью глазами. — Надень ему на башку колпак из мешка, ведро, да хоть ночной горшок, лишь бы лица не было видно и поставь у входа в мой шатер. Король медленно перевел тяжелый взгляд на жену. Его губы растянулись в недоброй усмешке: — На случай, если кому-нибудь... — он выделил это слово, глядя прямо в зеленые глаза Серсеи, — ...придет в голову мысль отомстить «виновному». В шатре повисла тишина, густая и вязкая, как патока. Супруги смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, вибрировал от ненависти. Серсея стояла прямая, как струна, ее грудь вздымалась, а пальцы комкали бархат платья. Она набрала в грудь воздуха, открыла рот, чтобы выплеснут яд, скопившийся на языке, но Роберт опередил её. Он не кричал. Он просто подался вперед, нависая над столом как скала: — Каждое твое слово, женщина, добавит очередной удар плетью по спине Джоффри. Хочешь проверить? Серсея застыла. Слова застряли у неё в горле. Она видела в глазах мужа то, что пугало её больше всего — пьяное, упрямое безразличие к последствиям. Он сделает это. Просто чтобы доказать свою власть. Прошло две бесконечно долгие секунды. Королева судорожно сглотнула. Она гордо вздернула свой безупречный подбородок, хлестнула мужа взглядом напоследок и, резко развернувшись, вышла прочь. Шелест её юбок прозвучал в тишине как шипение змеи. Как только полог за ней опустился, Эддард Старк почувствовал, как мышцы спины, сведенные напряжением, расслабляются. Он выдохнул. В шатре стало легче дышать, словно вместе с королевой ушел запах грозы и скорой крови. Остальные присутствующие тоже зашевелились, меняя позы, — буря миновала, по крайней мере, на сегодня. Весть о том, что король в гневе, разлетелась по лагерю быстрее чумного поветрия. Перед королевским шатром уже собралась пестрая толпа: оруженосцы, конюхи, прачки и рыцари, жадные до чужого позора. Люди перешептывались, толкаясь локтями, чтобы занять место получше, но при виде гвардейцев в белых плащах благоразумно держали дистанцию. Когда привели Джоффри, принц шел с гордо поднятой головой. На нем был бархатный камзол цвета крови с золотыми львами, а на губах играла самодовольная усмешка. Он оглядывал толпу как хозяин, выбирающий скот на убой. В его глазах читалось предвкушение: сейчас отец выйдет, похвалит его, и они вместе будут смотреть, как голова того огромного северного дурака катится в пыль. Он остановился в дюжине шагов от входа в шатер, картинно отставив ногу. — Отец! — звонко начал он, стараясь, чтобы его слышали все. — Я хотел бы... — МОЛЧАТЬ! Роберт вышел из шатра. Он не был похож на короля из песен — расстегнутый ворот, пятна вина, красное лицо. Но от него исходила такая волна ярости, что толпа синхронно сделала шаг назад. — Взять его! — рявкнул Баратеон, ткнув пальцем в наследника. — Меррин, Борос! Держите этого недоноска! Улыбка сползла с лица Джоффри, как масло с горячего хлеба. Он не успел даже моргнуть, как тяжелые латные перчатки гвардейцев сомкнулись на его плечах, прижимая к земле. Бархат затрещал. — Что?! Отпустите! — взвизгнул принц, извиваясь ужом. — Я принц! Я прикажу казнить вас! Мама!!! Он увидел её. Серсея стояла в стороне, вцепившись в руку Джейме, и что-то яростно шептала брату. Джоффри забился сильнее, его голос сорвался на плач: — Мама! Скажи им! Пусть они отпустят меня! Серсея побелела. Её ногти впились в дорогой кожаный рукав брата, царапая выдубленную кожу. — Сделай что-нибудь! — прошипела она, и в её голосе звенел отчаянный гнев. Она смотрела на Джейме, ища в нем поддержку, готовность броситься с мечом на короля, но наткнулась на стену. Лицо Джейме Ланнистера было спокойным, даже скучающим. В уголках его губ таилась тень презрительной усмешки — так смотрят на лошадь, которая споткнулась на ровном месте. — Что ты стоишь?! — она дернула его за руку, пытаясь сдвинуть с места, заставить вмешаться. Джейме даже не пошатнулся. Он мягко, но непреклонно накрыл её пальцы своей ладонью и отцепил их от своего рукава. — Хватит, милая сестра, — его голос был тихим, ласковым и холодным, как сталь кинжала. — Ничего с Джоффри не случится. Это всего лишь порка, а не плаха. Он перевел взгляд на племянника, который уже просто выл, вися в руках гвардейцев. — Мальчишка совершил глупость, и люди погибли, — равнодушно продолжил Джейме. — Если бы наш отец