Хоооодоооррр...

Это втрая половина 8 Главы со стычкой с кровью, но переработанная по принципу предыдущих глав. Прошу читателей в комментариях написать какая им нравится больше. Кстати произведение проходит переработку - с Пролога до 9 Главы текст переработан. Призываю Вас ознакомится заново и прокоментировать как Вам изменения в тексте. Стало лучше или хуже. Ваши мысли..                                                             < Продолжение отсюда > — Да, посидел пару дней в темнице и возомнил, что ему все сойдет с рук, — подхватил второй, сплевывая на землю. Их веселье быстро перерастало в уродливую, пьяную злобу. Они начали медленно расходиться, окружая троих северян и детей. Наконец самый молодой и тщедушный из них, видимо, желая выслужиться, выступил вперед с мерзкой ухмылкой. — А давайте-ка сломаем ему ноги, — предложил он, и его глазки злобно блеснули. — Пусть ползает на коленях до самой Королевской Гавани. Будет знать, что всегда есть последствия, если поднял руку на Ланнистера. Уиллис стоял неподвижно, его лицо оставалось бесстрастным, как у каменного идола. Он просто смотрел на них, и этот пустой, мертвый взгляд был страшнее любой угрозы. Видя, что их гигантский товарищ молчит, один из гвардейцев Старка, молодой парень по имени Алин, сделал шаг вперед, заслоняя собой детей. Его рука добела сжимала эфес меча. — Это дети Десницы Короля! — выкрикнул Алин, его голос был напряжен, но тверд. — Убирайтесь, или клянусь Старыми Богами, вы об этом пожалеете! Передний из Ланнистеров, тот, что был с вином, расхохотался. — Да успокойся, щенок, — лениво протянул он. — Детей твоего лорда мы и пальцем не тронем. — Его пьяный взгляд переместился на неподвижную фигуру Уиллиса, и на лице расплылась мерзкая ухмылка. — Нам нужен только этот бык. Он должен заплатить за свою дерзость. — Не важно, — продолжил северянин, — он один из охраны молодых господ, и причинение вреда ему это угроза безопасности им. — Уверен они спокойно дойдут до лагеря и без него — с улыбкой сказал западник справа. — Да да, — с ухмылкой закивал молодой в красном плаще, — мы готовы даже проводить их как только закончим с ним. Северяне еще пытались вразумить Ланнистерских людей, но было без толку. Видя, что северяне готовы к бою, Ланнистеры, однако, не спешили обнажать сталь. Двое из них, отделившись от группы, подошли к ближайшим деревьям и, где выломав пару толстых сучьев а где подобрав подходящие для битья ветви, вернулись к своим, стали потрясть ими в воздухе, как дубинами. Их лица были полны предвкушения легкой и унизительной для северян расправы. Уиллис на это лишь криво усмехнулся. Он спокойно снял с плеча свою огромную секиру и протянул ее Алину, который стоял слева от него. — Не лезьте, — коротко бросил он, и в его голосе прозвучал приказ, а не просьба. И, прежде чем кто-либо успел возразить, он медленно, вразвалку, как медведь, вышедший из берлоги, пошел навстречу пятерым Ланнистерам, которые, видя, что гигант добровольно разоружился, расплылись в злорадных, предвкушающих ухмылках. Первые двое с дубинами набросились на него одновременно, целясь в голову и плечи. Уиллис, однако, даже не поднял рук для защиты. Он лишь слегка качнул корпусом влево, и один сук со свистом пролетел мимо его уха. Затем он сделал короткий, едва заметный шаг назад, и вторая дубина бесполезно ударила по воздуху перед его грудью. Гвардейцы, провалившись вперед по инерции, едва удержались на ногах. Увидев, что их товарищи выглядят как неуклюжие мальчишки, оставшиеся трое Ланнистеров, рыча от злости все пятеро разом, нестройной, яростной толпой, кинулись на одинокого гиганта. На этот раз Уиллис не стоял на месте. Когда пятеро гвардейцев бросились на него, его огромное тело пришло в движение, но не неуклюжее, а плавное и текучее, как у боксера, уходящего с линии атаки. Он качнулся в сторону, пропуская мимо головы свистящую дубину первого нападавшего, и тут же, нырнув под замах второго, нанес короткий, жесткий удар кулаком тому в солнечное сплетение. Гвардеец согнулся