Хоооодоооррр...

Глава 8.1 - Кейтилин I Замок стал слишком большим. После того, как гул королевского кортежа затих за воротами, Винтерфелл погрузился в непривычную, гулкую тишину. Кейтилин сидела в Солярии своего мужа, и каждая тень казалась ей длиннее, каждый скрип половицы — громче. Она возилась с бумагами от стюарда. Визит короля оставил глубокую бреш в казне и кладовых Винтерфелла. Она вспомнила письмо от Лизы. Тревога за свою семью вновь разгорелась в ее груди. А ведь Нед уехал в это змеиное гнездо, а она осталась здесь, одна, с двумя сыновьями — Роббом, который изо всех сил старался казаться взрослым лордом, и маленьким, диким Риконом, который потерял в один день отца, брата и двух сестер - которые уехали на юг, мать и и брата - хоть и бывших с ним под одной крышей но слишком занятых чтобы проводить с ним достаточно времени. Она потерла виски. Усталость была тяжелой, как мокрый шерстяной плащ. Снаружи доносились приглушенные звуки вечернего замка: лязг металла из кузницы, далекий лай собак. Обычные звуки. Мирные. Именно поэтому крик «Пожар!» прозвучал так оглушительно, как удар грома в ясном небе. Сердце Кейтилин оборвалось. Она выскочила из покоев, и ее ноздри тут же ударил едкий, горький запах дыма. Внизу, во дворе, уже бегали люди, передавая друг другу ведра с водой. Оранжевые отсветы плясали на стенах, указывая на источник — горела библиотечная башня. Башня мейстера Лювина. — Робб! — крикнула она, увидев сына, пытавшегося навести порядок в этом хаосе. — Матушка! — он подбежал к ней, его лицо было бледным в свете пламени. — Я здесь! Все в порядке! — Рикон! Где Рикон? — ее голос сорвался. — В своей спальне, он давно спал! Я сейчас!.. Но Кейтилин уже не слушала. Она развернулась и бросилась назад, в жилое крыло. Паника ледяными когтями сжимала ее горло. Спальня Рикона была пуста. Кровать не смята. Окно распахнуто, впуская в комнату холодный ночной воздух и запах гари. — Рикон! — ее крик был полон отчаяния. Ответом ей было тихое поскуливание. Оно доносилось со стороны лестницы за углом. Кейтилин бросилась на звук, и то, что она увидела в неверном свете факелов, заставило мир расколоться на тысячу осколков. У лестницы лежал мужчина в темной одежде, его горло было разорвано, и из раны на камни натекла уже целая лужа черной крови. В его руке все еще был зажат кинжал — тонкий, изящный, с изогнутой рукоятью в виде зуба и лезвием из темной, волнистой стали. От окровавленного тела вниз по лестнице уходила широкая полоса крови. Кейтелин бросилась туда. Кровавый след вел к основанию небольшой лестницы, всего три дюжины ступеней. Там след заканчивался под Лохматым Песиком. Его черная шерсть была слипшейся от крови, бок и лапа — глубоко рассечены. Он скуля, уложил свою голову на тело ребенка. Кейтилин подкосились ноги. Это был Рикон. Ее маленький мальчик лежал на полу, как сломанная кукла, его рука и нога были вывернуты под неестественным углом, а лицо... все его лицо было залито кровью, текущей из ужасной раны, пересекающей его от правого века до левой щеки. Когда прибежал мейстер Лювин, запыхавшийся, с развевающимися рукавами, его лицо стало серым при виде сцены у лестницы. — Не трогайте его! — приказал он гвардейцам, которые уже хотели поднять мальчика. — Робб, помоги мне. Нужно нести его осторожно, не сгибая спину. Вместе они бережно, словно Рикон был сделан из тонкого стекла, перенесли его в спальню и уложили на кровать. Кейтилин не отходила ни на шаг, ее рука мертвой хваткой сжимала здоровую ладошку сына. Мейстер Лювин распорядился принести горячей воды, чистые ткани, свои склянки и инструменты. Он работал быстро и сосредоточенно. Сперва осторожно промыл вином глубокую, страшную рану на лице, отчего даже в беспамятстве Рикон застонал. Затем изогнутой иглой стянул края разреза на лице мальчика. После, ощупав затылок, обработал большую ссадину, но с облегчением пробормотал, что череп, кажется, цел. Самое тяжелое началось потом. — Леди Кейтилин, милорд Робб, — тихо сказал Лювин, — вам лучше отвернуться. Он взялся за сломанную ногу. Раздался тошнотворный, влажный хруст, от которого у Кейтилин потемнело в глазах. Она не отвернулась. Она смотрела, как старый мейстер вправляет кости, как его лоб покрывается испариной от напряжения. То же самое он проделал и с рукой. Затем он наложил шины, туго закрепив их полосками ткани. — Рука срастется без следа, — наконец сказал Лювин, вытирая пот со лба. — А вот нога... перелом плохой. Боюсь, мальчик будет хромать. — Он посмотрел на Кейтилин с сочувствием. — Что до головы... удар был сильным, но, слава Старым Богам, не смертельным. Он должен очнуться. Через день, может, два. Ему нужен покой. Позже, когда пожар был потушен, а ее сын лежал в своей кровати, бледный и неподвижный, Кейтилин сидела рядом с ним. В комнату вошли Робб и сир Родрик. Старый рыцарь выглядел мрачнее тучи. — Мы обыскали его, миледи, — тихо начал он, обращаясь к ней и к Роббу, как к лордам Винтерфелла. — Это наемник. В кошеле — горсть золотых драконов, достаточно, чтобы купить небольшую деревню. Явно плата за работу. Он помолчал, подбирая слова. — Трудно сказать, был ли целью именно лорд Рикон. Возможно, он просто оказался на