Хоооодоооррр...

***

Тот памятный вечер запомнился обитателям Башни Десницы как время безумной беготни и липкого, холодного страха. Слуги и охрана носились по коридорам, словно в зад ужаленные. Весть о том, что на лорда Старка напали прямо на улицах столицы, разлетелась мгновенно, обрастая чудовищными подробностями. Еще бы: Десница вернулся в замок, забрызганный грязью и чужой кровью, а из всей его свиты в живых остался только один боец. Потерять троих гвардейцев и капитана за один час — это был удар под дых. Лорд, по сути, остался без защиты — не считать же одного, пусть и огромного, воина за полноценную охрану. Гвардия стояла на ушах. Люди баррикадировали двери, проверяли засовы и точили мечи, готовясь чуть ли не к полноценной осаде. Все ждали, что Ланнистеры вернутся, чтобы закончить начатое. В этой суматохе, когда обезглавленная гвардия металась без приказов, вперед вышел Алин. Он оказался самым инициативным, быстро расставил посты и навел хоть какой-то порядок. Неудивительно, что именно его в тот же вечер, не дожидаясь утра, лорд Эддард назначил на место почившего Джори Касселя. Уиллис, узнав об этом, лишь одобрительно хмыкнул. Алин был парнем толковым, крепким, и викинг был искренне рад за товарища. Но поздравления пришлось отложить — до самого утра в башню никого не впускали и не выпускали, превратив ее в крепость. Сам же Уиллис, вернувшись в безопасные стены, не пошел в казарму. Смысла там сидеть и слушать причитания не было. Вместо этого он, гремя железом, направился прямиком на кухню. Здесь было тепло, пахло хлебом и жареным луком. Не обращая внимания на испуганные вздохи кухарок, он прошел в угол, где были свалены мешки с мукой и корзины с овощами, и с тяжелым вздохом рухнул прямо на них. Тюки под его весом податливо просели, приняв форму глубокого, уютного кресла. Уиллис откинул голову назад и прикрыл глаза, всем своим видом показывая: «Я устал непомерно, и я спас вашего господина. Любите меня». Мышцы ныли, адреналин схлынул, оставив после себя зверский голод. Есть хотелось так, что сводило живот. Служанки, поначалу жавшиеся по углам, быстро смекнули, что герой голоден. Началась суета, которая пришлась викингу по душе. Его одновременно кормили и избавляли от тяжести доспехов. Это было странное, но чертовски приятное чувство. — Осторожнее с ремнями, — проворчал он, когда чьи-то ловкие пальчики принялись за застежки. Ощущения смешались в восхитительный коктейль. Слева одна служанка, пыхтя от усердия, стягивала с него массивный стальной наплечник, освобождая уставшее плечо. А справа другая тут же подносила к его рту сочную, истекающую жиром гусиную ножку. Он с хрустом вонзил зубы в мясо, чувствуя, как горячий сок течет по бороде, пока железо с лязгом падало на пол. Красота. Едва успели снять жесткий стальной воротник-горжет, давивший на горло, как к губам уже поднесли кубок с холодным вином. Уиллис сделал жадный глоток, смывая вкус дорожной пыли. Он открыл глаза и встретился взглядом с той, что держала кубок. Молоденькая служанка с льняными волосами. Она улыбалась нервно, но в ее глазах читался не только страх перед окровавленным гигантом. Там светилось восхищение. Женщины всегда чувствуют силу, особенно ту, что способна защитить их от смерти. Она закусила губу, ловя его взгляд. «Значит, спать сегодня лягу чуть позже», — довольно подумал викинг, подмигивая ей, и потянулся за новым куском мяса. На утро, когда солнце только начало золотить верхушки башен Красного Замка, сладкую негу Уиллиса бесцеремонно прервали. Алин, теперь уже при правах капитана, не стал церемониться с героем вчерашнего дня. Он буквально выдернул викинга из теплой, пахнущей лавандой постели и из уютных объятий молодой служанки, которая сонно пискнула и спряталась под одеяло. — Подъем, медведь! — гаркнул Алин, распахивая ставни. — Хватит давить перину. Лорд требуется сопроводить к королю. Уиллис проворчал что-то нечленораздельное про «слишком рьяных начальников», но спорить не стал. Тело после вчерашнего боя и бурной ночи налилось приятной тяжестью и ленью. Каждая мышца пела, напоминая о славной драке, а голова была на удивление ясной. Кряхтя и потягиваясь так, что хрустнули суставы, викинг выбрался из кровати. — Спи, — бросил он девушке, натягивая штаны, и та благодарно улыбнулась из вороха подушек. Благо, великие лорды по утрам особо не торопятся. Пока Эддард Старк приводил себя в порядок и читал утренние донесения, у Уиллиса было время окончательно проснуться. Он устроился прямо у входа в Башню Десницы, прислонившись спиной к нагретому камню. Завтрак его был прост и груб: ломоть черного хлеба, кусок острого сыра и пара яблок, которые он с хрустом уничтожал, лениво наблюдая за суетой во дворе. Наконец, лорд Старк вышел. Выглядел он уставшим, лицо осунулось, но шаг был твердым — к счастью, в стычке он не получил серьезных ран, отделавшись лишь ушибами и мрачным настроением. Уиллис, дожевав яблоко, вместе с Алином привычно пристроился за спиной лорда, возвышаясь над ним, как скала. Путь до королевских покоев занял минут пятнадцать. Они шли по коридорам молча, и встречные слуги шарахались от процессии, завидев герб лютоволка и гиганта с валирийским мечом за спиной. Слухи о вчерашней резне уже облетели весь замок. У дверей королевской горницы их встретил пост Королевской Гвардии. Лорд Старк, коротко кивнув стражу, скрылся за тяжелыми дубовыми дверями, оставив свою охрану ждать в коридоре. Компанию им составил сир Мерин Трант. Белый плащ, дорогие, полированные до блеска доспехи и выражение лица человека, который только что раскусил лимон. Трант стоял, положив руку на эфес, и буравил северян тяжелым, надменным взглядом. Уиллис, которому было скучно просто стоять, принялся рассматривать гвардейца. «Мерин... — покатал он имя на языке. — Ну и имечко. Мерин». В его родных краях, да и здесь, мерином звали холощеного коня. Скотину, годную лишь плуг тащить да смирно стоять в стойле. Викинг скользнул взглядом по вытянутому, унылому лицу рыцаря с мешками под глазами. «Да уж, — подумал он, едва сдерживая смешок. — С такой рожей только кобыл пугать, а не врагов. Хотя нет, такому даже кобылу не доверишь — "Мерина с такой рожей кобыла бы к себе не подпустила». Мысль показалась ему забавной, и губы Уиллиса растянулись в широкой, глумливой ухмылке. Он смотрел на Транта сверху вниз, не скрывая насмешки. Сиру Мерину эта ухмылка здорового северянина категорически не понравилась. Его глаза сузились, рука на мече напряглась. В любой другой день он бы нашел повод проучить