пополам, с хрипом хватая ртом воздух. Третьего, замахнувшегося для удара по ногам, Уиллис встретил, подставив предплечье под дубину; другой рукой он схватил нападавшего за ворот и, используя его же инерцию, легко бросил через бедро. Тот с глухим стуком рухнул на спину. Уходя от атаки оставшихся двоих, великан совершил неожиданный для его габаритов перекат и, вскочив на ноги, нанес одному из них легкий, но точный удар в челюсть — несильный, ровно настолько, чтобы у того зазвенело в ушах и мир поплыл перед глазами. Пока четверо гвардейцев приходили в себя после его стремительной атаки, самый молодой из них, тот, что первым предложил сломать ему ноги, решил проявить отчаянную храбрость. С яростным воплем он бросился вперед и запрыгнул Уиллису на спину, пытаясь обхватить его шею руками для удушающего захвата. Уиллис даже не пошатнулся под его весом. Он лишь глухо зарычал, словно медведь, на которого села назойливая ворона, и, даже не глядя, запустил руку за спину, схватив молодого гвардейца за ногу. Одним чудовищным, плавным движением он оторвал его от себя и швырнул вперед, как метательный снаряд, прямо в другого Ланнистера, который как раз поднимался на ноги. А тот гвардеец, в которого летел живой снаряд, и впрямь оказался не дураком — он с ругательством рухнул на землю, и его молодой товарищ просвистел прямо над его головой, больно ударившись о землю и перекувыркнувшись несколько раз. Поляна теперь представляла собой жалкое зрелище: один солдат Ланнистеров лежал на земле скрутившись пополам и опорожнив желудок, двое барахтались в траве, пытаясь прийти в себя после столкновения, а тот, что был снарядом, с трудом поднимался на ноги, пошатываясь и сплевывая на землю кровь и грязь. Их строй был сломлен. Мир вокруг молодого гвардейца, того, что был живым снарядом, на мгновение перестал вращаться. Он с трудом поднялся на ноги, сплевывая на землю смесь грязи, крови и, кажется, выбитого зуба. Когда он наконец смог сфокусировать взгляд, его лицо исказила гримаса чистой, детской ненависти. Забыв о страхе, он выхватил из-за пояса длинный, узкий стилет и уже было бросился на Уиллиса, но его запястье мертвой хваткой сжала рука одного из гвардейцев Старка. — Хватит, парень! — попытался вразумить того северянин. Но парень, обезумев от унижения, с яростным визгом дернулся и наотмашь полоснул стилетом. Раздался короткий, полный боли и удивления вскрик, и северянин отшатнулся, зажимая ладонью лицо. Всякая возня и ругань мгновенно стихли. Все замерли. Гвардеец Старка опустился на одно колено, прижимая ладонь к лицу. Между его пальцев густо сочилась ярко-алая кровь, капая на зеленую траву. Это была уже не кровь из разбитого носа. Это была кровь от стали. Молодой Ланнистер, тяжело дыша, смотрел на свой окровавленный стилет с выражением ужаса и какого-то дикого восторга. Он переступил черту. Пьяная драка только что превратилась в нечто куда более темное и опасное. И в этой мертвой, звенящей тишине раздался звук. Одинокий, размеренный хлопок в ладоши. Затем еще один. И еще. Медленные, издевательски-одобрительные хлопки. Все головы, как по команде, повернулись в сторону звука. Из тени деревьев, откуда недавно вышли гвардейцы, на поляну шагнул принц Джоффри. Он стоял, медленно хлопая в ладоши, и на его красивом лице играла широкая, восторженная улыбка, которая больше походила на хищный оскал. Его глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском — он был не просто зрителем, он был ценителем развернувшегося перед ним жестокого спектакля. Рядом с ним, бледная как полотно, стояла Санса, с ужасом глядя на кровь на траве. А за их спинами, огромный и неподвижный, как скала, возвышался Пес Клиган, его лицо под шрамами не выражало ничего. Когда последний хлопок затих, принц шагнул вперед, его улыбка стала еще шире. — Великолепно! — его голос был полон детского, жестокого восторга. — Наконец-то хоть какое-то развлечение в этой скучной дыре. — Он обвел взглядом застывших бойцов, его глаза голодно блестели. — Что же вы