наказывал меня за подобное, я бы мечтал оказаться на месте Джоффри. Роберт добр. Будем надеяться, что боль вобьет в его пустую голову хоть толику благоразумия. Серсея застыла. Она медленно, рывками, словно ржавый механизм, повернула голову обратно к сыну. Глаза её расширились, в них плескался ужас пополам с неверием. Предательство. Её собственный брат, её половина, стоял и смотрел, как собираются бить её золотоволосого львенка. И он одобрял это. Гвардейцы не церемонились. Дорогой дублет из красной парчи, расшитый золотыми львами — символ гордости Ланнистеров, — трещал по швам, когда его сдирали с плеч наследника. Джоффри брыкался, шипел и пытался кусаться, но стальные перчатки держали крепко. Через мгновение он остался в одной тонкой шелковой сорочке, которая сейчас казалась жалкой защитой против гнева короля. Его швырнули на принесенный табурет. Сир Меррин и сир Борос перехватили руки и ноги принца, растянув его, словно тушу на разделочном столе. Джоффри оказался распят животом вниз, его зад был выставлен напоказ толпе, которая затаила дыхание. В круг вышел палач — коренастый латник в цветах Баратеонов. На его голову натянули грубый холщовый мешок из-под зерна с криво прорезанными дырами для глаз. В руке он сжимал плетеный хлыст-семихвостку, каким обычно вразумляли пьяных солдат или проворовавшихся конюхов. Роберт нахмурился, глядя на оружие. — Нет, — буркнул он, качая головой. — Рассеченную спину сына моя дражайшая супруга мне не простит. Крови и так пролито достаточно. Он отвесил шутовской, издевательский поклон в сторону побледневшей Серсеи и рявкнул палачу: — Возьми ремень. Кожаный, солдатский. И выбери тот, что потолще. Опухшей задницы и синей спины ему на этот раз хватит. Человек в маске поспешно скрылся за спинами зрителей и через мгновение вернулся с широким портупейным ремнем, на конце которого звякнула тяжелая медная пряжка. Джоффри, воспользовавшись заминкой, поднял мокрое от слез и соплей лицо. Его губы дрожали. — Отец, прошу! — заскулил он, и в этом звуке не было ничего королевского. — Я не сделал ничего плохого! Это они... Эти слова сработали как искра в бочке с порохом. Брови Роберта сошлись на переносице, превращая его лицо в маску грозового бога. — Ничего плохого?! — рев короля заставил вздрогнуть даже лошадей в коновязи. — По твоей глупости и спеси сегодня погибли шестеро человек! Шестеро моих подданных! Роберт шагнул к сыну, нависая над ним скалой. — Еще раз скажешь, что ты не виноват, и я велю взять настоящую плеть! Я буду сечь тебя сам, пока кожа на твоей спине не лопнет и мясо не отделится от костей! Ты меня понял?! Джоффри сжался в комок, втянув голову в плечи. Он понял. Впервые в жизни он ощутил запах настоящей, неотвратимой угрозы, исходящей от отца. Роберт резко махнул рукой. Человек с мешком на голове размахнулся. Широкий ремень со свистом рассек воздух. ШЛЕП! Звук был глухим, плотным и влажным — кожа ударила по живому телу. Толпа ахнула. Джоффри не вскрикнул — он взвизгнул, как поросенок, которого тащат на убой. Тонкая рубашка не спасала; удар был поставлен рукой воина. ШЛЕП! — А-а-а! Мама!!! Серсея дернулась, словно удар пришелся по ней. Её пальцы, вцепившиеся в предплечье Джейме, сжались в судороге. Ногти прорвали дорогую кожу камзола и вонзились в плоть брата, но Цареубийца даже не моргнул. Он стоял неподвижно, лишь желваки играли на скулах. Костяшки пальцев королевы побелели, став похожими на голый череп. ШЛЕП! Визг принца перешел в непрерывный, захлебывающийся вой. Он извивался под руками гвардейцев, но те держали его с каменными лицами. Где-то на десятом ударе Эддард Старк почувствовал на себе взгляд. Тяжелый, жгучий, полный концентрированной ненависти. Он скосил глаза. Серсея Ланнистер смотрела не на сына, не на мужа. Она смотрела на него. В её зеленых глазах Старк прочел смертный приговор. Она винила его. Не Джоффри, не пьяных солдат, не свой метод воспитания. Его. Нед медленно выпрямился. Он расправил плечи и, положив руку на навершие Льда, повернул голову, встречая её взгляд прямо. В его серых глазах был лишь холод Северных пустошей. Ему не в чем было себя винить. Опустить глаза сейчас значило бы признать вину, которой не было. Над лагерем, заглушая шум ветра и гомон толпы, продолжали разноситься жалкие вопли наследника Железного Трона.