наглеца, но сейчас... Трант смерил взглядом ширину плеч викинга, вспомнил рассказы выживших ланнистерских солдат о том, как этот варвар рубил людей пополам, и его пыл поугас. «Успеется, — читалось в его холодном взгляде. — Я еще найду способ укротить этого увальня, когда его хозяин падет». Конфликт так и не вспыхнул, оставшись висеть в воздухе тяжелым молчанием. Алин лишь толкнул Уиллиса локтем в бок, призывая к порядку, но сам тоже прятал улыбку в усы. Из-за массивных дубовых дверей, украшенных резьбой, начал доноситься басовитый рев короля Роберта. Стены коридора, казалось, вибрировали от его гнева. Даже толстая древесина не могла полностью заглушить королевскую ярость. Видимо, Баратеон поносил северного лорда на чем свет стоит. Сквозь гул голоса прорывались отдельные фразы: «Кровь на моих улицах!», «Мясник!», и часто повторяющееся упоминание какого-то карлика — «Беса». Уиллис, стараясь сохранять невозмутимый вид истукана, незаметно наклонил голову, пытаясь разобрать суть претензий, но вскоре тон беседы изменился. Яростный рев сменился глухим рокотом, и слова слились в неразборчивый гул. Зато потом вступила королева. Ее голос, высокий и пронзительный, резал воздух, как наточенный кинжал. Серсея не говорила — она возмущенно кричала, и в ее крике мешались истерика и ядовитая злоба. Она требовала крови. — ...головы этих дикарей! — донеслось до охраны. — Они оскорбили мой Дом! Они убивали моих людей прямо под твоим носом! Затем ее тон стал холодным и презрительным. Она явно упрекала мужа, и слова «трусость» и «безвольный пьяница» повисли в воздухе. А потом раздался звук. ХЛЁСТЬ! Звук звонкой, тяжелой пощечины был таким громким, что, казалось, хлестнули кнутом прямо здесь, в коридоре. Наступила мертвая тишина. Мерин Трант даже не моргнул, но костяшки его пальцев на рукояти меча побелели. Спустя дюжину секунд двери распахнулись от удара ногой. Королева Серсея выметнулась из комнаты, словно разъяренная фурия. Ее лицо пылало, на щеке наливался красный след от пятерни, а глаза метали молнии такой силы, что могли бы испепелить весь Красный Замок. Она даже не взглянула на гвардейцев — ни на своих, ни на чужих. Шурша шелками, она пронеслась мимо, и полы ее красно-золотого платья исчезли за поворотом коридора, оставив после себя шлейф дорогих духов и ненависти. Дверь в горницу осталась приоткрытой. Из глубины покоев донесся тяжелый вздох, полный усталости и винного перегара. — Не стоило мне этого делать, — тихо, с неожиданной горечью произнес король. Прежде чем сир Мерин, спохватившись, протянул руку и потянул створку двери на себя, чтобы обеспечить королевское уединение, Уиллис успел расслышать окончание фразы: — Это не по-королевски. Дверь захлопнулась, отрезая звуки. Дальнейший разговор короля и Десницы проходил на пониженных тонах. Снаружи было слышно лишь приглушенное бормотание — то спорящее, то примирительное. Минут через двенадцать, когда ноги у викинга уже начали затекать от стояния, дверь снова отворилась. Лорд Старк, бледный и мрачный, появился на пороге. Он сделал было шаг на выход, но голос Роберта, в котором снова проснулись властные нотки, остановил его. — И еще одно, Нед! — Король сидел в кресле, грузный и красный, тыча пальцем в сторону друга. — Еще раз снимешь эту вещь... еще раз швырнешь мне ее в лицо... и я прицеплю ее на грудь Джейме Ланнистера! Повисла тяжелая пауза. — Клянусь богами, Нед, я это сделаю, — добавил Роберт уже тише, но весомее. — Теперь можешь идти. Лорд Старк молча кивнул и прикрыл за собой дверь. Оказавшись в коридоре, он глубоко вздохнул, словно сбросил с плеч гору. Северяне — Уиллис и Алин — молча пристроились позади своего господина. Пока они шли по гулким коридорам прочь от королевских покоев, Уиллис заметил, как рука лорда коснулась груди. Тяжелая серебряная рука — знак Десницы — снова была на своем месте, пристегнутая к дублету. Волк снова был на службе у оленя. Дни потекли в прежнем, тягучем режиме, но воздух в замке сгустился, словно перед грозой. Лорд Старк, несмотря на опасность, отложил отправку своих детей. Возможно, он считал, что в дороге сейчас опаснее, чем в Красном Замке, или же просто не хотел показывать слабость. Однако подготовку к отступлению он не свернул. Вместо браавосийской «Ветряной Ведьмы» Старк приказал найти и нанять надежный северный корабль. Вейону Пулю удалось нанять «Ледяную Иглу» из Белой Гавани. Капитану было уплачено золотом вперед за простой, по самой щедрой, справедливой цене, лишь бы он держал команду в готовности и трюмы полными припасов, готовый поднять паруса по первому слову. Король Роберт повел себя именно так, как и ожидал Уиллис, глядя на этого грузного, уставшего от жизни человека. После произошедших событий на улицах столицы и скандала с женой, Баратеон заявил, что «устал от всех этих бабских склок и творящихся глупостей». Он не желал разбираться, кто прав, а кто виноват. — Решите это сами! — рявкнул он на прощание Старку и Малому Совету. — Чтобы, когда я вернусь, был мир! Не слушая никаких возражений, король собрал свиту, погрузил бочки с вином на телеги и умотал на большую охоту в Королевский лес. Толстяк в своей наивности не понимал — или не хотел понимать, — что только он, как король, своим личным присутствием и железной волей мог погасить пожар. Конфликт, вспыхнувший между Волком и Львом, зашел слишком далеко, чтобы его могли решить советники. Оставив трон пустым, Роберт лишь развязал руки тем, кто жаждал крови. Через несколько дней, когда жара в столице стала невыносимой, в город пришел странный и страшный обоз — беженцы из Речных земель. Двор собрался в Тронном зале. Это было колоссальное, пещерное помещение, где шаги тонули в гулком эхе. Вместо черепов драконов, о которых шептались простолюдины, стены теперь украшали охотничьи гобелены Роберта, но мрачности это не убавляло. Уиллис стоял в почетном карауле у подножия возвышения, чувствуя спиной холод, исходящий от тысяч клинков Железного Трона. Лорд Эддард Старк, замещая короля, восседал на этом чудовищном сооружении. Викингу было неприятно даже смотреть на своего предводителя. Трон был сплетен из почерневших, острых, перекрученных полос стали. Он не давал откинуться, не давал расслабиться. «Глупое кресло, — подумал викинг. — Эйгон Завоеватель был мазохистом. Вождь должен сидеть на шкурах, чтобы его зад отдыхал, а голова работала. Или стоять с топором. А здесь ты думаешь только о том, как бы не порезать задницу». Рядом, на более удобных местах, устроились советники: евнух Варис, пахнущий пудрой