остановились? Кровь пролилась! Самое интересное только начинается! Продолжайте! Я настаиваю! От этих слов лица Ланнистеров, до этого растерянные, снова исказились решительной злобой. Теперь у них было какое-никакое но все же королевское дозволение. Принц обвел участников потасовки алчным взглядом и поднял указательный палец. — Хотя... — продолжил принц, задумчиво постукивая себя пальцом по подбородку, — так будет не слишком интересно. — Он окинул взглядом своих гвардейцев. — Доставайте ножи. Пусть этот северный бык покажет, на что способны его голые руки против настоящей стали. Санса тихо ахнула, ее рука метнулась ко рту. Гвардейцы Ланнистеров, услышав приказ, расплылись в жестоких ухмылках. С тихим, зловещим шелестом они стали вытягивать из-за поясов длинные кинжалы и стилеты. Двое гвардейцев Старка, с тревогой переглянулись. Тот что прижимал руку к рассеченной шеке отошел назад загораживая детей. Другой встал рядом с Уиллисом, руку держал на рукояти меча. Услышав приказ принца, гвардейцы Ланнистеров с кровожадными ухмылками двинулись вперед, медленно расходясь, чтобы окружить свою безоружную жертву. Тот, что был впереди, самый наглый, уже предвкушал победу. Но он допустил ошибку. Он подошел слишком близко. Уиллис не стал ждать. Его огромное тело, до этого казавшееся неповоротливым, взорвалось движением. Он сделал один короткий, стремительный шаг, и его правый кулак, размером с небольшой валун, описал небольшую дугу и врезался в челюсть ближайшего гвардейца. Раздался мокрый хруст — звук, с которым ломаются кости челюсти. Гвардеец, даже не вскрикнув, рухнул на землю, как подкошенный бык, и больше не шевелился. Несмотря на упавшего товарища солдаты в красном не торопились продолжать драку. Пауза затягивалась. Улыбка на лице Джоффри медленно превращалась в нетерпеливый, злой оскал. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы отдать финальный приказ, но тут раздался тихий, дрожащий голос Сансы. Она сделала шаг вперед, ее лицо было белым от страха, но спину она держала прямо, как ее учила септа. — Мой принц, — начала она, и, хотя голос ее дрожал, слова были четкими. — Прошу вас... не нужно. Это слуги моего лорда-отца. Прошу, не причиняйте им вреда. Это... это пугает меня. Джоффри резко обернулся к Сансе, и на мгновение она увидела его настоящее лицо — искаженное злобой, уродливое. Но он тут же, с видимым усилием, подавил гримасу, и на его губах расцвела очаровательная, но совершенно фальшивая улыбка. — Простите, моя леди, — его голос стал мягким и вкрадчивым. — Я и забыл о вашем присутствии. Я не хотел, чтобы грубость этих северян вас напугала. Санса, поверив в его искренность, с облегчением кивнула, ее собственная робкая улыбка вернулась на лицо. Она уже хотела попросить его отпустить всех, но принц, выдержав короткую паузу, продолжил, и его голос, хоть и оставался вежливым, приобрел стальные нотки. — Однако, — он указал мечом на Уиллиса, — поведение этого... человека, нельзя оставить безнаказанным. Он посмел поднять руку на моего дядю, рыцаря Королевской Гвардии. Он оскорбил мою мать, Королеву, своим неповиновением. Это вопрос чести нашего дома. Чести короны. Хоть король и простил его, но моя матушка требовала его голову и я не прочь принести ей эту голову. Сказав это, он перестал смотреть на Сансу. Маска благородного принца упала, и на ее месте вновь проступило лицо жестокого, избалованного ребенка, предвкушающего кровавую забаву. Его лицо исказила кровожадная гримаса. — Вы! — ткнул он пальцем в своих гвардейцев. — Принесите мне его голову! Затем он нетерпеливо поманил пальцем Клигана. — Пес, помоги им. Эти олухи сами не справятся. Пес не ответил, лишь его обожженное лицо, казалось, стало еще более угрюмым. С медленным, усталым движением и сухим скрежетом стали он вытянул из-за спины свой громадный меч. Этот звук стал сигналом к началу действа. Гвардейцы Ланнистеров, услышав приказ, больше не медлили. С сухим скрежетом их мечи покинули ножны. Они начали медленно расходиться, обходя великана полукругом, их