пути убийцы, когда тот бежал с места поджога. Был ли пожар в библиотеке отвлекающим маневром не понятно. Он осторожно развернул кусок чистой ткани, который держал в руках. На ткани лежал тот самый кинжал. — Но вот это... — продолжал сир Родрик, — это не нож простого головореза. Лезвие из валирийской стали, рукоять из драконьей кости. Такой клинок стоит целое состояние. У него есть история, есть хозяин. И такой след, миледи, можно отыскать. Особенно в столице. В этот момент в комнату снова вошел мейстер Лювин, его серое лицо было покрыто сажей. — Милорд Робб, — обратился он к мальчику, который вдруг показался таким маленьким и потерянным. — Пожар нанес немалый урон. Слава Богам, основное хранилище цело. Но самые дальние полки, в западной нише... они сгорели дотла. В основном старые хроники и записи о Первых Людях. Большая потеря для истории, но не для замка. Робб лишь молча кивнул, и на его плечи, казалось, лег весь груз этого мира. Целую седмицу Кейтилин не отходила от кровати сына. Он не просыпался. Мейстер Лювин хмурился, качал головой и не мог найти причину. Рикон дышал, иногда во сне стонал, но не приходил в себя. И все это время Кейтилин смотрела на его изуродованное личико, на неподвижное тело, и ее горе медленно превращалось в холодную, как лед, решимость. Слова Лизы. Пожар. Наемник. И этот кинжал. Все нити вели на юг, в Королевскую Гавань, в змеиное гнездо, куда уехал ее муж и дети. Она больше не могла сидеть сложа руки. Она должна была действовать. Робб I Кресло отца было слишком велико для него. Робб сидел в нем, выпрямив спину, и чувствовал себя самозванцем, юнцом, нацепившим отцовские доспехи. Перед ним на столе из темного дерева лежали отчеты стюарда: колонки цифр, перечислявшие запасы зерна, соленой рыбы и фуража. Он должен был вникать в них, должен был думать о том, как Винтерфелл переживет следующую зиму, но цифры расплывались перед глазами. Все это казалось ненастоящим, бессмысленным. Настоящим был страх, поселившийся в коридорах замка, тихий шепот слуг по углам и тяжелая, гнетущая тишина, что исходила из комнаты в конце коридора, где лежал его младший брат. Он с раздражением отодвинул от себя пергаменты. Какая польза в этих цифрах, когда настоящий враг — не голодная зима, а тень с кинжалом из валирийской стали? Он снова и снова прокручивал в голове слова сира Родрика: «...такой след можно отыскать, особенно в столице». Мать уехала именно за этим — искать след, как волчица, идущая по запаху крови. Робб помнил ее лицо перед отъездом — осунувшееся, с темными кругами под глазами, но взгляд был твердым, как северный лед. «Ты теперь здесь за лорда, Робб, — сказала она ему тогда. — Будь сильным для всех нас». Он кивнул, чувствуя, как эти слова ложатся на его плечи тяжелым грузом. Быть сильным. Но что он мог сделать? Сидеть в кресле отца и ждать вестей? Это ожидание было пыткой. Он резко отодвинул кресло и поднялся. Сидеть на месте было невыносимо. Он прошел по коридору, и его шаги, которые раньше казались ему легкими и быстрыми, теперь гулко отдавались от каменных стен, словно шаги отца. Слуги, попадавшиеся ему навстречу, опускали глаза и торопливо кланялись. В их взглядах он видел нечто новое — не привычное теплое участие, а смесь почтения и страха. Он теперь был не просто Робб. Он был Старк в Винтерфелле. Но у двери в покои Рикона вся его напускная лордская твердость испарилась. Стражники у комнаты его брата вытянулись как только заметили его. Робб поприветствовал их кивком. Он помедлил мгновение, прислушиваясь к тишине за дверью, и, сделав глубокий вдох, осторожно толкнул тяжелую дубовую створку. В комнате было тихо и пахло сушеными травами — успокаивающим настоем мейстера Лювина. Единственным звуком было неровное, едва слышное дыхание Рикона. Он лежал в своей кровати, такой маленький и неподвижный под тяжелым шерстяным одеялом, что на мгновение Роббу показалось, будто он уже... Нет. Он отогнал эту мысль, сжав кулаки. Его взгляд упал на лицо брата: бледную кожу пересекал уродливый, уже зашитый темными нитками шрам. На руке и ноге топорщились деревянные шины. У изножья кровати, свернувшись в черный клубок, лежал Лохматый Песик. Его лапа и бок тоже были перевязаны, и, когда Робб вошел, волк лишь приподнял голову и посмотрел на него своими дикими, зелеными глазами. Скользнувший следом в комнату Серый ветер подошел к волку его брата и словно старший обнюхал и лизнул морду своего собрата. Робб медленно подошел к кровати, и Серый Ветер бесшумно последовал за ним, сев у его ног. Он смотрел на неподвижное лицо брата, и в памяти всплыл другой Рикон — дикий, громкий, вечно носящийся по двору с криками и смехом, маленький ураган, который было невозможно утихомирить. А теперь он лежал так тихо. Слишком тихо. Холодная ярость, тяжелая, как камень, опустилась на сердце Робба. Ярость на того, кто посмел сделать это с ребенком, с его братом, в его доме. Он думал о трупе у лестницы, о наглом, дорогом кинжале в руке убийцы. Где-то там, на юге, был человек, который заплатил за эту кровь. И Робб, глядя на изуродованное лицо Рикона, дал безмолвную клятву. Так или иначе этот враг пожалеет о том что он покосился на жизнь одного из них.