и лавандой, скользкий Мизинец и Великий мейстер Пицель, чьи цепи позвякивали при каждом движении, как кандалы. Трое выживших крестьян и несколько рыцарей вышли вперед. Вид у простолюдинов был ужасающий: обгоревшие, в грязных повязках, пахнущие гарью и гноем. Они рассказали историю, от которой даже у бывалых рыцарей по спине поползли мурашки. Они говорили не о битве, а о бойне. — Они не грабили, милорд Десница, — срывающимся голосом говорил старик. — Они жгли дома вместе с людьми. Они запирали людей в деревянной крепости и поджигали, расстреливая тех, кто пытался выбраться. Но самое странное было в том, что налетчики ничего не забрали. Зерно сгорело, скот перебили и оставили гнить. — Они Мало что взяли млорд... даже оставили кое-что после себя, — прошептал крестьянин. — На деревенской площади, где они сложили тела... они высыпали гору рыбы. Речной рыбы. Уиллис нахмурился. Рыба. Форель. Герб дома Талли, дома леди Кейтилин. Это была кровавая насмешка. — А кто вел их? — спросил Старк. Его голос, усиленный акустикой зала, звучал как приговор. — Знамен не было, милорд. Но мы видели их вожака. В глазах мужика застыл животный страх, который Уиллис узнал бы из тысячи. Так смотрят на стихию. — Он был огромен. Больше любого человека. Даже больше вот этого господина, — он дрожащим пальцем указал на Уиллиса. Викинг напрягся. Его редко с кем сравнивали. — Он ехал на коне, который под ним казался пони. Я видел, как кузнец вышел против него... Этот демон разрубил кузнеца пополам, от плеча до пояса. И позже отсек голову лошади одним ударом. В зале повисла тишина. Тут подал голос Мизинец. Он сделал шаг вперед, картинно поглаживая бородку. — Любопытно... — протянул он вкрадчиво. — Огромный человек, способный разрубить лошадь одним ударом... Рыба, оставленная как явный знак пренебрежения к дому Талли... Он повернулся к залу, а затем к Деснице, и в его глазах плясали бесята. — Кто и за что мог бы затаить обиду на дом Талли, откуда как я помню родом ваша жене милорд Десница? И чье описание так точно сходится с этим чудовищем? Ответ висел в воздухе, очевидный для всех, кто хоть немного знал двор. — Григор Клиган, — прошептал кто-то в толпе. — Скачущая Гора. Бешеный пес Тайвина Ланнистера. Пицель, этот старый дурак, тут же начал блеять, пытаясь защитить Ланнистеров: — В королевстве много высоких мужчин... Почему сир Грегор, помазанный рыцарь, стал бы разбойником? Сир Марк Пайпер, один из рыцарей-просителей, не выдержал: — Это лжерыцарь! Это бешеная собака Тайвина Ланнистера! Пока шли препирательства, двери зала отворились. Уиллис скосил глаза. В зал вошла септа Мордана с Сансой. Уиллис едва сдержался чтобы не подойти к ним и отослать их. Девочка смотрела по сторонам с любопытством, не понимая, что попала на военный совет. Викинг видел, как вспыхнул взгляд Неда Старка — смесь недовольства и страха за дочь. «Не место здесь для овечки», — подумал Уиллис. Но лорд сдержался, понимая, что септа не могла знать о происходящем. Мизинец, как всегда, начал крутить свои интриги, задавая вопросы, на которые знал ответы. Он подвел всех к мысли, что это ловушка Тайвина Ланнистера. Старый Лев хотел выманить Талли, заставить их нарушить Королевский мир, чтобы самому выступить в роли жертвы. Уиллис слушал в пол уха. Его мысли занимал этот Григор Клиган. Гора. «Разрубил коня одним ударом... — прикидывал викинг, сжимая рукоять своей секиры. — Силы там немеряно. Но сила без ума — это просто падающий камень. Интересно было бы посмотреть, чья сталь крепче». В нем проснулся древний азарт. Впервые в этом мире у него появился достойный соперник по габаритам. Когда речь зашла о правосудии, вперед выступил сир Лорас Тирелл. Рыцарь Цветов. Он был красив, как девка, в своем плаще из незабудок. — Лорд Эддард! — звонко выкрикнул он. — Даруйте мне честь! Позвольте мне принести вам голову этого чудовища! Уиллис чуть не фыркнул. «Мальчишка. Ты хорош на турнире, тыкаешь палкой, пока дамы вздыхают. Но Гора тебя сожрет и не подавится. Твои цветочки завянут, когда тебе кишки выпустят». Лорд Старк, видимо, думал так же. — Нет, — отрезал он. — Мне нужно правосудие, а не месть. Нед обвел взглядом зал. Его глаза остановились на людях, которые не были связаны с Ланнистерами или Тиреллами. — Лорд Берик Дондаррион! — провозгласил он. Вперед вышел молодой, но крепкий лорд с рыжеватой копной волос. — Торос из Мира! Красный жрец, уже протрезвевший и серьезный, кивнул лысой головой. Уиллис ухмыльнулся: «Ну хоть этот жечь умеет». — Сир Гладден Уайлд, лорд Лотар Маллери. Соберите по двадцать человек каждый. Затем Нед повернулся к своим людям. — Алин! — крикнул он новому капитану. — Выдели двадцать наших гвардейцев. Пусть едут с лордом Бериком. Знамя Старков должно быть там. Уиллис напрягся. Ему хотелось поехать. Хотелось встретить эту Гору. Но лорд Старк даже не посмотрел на него. Место Уиллиса было здесь, рядом лордом и его детьми. Викинг с досадой выдохнул. Кроме того Хватило бы и тройки людей Старка для демонстрации знамени. А отсутствие этих двадцати войнов серьезно скажется на силе гвардии северян. По мнению Уиллиса Старк поступил опрометчиво. — Именем короля Роберта, — голос Неда гремел, перекрывая шум, — я Эддард Старк десница короля, объявляю сира Грегора Клигана лишенным всех земель и титулов, и приговариваю его к смерти! Затем он велит им ехать на рассвете, чтобы не упустить время, и что престол больше не будет рассматривать прошения. Когда зал опустел и просители ушли, у подножия трона остался только Варис. Он собирал свои пергаменты, двигаясь мягко, как кот. — Вы смелее меня, милорд, — промурлыкал евнух, глядя на Старка, который спускался с Железного Трона. — О чем вы, лорд Варис? — Вы не послали сира Лораса. А ведь Тиреллы могли бы стать вашими друзьями против Ланнистеров. И вы не послали сира Илина Пейна... Уиллис посмотрел в угол, где стоял Королевский палач. Илин Пейн, немой, с запавшими глазами и вечной жаждой убийства на лице, выглядел разочарованным. Он гладил рукоять своего огромного меча. — У него нет языка, но он говорит красноречивее многих, — подумал Уиллис себе под нос. Ему не нравился этот человек. В нем было что-то мертвое. — Я не посылаю человека Ланнистеров, — устало ответил Нед. — убивать вассала Ланнистеров. — Мудро, — кивнул Варис, но в его глазках Уиллис прочитал: «Глупо. Честно, но глупо». Викинг Дождался пока лорд спуститься с последней ступени. Старк проводил взглядом спину евнуха и устало вздохнув обратился к Викингу. — Домой, Уиллис, — тихо сказал Нед. — Я устал.