глаза горели жестоким предвкушением. — Уиллис! — громко крикнул Алин, гвардеец Старков, и, размахнувшись, бросил огромную секиру великану. Оружие, в своей самой высокой точке блиснуло на солнце, полетело прямо к великану. Тот, не отрывая взгляда от приближающихся врагов, вытянул руку и с глухим, уверенным шлепком поймал секиру за рукоять. Он взвесил ее в руке, и на его лице впервые за весь день появилось выражение чистого, животного удовлетворения. Он снова был вооружен. Он снова был воином. Санса что-то испуганно лепетала, пытаясь воззвать к разуму принца, но ее тонкий голосок потонул в нарастающем гуле — предвестнике кровопролития. На Алина тут же, с яростным ревом, набросился один из гвардейцев Ланнистеров, и их клинки сошлись со звоном. Алин был хорошим бойцом, но едва он успел отразить очередной выпад, как на него сбоку кинулся второй противник. Вынужденный разрываться на два фронта, северянин сумел отбить боковой удар нового врага и наотмашь ударил того кулаком по лицу. Ланнистер отшатнулся, но в это самое мгновение первый противник, воспользовавшись моментом, вошел в клинч и с силой ударил Алина головой в переносицу. В глазах у северянина потемнело, и прежде чем он успел прийти в себя, он почувствовал острую, обжигающую боль в пояснице — его враг, прижавшись к нему, вогнал ему в бок короткий стилет. Клепаная кожа бригантины спасла ему жизнь, не дав лезвию войти глубоко, но удар был достаточно силен, чтобы свалить его с ног. Алин с глухим стоном рухнул на колени, а затем завалился на бок, зажимая рану. Первый из Ланнистеров, с ревом бросившийся на него, был совсем еще юнцом, не старше двадцати зим. Он бежал прямо, без финтов, вкладывая всю свою ярость в один-единственный удар. Уиллис не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, и его секира, описав короткую, безжалостную дугу, встретила гвардейца в грудь. Раздался тошнотворный, мокрый хруст — звук, с которым сталь проламывает сталь, а затем и кости. Лезвие топора вошло глубоко, остановив заряд гвардейца на месте. На мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза. В глазах юнца удивление сменилось пустотой. Умер храбро, — отстраненно подумал викинг. Он хотел, как того требовал обычай, проводить душу врага к богам, выкрикнув имя Всеотца. Он набрал полную грудь воздуха и открыл рот, чтобы взреветь «ОДИН!», но вместо этого из его глотки вырвался лишь яростный, отчаянный рев: — ХОООДОООРРР! Он вырвал секиру из груди мертвеца, отшвырнув безвольное тело в сторону, как пустой мешок. Проклятия и яростные крики обрушились на него со всех сторон. Оставшиеся гвардейцы, забыв о страхе, кинулись на него. Меч одного он встретил древком секиры, выбив сноп искр. Второго отбросил мощным ударом ноги. Он уворачивался, рубил, отбивался, и в этом кровавом, яростном танце его охватило странное, пьянящее чувство. В нем не было страха. Была лишь чистая, ледяная радость боя. И тут он понял. Это и была Вальхалла. Не золотые чертоги и бесконечные пиры, где даже лучший воин заплывет жиром и растеряет хватку. Нет. Всеотец был мудрее. Он отправлял своих лучших воинов в другие миры, в гущу новых битв, чтобы они продолжали сражаться, закаляя свой дух и оттачивая мастерство для Рагнарёка. Пировать можно будет после победы над Суртуром и Йормунгандом. . А до того — битва. Он запрокинул голову к равнодушному небу и взревел, но на этот раз не бессмысленное «Ходор», а слова на древнем, гортанном языке его народа, слова, которые понимали лишь боги и он сам. — СМОТРИТЕ НА МЕНЯ, БОГИ! Я СНОВА ВОИН! И Я ПРОЛЬЮ РЕКИ КРОВИ В ВАШУ ЧЕСТЬ! И КАЖДАЯ МОЯ СМЕРТЬ БУДЕТ ДОСТОЙНОЙ!!! Этот рев заставил оставшихся гвардейцев в ужасе замереть. Они увидели, как гигант, оттолкнувшись от земли, взмыл в воздух — противоестественный, страшный прыжок для человека его размеров. Его секира, описав в высшей точке смертоносную дугу, обрушилась сверху вниз на ближайшего Ланнистера. Раздался тошнотворный, влажный звук, с которым острое железо входит в живую плоть. Лезвие секиры прошло сквозь