***

Вечер опустился на Красный Замок, принеся с собой прохладу, но не покой. В Башне Десницы царила напряженная тишина. Уиллис дежурил у дверей кабинета лорда, скрестив руки на груди. Его новый доспех тускло поблескивал в свете факелов. Первым нарушил тишину Великий Мейстер Пицель. Старик шаркал по коридору, и его цепь, тяжелая и громоздкая, звенела при каждом шаге, напоминая кандалы раба, а не украшение мудреца. Уиллис поморщился: этот звон раздражал его слух. Пицель вошел в кабинет, и дверь осталась приоткрытой. Викинг, не меняя позы, слушал. — Лорд Эддард, — дребезжащим голосом начал старик. — Королева Серсея получила письмо от своего отца. Лорд Тайвин... он в ярости. Он разгневан тем, что вы послали людей, чтобы привлечь к ответственности сира Грегора. Он считает это личным оскорблением. — Пусть считает, — голос Старка был тверд. Нед стоял у окна, глядя на город. — Меня это не беспокоит, Пицель. Лорд Берик Дондаррион скачет под знаменем короля. Это правосудие Роберта, а не мое. — Но гнев льва... — попытался вставить мейстер. — Если лорд Тайвин попытается вмешаться, — перебил его Нед, резко обернувшись, — ему придется отвечать перед королем. А вы знаете Роберта. Единственное, что он любит больше охоты и женщин — это войну с непокорными лордами. Пицель, поняв, что убедить Десницу не удалось, поклонился и пошаркал к выходу. — Ваши... ссадины милорд, — обернувшись спросил старик. - требуют моего внимания? Когда после отрицательного кивка северного лорда целитель покинул горницу, Уиллис проводил старика тяжелым взглядом. «Слуга Ланнистеров, — подумал викинг. — В его глазах слишком много ясности для дряхлого старца». Лорд Старк, после боя у борделя, не стал звать лекаря и необходимости в визите мейстера не видел. Уиллис услышал звук как жидкость наполняет кубок. Уиллис видел через щель, как его господин меряет шагами комнату, словно волк в клетке. Спустя час, когда луна поднялась выше, в коридоре запахло мятой и дорогими маслами. Появился Мизинец. Лорд Бейлиш ступал мягко, по-кошачьи, и его вечная ухмылка была приклеена к лицу. — Милорд Десница, — промурлыкал он, проскальзывая мимо Уиллиса. Викинг лишь фыркнул, всем видом показывая свое пренебрежение к этому «хлыщу». Новости, принесенные мастером над монетой, были тревожными. Варис, чьи «пташки» были повсюду, слышал, что в Кастерли-Рок стекаются наемники. Тайвин Ланнистер собирал армию. — А что король? — спросил Нед. — О, Роберт в своем репертуаре, — усмехнулся Мизинец. — Белого оленя нашли уже обглоданным волками. Так что теперь наш государь гоняется за огромным вепрем в глуши Королевского леса. Но большая часть свиты вернулась. Принц Джоффри здесь, и Сандор Клиган тоже. Бейлиш сделал театральную паузу. — Хотел бы я видеть морду Пса, когда он узнает, что Берик Дондаррион скачет за головой его брата. Он, наверное, жалеет, что не поехал с ними. Уходя, Мизинец задержался у стола, где лежала огромная, обтянутая кожей книга — «Родословные и истории Великих Домов Семи Королевств?» - задумчиво прочитал казначей. — Тяжелое чтиво, милорд, — бросил он дразняще. — Надеюсь, вы используете её как снотворное? От таких скучных списков любой уснет быстрее, чем от вина. Когда шаги Мизинца стихли, Нед остался один. Он понимал, что кольцо сжимается. В этом городе змей ему не на кого было положиться, кроме своей семьи и горстки верных северян. В тот вечер лорд Старк, приняв окончательное решение, вызвал детей в свою горницу. Разговор за дубовыми дверями тянулся долго, то затихая, то вспыхивая тревожными нотками. Наконец дверь распахнулась. Первой выбежала Санса. Девочка была расстроена куда больше, чем ее младшая сестра. Она вылетела из кабинета отца вся в слезах, прижимая руки к груди. С опущенной головой она пронеслась мимо стражи, даже не заметив Уиллиса. Для юной леди, грезящей о принцах и песнях, отъезд на суровый Север был крушением всех надежд. Следом, с насупленным, сухим лицом, вышла Арья. Она лишь коротко, по-воински кивнула викингу и зашагала прочь. Бран остался сидеть на высоком стуле перед отцом. Его растерянный взгляд метался от темного проема двери к лицу Десницы. — Отец... — робко начал мальчик. — Нам правда грозит опасность? Эддард взглянул на сына с печальной нежностью. — Наше дело правое, Бран. Но честь и долг велят мне служить королю здесь. Для вашего блага я отправлю вас домой. Но сам я, с поддержкой храбрых лордов и благородных рыцарей, разрешу все трудности королевства. Бран нахмурился, вспоминая что-то важное. — А Уиллис говорит, что благородство и честь большинство людей проявляют лишь тогда, когда им это ничего не стоит, — мальчик старался выговаривать слова четко. — И не стоит рассчитывать, что они поступят по чести только потому, что ты сам честный человек. Старк замер. Он явно не ожидал услышать такую циничную мудрость от своего десятилетнего сына. Уиллис, услыхав свое имя, прислушался внимательнее, стараясь не маячить в щели приоткрытой двери. — Весьма... прагматичное мнение, — с усталой улыбкой ответил Старк. — А ты сам что думаешь о словах Уиллиса? Повисла тишина. Бран крутил пуговицу на камзоле. — Я... я думаю, он прав, — медленно произнес мальчик. — Если человек не известен всем как рыцарь чести, как... как сир Барристан, к примеру... То ждать, что он сдержит слово, глупо. — Что ж, — Нед задумчиво потер переносицу. — Признаться, я раньше не думал в таком ключе. Старк помолчал какое-то время, глядя на пламя свечи, а затем мягко выпроводил мальчика: — Это был долгий день, Бран. Иди к себе и начинай собирать вещи. Завтра утром слуги заберут их на корабль. Когда шаги мальчика стихли, дверь осталась приоткрытой. Уиллис, верный привычке контролировать периметр, подошел, чтобы ее затворить. Его взгляд упал внутрь. Лорд Эддард сидел, не замечая ничего вокруг. Он склонился над той самой толстой книгой, которую Мизинец назвал скучной. Эту громадину он позаимствовал у Пицеля. В свете свечи профиль Старка казался высеченным из камня. Его палец замер на строчке, губы беззвучно шевелились. Уиллис решил, что момент настал. После боя у борделя слова давались ему легче, но язык все еще был чужим и неудобным, как новый сапог. — Волосы... черные, — пророкотал великан в проем. Эддард вздрогнул и поднял взгляд. В дверях, слегка пригибаясь, чернел огромный силуэт его гвардейца. — Что? — Старк нахмурился, моргая. — О чем ты, Уиллис? Викинг вошел в солярий и плотно закрыл за собой дверь. Он подошел вплотную к столу Десницы и ткнул своим массивным пальцем в раскрытую страницу. — Семя Оленя... черное, — медленно, рублено произнес он, подбирая слова. — Сильное. Всегда. А тут... золото. Он постучал пальцем по именам детей Серсеи. — Король силен. Гулял на стороне. Там дети — черные. А тут три раза — золото. Не от короля. Львица... другой светлый был. Глаза Старка расширились. Он впился взглядом в текст. Задышал глубже, словно ему не хватало воздуха. По спине пробежал холодок осознания. Он пораженно взглянул на Уиллиса снизу вверх. — Как ты это понял?! — Темная масть бьет светлую, — просто пояснил воин, вспоминая, как разводили скот на его родине. — Три раза подряд светлое... когда самец темный? Нет. Львицу крыл... блондин. Рот Эддарда приоткрылся в немом шоке. Кусочки мозаики сложились. — Боги... — прошептал он. — Значит, все трое... Бастарды. Старк откинулся на спинку кресла, переваривая правду. Затем резко выпрямился. — Молчи, Уиллис. Об этом — никому. Викинг помолчал, скрестив руки на груди, и хмуро спросил: — Я как рыба. Но что делать будешь, лорд? Людей наших мало. Зря отправил за Горой. Все там умрут. — Я Десница Короля, — твердо, но с ноткой сомнения ответил Нед. — Мне подчиняются Золотые плащи. Две тысячи мечей. — Плащи любят золото, — покачал головой Уиллис. — Не закон. Их командир... Слинт. Глаза голодные. Продаст. Кто больше даст — тому и служат. — Но есть закон, — упрямо сказал Старк. — Ренли Баратеон — мастер над законом. Стража подчиняется ему. — Ренли... он в зеркало смотрит. Не на стражу, — отрезал викинг. — Ему нет дела. А Слинт слушает монету. Старк нахмурился, ища другой выход. — Тогда Ренли сам. У него рыцари. Лорас Тирелл. Сотня мечей. Их хватит. Да и король скоро вернется. — Если король умрет, а львица хочет смерти короля, то Ренли не поможет, — снова возразил Уиллис. — Ты же за Станниса пойдешь тогда. Он старший. Суровый. А Ренли... он сам хочет сесть. На трон. Брата не любит. Трон брату не отдаст. Эддард Старк замолчал. Его надежный план рушился под простыми словами северянина. Он посмотрел на гвардейца с удивлением. — Откуда ты все это знаешь, Уиллис? Ты... с чего такие выводы? — Говорить трудно. Язык не хочет двигаться раньше, "Щас легче", — пожал плечами викинг. — Но уши... уши работают. Люди видят: большой человек. Думают — глупый. Думают — мебель. И говорят. А я слушаю. Старк устало потер лицо ладонями. — Оставь меня, Уиллис. Мне нужно подумать. — Как скажешь, лорд. Викинг развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь, оставляя лорда Старка наедине с книгой и смертельной правдой.

***

На следующий вечер воздух в замке стал тяжелым и влажным, предвещая очередную грозу. Лорд Старк, отослав большую часть гвардии на посты, велел Уиллису следовать за ним. Они пришли в Богорощу. Здесь, в сердце Красного Замка, было тихо. Но это была не та звенящая, чистая тишина Севера. Здесь пахло прелой листвой, южными цветами и стоялой водой. Огромное сердце-дерево с вырезанным ликом смотрело на них пустыми глазами, и Уиллису казалось, что этому южному чардреву душно в каменном мешке. Нед Старк встал под деревом, опираясь на ствол, словно искал у старых богов поддержки. — Жди у входа, — приказал он. — Никого не впускай, кроме королевы. Уиллис кивнул и отступил в тень, сливаясь с густым кустарником. Вскоре появилась она. Серсея Ланнистер шла одна, закутанная в темный плащ с капюшоном. Она пыталась скрыть лицо, но делала это с той небрежной гордостью, которая выдавала в ней королеву больше, чем любая корона. Когда она проходила мимо, капюшон слегка сполз, и викинг увидел на её скуле расцветающий синяк — след от королевской оплеухи. Но она не стыдилась его. Напротив, она несла его как знамя, как доказательство своей правоты и мученичества. Она подошла к Старку. Разговор начался тихо, и любопытство взяло верх над приказом. Уиллис, двигаясь бесшумно, как охотящийся барс, скользнул глубже в заросли, подбираясь ближе. Его острый слух позволил уловить суть беседы. Старк говорил о Джоне Аррене, о том, что старый Десница знал некую тайну. Королева лишь насмехалась, спрашивая, зачем он притащил её сюда — загадывать загадки? — Если бы вы верили в загадки, вы бы не пришли, — тяжело уронил Нед. Он спросил про синяк. — Я ношу его как почетный знак, — фыркнула она. — Раньше он меня не бил. Джейме убил бы его, если бы узнал. И тут Старк произнес то, от чего у Уиллиса глаза на лоб полезли. — Ваш брат... или ваш любовник? Викинг замер за кустом. В его голове, привыкшей к простым истинам сурового мира, шестеренки заскрипели. Серсея даже не стала отрицать. Ее голос зазвучал с какой-то извращенной страстью. Она говорила о Джейме не как о брате, а как о половине своей души. — Мы были вместе еще в утробе, — произнесла она. — Когда он во мне, я чувствую себя цельной. Уиллиса передернуло. «Слава богам, её дети не от короля, а от её же братца-близнеца», — пронеслось в его голове. Он осторожно выглянул сквозь листву. Королева была, безусловно, красива — хищной, породистой красотой. Но она была копией Джейме, только с грудью. «Это ж считай... трахать самого себя, только в женском обличье, — подумал викинг, и к горлу подступила тошнота. — Брр. Южане совсем рехнулись от своей роскоши и безделья.». Дальше пошла какая-то безумная арифметика. Старк говорил про волосы. Про то, что семя Баратеонов всегда давало черноволосых детей — крепких, шумных. А дети Серсеи — златовласые, тонкокостные. Ланнистеры. Все трое. — А как же король? — спрашивал Нед. — Неужели за столько лет... Королева рассмеялась, и смех этот был страшным. Она рассказала, как избавлялась от ребенка Роберта, как "доставляет ему удовольствие другими способами", когда он пьян, лишь бы не пускать его в свою постель. И про шепот "Лианна" в их брачную ночь. Уиллис слушал. Это государственная измена, за которую рубят головы и сажают на пики. И эту тайну теперь знает он, простой (ну, почти) гвардеец. — Роберт вернется с охоты, — голос Старка стал жестким, но в нем звучала жалость. — Он убьет вас. Убьет Джейме. И детей. Я не хочу слышать их крики. Лорд Старк, этот честный глупец, давал ей шанс. — Бегите, — сказал он. — Берите детей и уезжайте. За Узкое море, в Вольные города. Бегите на край земли. Хотя, зная Роберта, даже там вам, возможно, не спастись от его гнева. Но я дам вам фору. Королева молчала. Потом она спросила, любит ли он