наплечник, ключицу, ребра и вышло где-то у пояса, почти разрубив гвардейца надвое. На мгновение тот застыл, его глаза были широко раскрыты от непонимания, а затем его тело развалилось на две неравные, дымящиеся половины. В небо ударил фонтан горячей крови, и Уиллис, стоя под этим алым дождем, победоносно воздел свое окровавленное оружие к небу, как подношение древним, жестоким богам. Оставшиеся солдаты с львами на плащах, увидев это, сдавленно вскрикнули и, спотыкаясь, попятились. — Убейте его! Трусы! Чего вы ждете?! — завизжал Джоффри, видя, как его гвардейцы пятятся от северного чудовища. Когда они не подчинились, он с перекошенным от ярости лицом обернулся к своему телохранителю. — Пес! Ты оглох?! Я приказал убить его! Клиган поморщился, словно от зубной боли, услышав визгливый голос принца. Он мельком глянул вниз, на то место, где только что стояла Санса. «Пташка» лежала на траве в глубоком обмороке — свалилась, как только увидела, как человек разваливается на две части. Слабый желудок, — равнодушно подумал Пес. — Но зрелище и впрямь не для девочек. Он перевел свой тяжелый, усталый взгляд с истеричного принца на залитого кровью гиганта. Снова переведя взгляд на гиганта с топором, Пес взялся за рукоять меча у себя за спиной. С низким, гортанным скрежетом он вытянул из ножен двуручный клинок — огромный, лишенный всяких украшений, широкий и прямой, как полоса железа. В его огромных руках этот меч, который для обычного человека был бы почти неподъемным, смотрелся просто как оружие подходящего размера. Увидев, что их страшный защитник вступает в бой, оставшиеся гвардейцы Ланнистеров, до этого пятившиеся в ужасе, воспряли духом. Они снова сбились в стаю, но уже за широкой спиной Клигана. Пес сделал один тяжелый шаг вперед. Но прежде чем он успел атаковать, один из гвардейцев с копьем, желая, видимо, проявить себя, с криком «За Утес Кастерли!» бросился на Уиллиса. Великан не отступил. В самый последний момент он сделал короткий, плавный шаг вправо, пропуская мимо себя наконечник копья. Его левая рука молниеносно выстрелила вперед и железной хваткой вцепилась в древко, останавливая гвардейца на полном скаку. Тот замер, пойманный в ловушку, его глаза расширились от ужаса. Уиллис, удерживая его на месте, коротко, почти без замаха, полоснул его по незащищенному горлу верхним, острым концом своей секиры. Раздался тихий, влажный звук, и из шеи гвардейца хлынул фонтан алой крови. Гвардеец выпустил из ослабевших рук древко копья и обеими руками схватился за горло, пытаясь зажать рану, из которой толчками выплескивалась его жизнь. Он издал булькающий, клокочущий звук и, спотыкаясь, сделал полдюжины шагов в сторону своего принца, протягивая к нему руку в отчаянной, безмолвной мольбе. Джоффри, до этого наслаждавшийся зрелищем, в ужасе отшатнулся. На его глазах гвардеец рухнул на колени, а затем и ничком, прямо к его ногам, и затих, оставив после себя лишь быстро растущую лужу крови и взгляд, полный застывшего ужаса, направленный прямо на принца. Увидев это, молодой гвардеец — тот самый, что первым пролил кровь, — окончательно потерял самообладание. Его лицо исказилось от ужаса. Он выронил свой стилет, развернулся и, спотыкаясь, бросился бежать в единственное безопасное, как ему казалось, место — к своему принцу и его огромному телохранителю. Он бежал, не оглядываясь, его рот был открыт в беззвучном крике. Но он не добежал. Раздался короткий, злой свист воздуха, и беглец вдруг дернулся, будто получил чудовищный пинок в спину. Его ноги оторвались от земли, и он, пролетев еще пару шагов, рухнул ничком прямо у ног Джоффри, с древком копья, торчащим между лопаток. Рухнув прямо перед принцем гардеец пытался ползти дальше, но его хватило лишь на то чтобы схватится за сапог Джоффри и выкашлить тому на сапоги сгусток крови. Принц издал тонкий, поросячий визг и, спотыкаясь, попятился назад. За мгновение до этого Клиган сместился так чтобы заслонить принца. Это копье могло угодить в принца. — Пес! Защити меня! — завопил он, прячась