своих детей. И, получив ответ, холодно улыбнулась. — А я люблю своих не меньше. Она шагнула к нему, и на миг Уиллису показалось, что она ударит Старка или, наоборот, поцелует. Но она лишь посмотрела ему в глаза с презрением игрока, видящего перед собой дилетанта. — Ты благороден, Старк, — тихо произнесла она, и голос её звенел как натянутая тетива. — Но ты совершил ошибку, не сев на трон, когда мог. — Я совершил много ошибок, — ответил Нед. — Но это не одна из них. Серсея выпрямилась, накидывая капюшон обратно. — В игре престолов, лорд Старк, — отчеканила она фразу, которая эхом ударилась о древние камни, — ты либо побеждаешь, либо умираешь. Иного не бывает. С этими словами она развернулась и растворилась в сумерках, оставив Десницу одного под кроваво-красной листвой. Уиллис, глядя ей вслед, подумал, что только что услышал самую честную вещь за все время пребывания в этой проклятой столице. «Побеждаешь или умираешь». Это был закон войны, закон жизни, закон игры перстолов. Жаль только, что его лорд, похоже, верил в существование середины. Дождавшись лорда, они вернулись в Башню Десницы, но покой был недолгим. На утро прибежал королевский стюард, запыхавшийся и бледный. Король требовал Неда немедленно. Они поспешили в Твердыню Мейгора. Внутри крепости все гудело, как растревоженный улей. Королевская Гвардия охраняла мост, ступени, каждый поворот. У дверей королевской спальни стоял сир Барристан Селми. Уиллису хватило одного взгляда на лицо старого рыцаря — застывшее, серое, как пепел, — чтобы понять: дело дрянь. Когда Старк вошел внутрь, из приоткрытой двери пахнуло так, что викинг раздул ноздри. Пахло дымом, скисшим вином, запекшейся кровью и дерьмом. Тяжелый, сладковатый запах пробитого брюха. «Кишки, — мрачно отметил про себя Уиллис. —Видимо кабан вспорол. Долго умирать будет. Мучительно». Уиллис остался ждать за дверью, сжимая древко алебарды, которую взял для вида. Пару минут спустя дверь распахнулась, и из покоев вышли все, кроме Старка. Видимо, умирающий прогнал свиту, чтобы посекретничать с другом. Люди в коридоре стояли напряженные, украдкой переглядываясь, словно волки перед дележкой туши. Королева Серсея нервно хмурила брови, теребя кольца на пальцах. В её глазах не было горя, только нетерпение и злость на то, что её выставили. Младший брат короля, Ренли, выглядел так, будто его сейчас вырвет. Он уперся рукой о стену и, опустив голову, о чем-то напряженно размышлял. Возможно, жалел, что оставил брата на той охоте, а возможно, уже прикидывал, как спасать свою шкуру. Там еще были Монетный лорд и Паук-шептун. Эти двое стояли спокойно, сложив руки в рукава, будто при них каждый день мрут короли. Ни слезинки, ни страха. Только холодный расчет. Старик с цепью, Пицель, тряс головой и изображал крайнюю немощь, уставившись в пол. Но Уиллис заметил, как его маленькие глазки бегают, цепко наблюдая за остальными. Старый ворон ждал момента, чтобы каркнуть. «Вино и кабан, — думал викинг, глядя на этот змеиный клубок. — Хороший убийца. Немой. Не предаст. Ланнистеры своего добились». Еще чуть погодя дверь открылась, и всех позвали назад. К дверям подошел и принц-златовласка, Джоффри. Он выглядел напуганным и брезгливым. Серсея, положив руки ему на плечи, упорно подталкивала сына к постели умирающего отца, словно куклу на сцену. Уиллис шагнул в сторону, пропуская процессию к смертному ложу, и запах гниения стал невыносимым. Когда лорд Старк наконец вышел из королевских покоев, он выглядел постаревшим на десять лет. В руке он сжимал свернутый пергамент — последнюю волю короля, — словно это был самый тяжелый щит в мире. Запах из комнаты вырвался следом за ним, ударив Уиллису в нос. Это был тошнотворный букет: скисшее вино, запекшаяся кровь, дым и сладковатый дух гниения, исходящий от распоротого брюха. Король гнил заживо, ни маковое молоко, ни цветы в вазах не могли скрыть этот смрад. У дверей все еще стоял сир Барристан Селми. Старый рыцарь выглядел раздавленным. — Я подвел его, — прошептал он, глядя в пол. — Никто не может защитить человека от самого себя, сир, — устало ответил Нед. — Даже король винит вино, а не вас. — Он был пьян, — с горечью признал рыцарь. — Шатался в седле. — А кто подавал ему кубок? — вкрадчивый голос раздался словно из ниоткуда. Уиллис чуть не дернулся. Варис, Мастер над шептунами, возник рядом с ними бесшумно, в своих мягких тапочках, пахнущий пудрой. — Лансель Ланнистер, — ответил Барристан. — Старший оруженосец короля. Варис лишь покачал головой, и в его глазах Уиллис прочитал всё, что нужно было знать: пацан напоил короля по приказу, и теперь Ланнистеры празднуют победу. Птички улетели, кабан сделал свое дело. Когда Десница двинулся прочь по мосту Твердыни Мейгора, Уиллис вместе с Томардом и Кейном пристроился за его спиной. Они успели пройти всего с полсотни шагов, когда их нагнал младший брат короля. Ренли Баратеон, обычно яркий и смешливый, сейчас был серьезен и бледен. — Лорд Эддард, — окликнул он, хватая Старка за локоть. — Мне нужно поговорить с вами. Наедине. Нед кивнул и жестом отослал охрану чуть дальше. Они отошли в боковой коридор, скрытый тенью гобеленов. Викинг остался за поворотом, заняв позицию так, чтобы контролировать оба направления. Он сделал вид, что изучает кладку стены, но его уши, привыкшие к шуму битвы и шепоту засады, были настроены на разговор господ. Ему было прекрасно слышно каждое слово. Ренли говорил быстро, горячо: — У меня есть тридцать мечей, верных мне лично, и еще друзья при дворе. Мы можем действовать этой же ночью. Пока замок спит, пока Серсея думает, что победила. Мы захватим детей короля и возьмем Красный Замок под контроль. У нас будет Джоффри — у нас будет власть. Тайвин не посмеет двинуться, пока его внуки у нас. Уиллис, слушая это, едва заметно кивнул. «Дело говорит, — подумал он. — Жестко, но верно. Ударь первым, пока враг вытирает кровь с меча». Викинг мгновенно просчитал расклад в голове. Тридцать мечей Ренли плюс гвардия Старка. При должной удаче и внезапности план мог сработать идеально. Самая большая проблема — Королевская Гвардия. Белые плащи будут защищать принца. «Старик Селми опасен, — прикидывал Уиллис. — И Пёс, если он при принце. Но Пёс один, а нас много. Полдюжины крепких ребят с копьями свяжут его боем, а я зайду с фланга и снесу ему голову. С остальными "рыцарями" вроде Меррина Транта справятся и обычные солдаты. Потери будут, но мы выиграем». Это был шанс. Реальный шанс выжить и победить. Но ответ Старка прозвучал как приговор. — Нет, — твердо сказал Нед. — Я не стану проливать кровь в замке, пока Роберт еще жив. И я не стану вытаскивать детей из постелей, как преступник. — Серсея не будет столь щепетильна! — почти прошипел Ренли, теряя терпение. — Каждый миг, что вы медлите, дает ей время. Ланнистеры — это не те люди, с которыми можно играть в благородство! — Мы будем молиться за выздоровление Роберта, — отрезал Старк. — Иногда боги милосердны. — А Ланнистеры — нет, — бросил Ренли и, развернувшись, быстрым шагом ушел прочь, понимая, что разговор окончен. Уиллис, стоя в тени, сжал древко алебарды так, что побелели костяшки пальцев. Этот лорд со своим непоколебимым, каменным понятием о чести уже начинал не просто удивлять, а раздражать. «Честь — это роскошь, — думал викинг, глядя на удаляющуюся спину Ренли. — Быть благородным и следовать правилам хорошо, когда ты стоишь на горе с армией за спиной. А когда ты в яме со змеями, честь — это просто красивый способ сдохнуть». Старк держался за свою праведность, как утопающий за камень, не понимая, что этот камень его и утянет на дно. Ладно бы он сам хотел умереть красивой смертью героя из саг. Но ведь его гордыня и слепота потащат за собой в могилу и его детей, и всех людей, что служат ему верой и правдой. И самого Уиллиса. В этот момент, глядя на ссутулившуюся спину своего господина, Уиллис принял решение. Он будет смотреть в оба. Он будет служить, пока это возможно. Но он не станет слепым псом, бегущим в пропасть за хозяином. «Надо быть готовым, — решил он. — Если из-за глупости северного лорда все рухнет и начнется резня, я спасу тех, кого смогу. Девчонок, Брана... Но подыхать в ловушке только потому, что Старк отказался нанести удар первым, я не собираюсь». Он отлип от стены и молча последовал за Десницей, но теперь его рука лежала на рукояти топора чуть свободнее, готовая выхватить оружие не только против врагов, но и ради собственного спасения.

***

Вернувшись в Башню Десницы, лорд Старк первым делом отослал Кейна за Мизинцем. Времени было в обрез. Затем он вызвал Томарда — толстого, добродушного стюарда. Десница вручил ему запечатанное письмо и дал строгие указания: — С вечерним отливом, отбыть на любом попутном корабле на Драконии Камень, — тихо велел Нед, глядя в глаза слуге. — Передашь это письмо лорду Станнису. Только в его руки. Когда Томард, поклонившись, вышел, Уиллис, стоявший у двери, нахмурился. «Найивно, — подумал он. — Лучше бы сейчас же отослал детей хотябы с шестью гвардейцами (ну и он сам бы не отказался убраться из столицы) на том корабле в порту. Едва дверь за стюардом закрылась, на пороге возник Петир Бейлиш. Мастер над монетой выглядел свежим, словно и не было бессонной ночи и умирающего короля. Он проскользнул в комнату и, не дожидаясь приглашения, по-хозяйски уселся в кресло перед столом Десницы. — Поздравляю с назначением, лорд-протектор, — с ленивой ухмылкой произнес он. — Регент при юном короле... Высокая честь. — Варис, — скривился Старк, даже не спрашивая, откуда Бейлиш узнал. — Он самый. Нед не стал ходить вокруг да около. Он подался вперед и жестко, рубя слова, выложил Мизинцу всё: он знает тайну, за которую умер Джон Аррен. Дети Серсеи — бастарды, рожденные в грехе инцеста. Джоффри не имеет прав на престол. Трон по закону и крови должен перейти к Станнису Баратеону. Бейлиш даже бровью не повел. Он знал это давно. Недолго думая, казначей предложил другой путь. Он начал излагать план, столь же блестящий, сколь и бесчестный, но тут его взгляд уперся в огромную фигуру гвардейца, перекрывающего выход. Мизинец замолк, выразительно глядя на Старка, намекая, что такие разговоры — о предательстве и переворотах — не для чужих ушей. — Хо... — Нед перехватил взгляд казначея. — Уиллис служит нашему дому с самого рождения. Я полностью ему доверяю. Уиллис сохранил каменное лицо истукана, хотя внутри хмыкнул. «С рождения, значит. Ну, пусть будет так». — Воля ваша, — безразлично пожал плечами Бейлиш и продолжил. Он предложил забыть о Станнисе. — Станнис вам не друг, Старк. Он человек жесткий, как старое железо. Он принесет войну. Вместо этого помиритесь с Ланнистерами. Жените Сансу на Джоффри. Станьте регентом, держите власть в своих руках. А если Джоффри начнет брыкаться... что ж, через пару лет мы откроем правду о его происхождении и посадим на трон Ренли. Лицо Северного лорда закаменело. И казначей, и викинг ясно видели на нем выражение глубочайшего презрения. Для Неда Старка это было не просто предложением — это было грязью. — Это измена, — отрезал Нед. — Только если мы проиграем, — парировал Мизинец. — У вас нет армии, чтобы удержать власть и передать ее Станнису. Серсея не отдаст трон без боя. — У меня есть слово Ренли, — возразил Старк. — Он обещал мне тридцать мечей. И еще есть Золотые плащи. Две тысячи копий городской стражи. Они обязаны подчиняться Деснице и Регенту по закону. Уиллис, слушая это, едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Какая наивность! «Ренли обещал мечи для захвата детей сегодня ночью! — мысленно кричал он. — А не для того, чтобы ты отдал корону его нелюбимому брату Станнису! Ренли уже, небось, седлает коней, чтобы сбежать». А уж надежда на то, что продажные Золотые плащи пойдут за «законом», а не за золотом, была и вовсе смехотворна. — Золотые плащи... — протянул Мизинец, словно пробуя слово на вкус. — Они пойдут за тем, кто им платит. Командующий Янос Слинт — человек практичный. — Тогда мы заплатим, — решительно сказал Нед. — Сколько? — Шесть тысяч золотых драконов, — тут же назвал цену Бейлиш. — Единовременно. Для офицеров и лично Слинта. Казна пуста, Роберт к сожалению не содействовал наполнению казны, но у меня есть резервы... или у вас? Старк нахмурился. Он не мог сейчас идти в сокровищницу — это вызвало бы подозрения. И тут его взгляд упал на массивный сундук в углу глухой комнаты, где Уиллис хранил свой выигрыш. — Уиллис, — твердо сказал лорд. — Твои деньги здесь? — Здесь, милорд, — глухо отозвался викинг, уже понимая, к чему идет дело. — Открой. Нам нужно золото. Я верну тебе всё, до последнего медяка, как только мы наведем порядок. Слово Старка. Уиллис сжал зубы так, что желваки заходили ходуном. Это была его кровь, его риск, его билет в безбедную жизнь. И теперь он должен был отдать это продажному ублюдку Слинту ради плана, который