за широкой спиной Клигана и тыча дрожащим пальцем в сторону Уиллиса. — Убей его! Убей его сейчас же, или я расскажу матери, и она тебя содрет с тебя шкуру! Даже сквозь шрамы было видно, как скривилось от омерзения лицо Пса, но он не ответил. Он лишь грубо оттолкнул принца еще дальше себе за спину и сделал шаг вперед, поднимая свой громадный меч. Принц, спотыкаясь, отступал все дальше, его глаза были прикованы к телу с копьем в спине. Смерть, такая близкая и уродливая, лишила его всего напускного высокомерия, оставив лишь липкий, животный страх. Оно летело в меня, — панически стучало у него в голове. — Этот дикарь пытался убить меня! И тут же, словно наяву, он услышал в ушах холодный, чеканный голос матери: «Никогда не доверяй им, мой милый лев. Особенно Старкам. Они улыбаются тебе в лицо, а за спиной точат ножи. Каждый, кто не Ланнистер — враг». Клиган двинулся вперед. Он шел медленно, тяжело, и каждый его шаг по окровавленной траве звучал, как удар молота. Его громадный меч был поднят в классической защитной стойке, готовый в любой момент и отразить удар, и нанести свой. Последний оставшийся в живых гвардеец Ланнистеров, бледный, но все еще сжимающий свой меч, двинулся следом за ним, пытаясь зайти северянину сбоку. Уиллис, проигнорировав гвардейца, сосредоточил все свое внимание на Псе. Он чуть согнул колени, перехватил рукоять своей секиры обеими руками, и два гиганта замерли друг напротив друга, изучая, оценивая, ожидая первого движения, которое решит исход боя. Последний гвардеец был не дураком. Он был опытным бойцом и знал, что вдвоем они — сила, но поодиночке — лишь очередные жертвы для этого северного мясника. Он начал медленно смещаться влево, позволяя Псу занять центр, готовясь нанести удар из-за спины гиганта, как только тот будет занят. Это был его коронный прием. И вот Пес атаковал. Он не использовал финтов. Он просто шагнул вперед и обрушил на Уиллиса всю свою чудовищную мощь в одном-единственном рубящем ударе сверху. Воздух взвыл. Уиллис, не отступая, принял удар на рукоять своей секиры. Раздался оглушительный лязг, похожий на удар грома. От силы столкновения посыпались искры, а ноги Уиллиса на дюйм ушли в землю, но он выстоял. И в тот самый миг, когда два гиганта сошлись в яростном противостоянии, последний гвардеец Ланнистеров увидел свой шанс. Сбросив мешавший ему плащ, он, пригнувшись, вынырнул из-за широкой спины Клигана. Он двигался быстро и бесшумно, как змея, скользя по траве, и в его руке сверкнул длинный кинжал. Пока Уиллис был занят тем, что сдерживал чудовищный напор Пса, гвардеец обогнул его и, вытянувшись, как пружина, нанес удар, метя в единственное уязвимое место — в незащищенное горло под подбородком. Он рассчитывал что правая рука великана будет занята и он никак не может помешать ему заколоть того. Но гвардеец просчитался. Для викинга, который провел полжизни в стене щитов, следить за полем боя краем глаза было таким же инстинктом, как дышать. Он видел, как Ланнистер начинает свой обход. Пока его левая рука и секира сдерживали ярость Пса, его правая ладонь, до этого лежавшая на рукояти, соскользнула вниз. И в тот самый миг, когда кинжал метнулся к его горлу, правая рука Уиллиса выстрелила в сторону. Это был не удар, а короткое, рубящее движение ребром ладони, которое пришлось точно в локтевой сустав нападавшего. Раздался хруст. Рука гвардейца выгнулась в обратную сторону, кинжал со звоном упал на землю, а из глотки воина вырвался дикий, полный боли визг. Но он тут же захлебнулся, потому что огромная ладонь Уиллиса сомкнулась на его горле, отрывая его ноги от земли. Все произошло за одно биение сердца. Пес, увидев, что его союзник стал заложником, не колебался ни мгновения. Он издал звериный рык, и его громадный меч пошел в горизонтальный, размашистый удар, нацеленный на то, чтобы разрубить и гиганта, и его живой щит. Уиллис сделал шаг назад и одновременно развернул корпус, выставляя захваченного им гвардейца прямо навстречу летящей стали. В глазах западника мелькнул ужас, когда