трещал по швам. Но приказ есть приказ. Он подошел к тайнику, с грохотом откинул крышку и начал выкладывать тяжелые мешки на стол перед довольным Мизинцем. Уиллис с мрачным, холодным неудовольствием смотрел, как исчезает его богатство. Шесть тысяч золотых — большая часть того, что он оставил в башне. «Если Слинт нас кинет, — подумал викинг, глядя в спину уходящему с деньгами Мизинцу, — я вырежу его сердце и заставлю сожрать. А потом приду за тобой, коротышка». Когда Уиллиса наконец отпустили, он вышел из кабинета Десницы с тяжелым сердцем и пустой мошной. Шесть тысяч золотых драконов — цена предательства или спасения, пока неясно. Но его звериное чутье, обостренное потерей золота, вопило: «Готовься к худшему». Он направился прямиком в свои покои и, не теряя времени, занялся снаряжением. С мрачной решительностью он покинул башню. В одной руке он сжимал свою верную секиру, древко которой привычно легло в ладонь, а через плечо был перекинут тяжелый моток прочной пеньковой веревки с "кошкой" на конце. У выхода его попытались остановить. — Стоять! — преградил путь один из стражников Старка, молодой парень, явно нервничающий. — Приказ лорда Эддарда. Никому не покидать Башню. Мы в осаде, Уиллис. — Пошел на хрен, — пророкотал викинг, даже не сбавляя шага. — Не дури, стой! — второй стражник, постарше, совершил ошибку — он попытался схватить великана за локоть. Реакция была мгновенной. Уиллис не стал тратить слова. Короткий, без замаха, тычок кулаком в лицо. Раздался хруст ломаемого носа, и стражник, булькая кровью, мешком осели на пол. Первого викинг просто оттолкнул плечом, как назойливую муху, и вышел в ночь. Уже два часа он бродил по лабиринту Красного Замка. Эта крепость ему не нравилась. Она была красивой, но коварной. Слишком высокие стены, слишком глубокие рвы. Крепости имеют поганую привычку захлопывать ворота и опускать решетки именно тогда, когда тебе нужно бежать. Уиллис искал «черный ход». Ему нужна была брешь. Вскоре затылком он почувствовал взгляд. Слежка. За ним увязался тощий подросток в замызганной тунике, явно с замковой кухни. Парень был дилетантом: он то прятался за колоннами, то делал вид, что разглядывает гобелены, но постоянно держал дистанцию в полсотни шагов. Его выдавал шум шагов и неумение сливаться с тенью. Но был и другой хвост. Чумазая девочка лет семи, маленькая и незаметная, как серая мышь. Если бы Уиллис не искал подвоха, он бы ее пропустил. Она двигалась плавно, перетекая от укрытия к укрытию, замирая, когда он поворачивал голову. Профессионал в теле ребенка. «Пташки, — понял викинг. — Варис не дремлет». Он решил избавиться от хвоста и найти место для спуска одним ударом. И удача улыбнулась ему. За очередным поворотом внешней стены, там, где кладка примыкала к старой смотровой башне, нашелся идеальный «слепой угол». Это был укромный закуток, скрытый от глаз густым, колючим кустарником, растущим прямо из трещин в скале. Патрули проходили мимо, не заглядывая в эту тень. Уиллис зашел за угол и растворился в темноте, прижавшись спиной к холодному камню. Он стал частью стены. Через несколько секунд послышались торопливые, шаркающие шаги. Паренек с кухни, боясь потерять цель, юркнул следом за угол. Он даже не успел испугаться. Массивная ладонь вылетела из тени, схватила его за лицо, заглушая вскрик. Вторая рука легла на затылок. Резкое, сухое движение — КРАК. Шея хрустнула, как сухая ветка. Тело обмякло мгновенно. Уиллис аккуратно, без звука, опустил парня на землю. Теперь вторая. Чумазая девочка была умнее. Она выждала секунд двадцать. Затем, крадучись на цыпочках, подкралась к углу и осторожно, одним глазом, выглянула. За ветками кустарника она разглядела лежащего на земле паренька. Его голова была вывернута под неестественным, жутким углом, глядя мертвыми глазами на собственную спину. На лице застыло выражение глупого удивления. Рой ледяных мурашек прокатился по телу маленькой шпионки. Она поняла всё и попыталась отпрянуть. Но было поздно. Она почувствовала движение воздуха еще до того, как на краю ее зрения мелькнула тень. Огромная рука метнулась, как змея. Пальцы, толщиной с сардельки, сомкнулись на ее тонком предплечье и рывком втащили за кусты. Начавшийся было визг задохнулся в горле, когда вторая ладонь викинга сомкнулась на ее шее, перекрывая воздух. Уиллис поднял ее над землей, глядя в расширенные от ужаса глаза. Девочка судорожно царапала его стальные наручи, пытаясь разжать хватку, но тщетно. Она потеряла сознание через несколько мгновений. Викинг не спешил. Он грубо сжал челюсть ребенка, приоткрыл рот и заглянул внутрь при свете луны. Так и есть. Языка не было. Лишь уродливый обрубок. — Пташка Вариса, — кивнул своим мыслям здоровяк. — Не ребенок, а уши и глаза. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет — стена была пуста, — он с сожалением, но без колебаний поморщился. Это было грязно, но необходимо. Оставлять свидетелей он не мог. Викинг подошел к краю внутренней стены, выходящей на хозяйственный двор, и просто разжал пальцы. Тельце девочки кулем полетело вниз. Глухой удар о землю прозвучал где-то далеко внизу, в темноте за кладовыми кухонных построек. Там, среди мусора и теней, ее найдут не скоро. А когда найдут — решат, что сорвалась, лазая где не следует. Пока красная лужа медленно растекалась под невидимым отсюда телом, Уиллис занялся делом. Он быстро и профессионально, морским узлом, привязал веревку к основанию каменного зубца, скрытого кустами. Сбросил конец вниз. Веревка, окрашенная в серый цвет, сливалась со стеной. Ее длины хватало почти до земли — оставалось метра три, не больше. Для него это ерунда: спуститься, повиснуть на руках и мягко спрыгнуть, перекатившись. Он замаскировал узел ветками так, что увидеть его можно было, только подойдя вплотную и перегнувшись через парапет. Оставался кухонный мальчишка. Уиллис взвалил легкое тело на плечо и прошел две дюжины шагов вдоль стены — туда, где крепость нависала прямо над морем, а внизу, в сотне метров, ревели волны, разбиваясь о Черноводный залив. Размах. Бросок. Тело описало дугу и исчезло в бездне. Всплеска он даже не услышал из-за шума прибоя. Море умеет хранить тайны лучше, чем земля. Убедившись, что горизонт чист, а руки свободны, викинг отряхнул ладони и неспешным шагом направился обратно, в сторону Башни Десницы. Путь отхода был готов. Теперь, что бы ни случилось, он не окажется крысой в бочке.