он понял, что его предали оба. Меч Пса врезался ему в бок с отвратительным, чавкающим звуком. Он прошел сквозь кольчугу, ребра, позвоночник, и тело гвардейца просто развалилось. Верхняя половина, все еще зажатая в руке Уиллиса, безвольно обмякла, а нижняя, вместе с вывалившимися кишками, с мокрым шлепком рухнула на землю. Агония на лице разрубленного гвардейца продлилась лишь мгновение. Джоффри, увидев это новое, еще более страшное зрелище, издал булькающий звук, похожий на всхлип (на самом деле Джоффри просто вырвало). Пес, инстинктивно обернувшись на звук, чтобы убедиться в безопасности принца, на долю секунды отвлекся. Этого было достаточно. Уиллис, не раздумывая, швырнул окровавленный обрубок тела, который все еще сжимал в руке, прямо в Клигана. Тяжелый, бесформенный снаряд врезался Псу в грудь и лицо. Тот отшатнулся не столько от силы удара, сколько от потока горячей крови и ошметков, хлынувших ему в глаза, на мгновение ослепив его. Не давая ему и мгновения, чтобы прийти в себя, Уиллис шагнул вперед и нанес сокрушительный удар ногой прямо в грудь ослепленному врагу. Раздался гулкий, колокольный звон, и толстая сталь нагрудника Клигана заметно вмялась внутрь. Пса отбросило назад, как от удара тарана. Он с грохотом рухнул на спину, но даже в падении не потерял самообладания. Сгруппировавшись, он тут же перекатился через плечо и, рыча от ярости и боли, вскочил на одно колено, вытирая тыльной стороной латной перчатки кровь и ошметки со своего обожженного лица. Воздух с хрипом и болью возвращался в легкие. В груди, там, где вмялся нагрудник, все горело огнем. Но Пес проигнорировал боль. Его взгляд, ясный и холодный, уже нашел противника. И то, что он увидел, заставило его на мгновение замереть в недоумении. Великан не бросился на него, чтобы добить, как поступил бы любой здравомыслящий убийца. Он отступил. И теперь стоял в десяти шагах, между ним и детьми Старка, опустив свою секиру, но держа ее наготове. Идиот, — пронеслось в голове у Пса. — У него был шанс. Он упустил его. КС глухим рычанием, полным боли и ярости, Пес поднялся на ноги. Он перехватил свой громадный меч обеими руками, готовясь броситься в атаку и закончить этот бой. Но прежде чем он успел сделать шаг, великан напротив него сделал нечто странное. Он чуть опустил свою секиру и кивнул головой куда-то за спину Клигана. — Пес, — медленно, но отчетливо произнес он. — Твой маленький принц... бежит. Пес медленно, нехотя обернулся. И действительно, вдали, у самой кромки леса, мелькнула золотистая голова принца — тот, спотыкаясь и не оглядываясь, удирал, как трусливый заяц. Клиган снова повернулся к Уиллису, и на его обожженном лице отразилась вся его ненависть — к трусливому принцу, к этому северному гиганту, и к своему собственному проклятому долгу. Он грязно выругался, сплюнув на землю, и с резким, полным злобы движением вогнал свой огромный меч в ножны. Молча, он развернулся и, не глядя больше на Уиллиса, широким, тяжелым шагом направился вслед за своим сбежавшим господином. Уже почти скрывшись в тени деревьев, он, не сбавляя шага, обернулся. — Мы еще не закончили, северянин! — прорычал он, и его голос был полон обещания боли. Уиллис не мог разобрать, скалился Пес или ухмылялся — левая сторона его лица была навеки застывшей маской из шрамов. Затем Клиган скрылся в лесу, оставив после себя лишь трупы, стонущих раненых и тяжелую, звенящую тишину. Когда широкая спина Клигана окончательно скрылась за листвой, Уиллис опустил секиру. Боевая ярость отхлынула, оставив после себя лишь усталость и холодный запах крови. Он обернулся к Десмонду, который все еще заслонял собой окаменевших от ужаса детей. — Возьми леди Сансу, — его голос был хриплым. — Отведи ее и детей в лагерь. Затем он подошел к Алину, который лежал на боку, зажимая рану. Не говоря ни слова, Уиллис закинул свою секиру за спину, легко подхватил раненого гвардейца на руки, словно тот был ребенком, и, окинув последним тяжелым взглядом усеянную трупами поляну, первым зашагал прочь от реки.