Хоооодоооррр...

Комната Сансы тонула в полумраке, разгоняемом лишь тусклым светом догорающей свечи. Но даже этот слабый огонек не мог разогнать сгустившуюся атмосферу трагедии. Повсюду стояли сундуки. Они громоздились у стен, словно деревянные гробы, в которых заживо хоронили её мечты, её счастье и её будущее. Служанки уже уложили почти все её платья — шелка, бархат, тончайшее кружево, — всё, что она должна была носить здесь, в столице, чтобы радовать взор своего возлюбленного принца. Санса сидела на краю постели, комкая в руках мокрый от слез платок. — Это несправедливо, — прошептала она в пустоту. — Это жестоко. Отец не понимал. Никто не понимал. Как он мог так поступить с ней? Отправить её назад, в холодный, серый Винтерфелл, где нет ни балов, ни турниров, ни галантных рыцарей, ни Джоффри. Он отрывал её от сердца, от её единственной настоящей любви, и называл это «безопасностью». Разве может быть безопасно там, где сердце разбито? Ей в голову пришла внезапная мысль "Нужно сходить в септу и помолиться, Боги вразумят отца". Она поднялась с кровати и стала одеваться в скромное платье. Вспомнились слова септы "Боги благоволят скромности детя". Накинув на плечи темный шерстяной плащ с капюшоном, чтобы скрыть свои рыжие волосы, и свое серое хлопковое платье, она выскользнула из комнаты. Ступени винтовой лестницы Башни Десницы казались бесконечными и холодными. Санса спускалась, стараясь не оступиться. Ей казалось, что она — героиня одной из песен, Флориан или Джонквиль, пробирающаяся сквозь опасности ради своей любви. Это придавало ей смелости. Она услышала что у входа в башню дежурили два стражника и тихо переговаривались о чем то. Она прижалась к стене. Её наверника не выпустят в этот час из башни, даже в септу. Будить септу в такой час было бесполезно, та скажет ей помолиться у себя в покоях. Она расстроенная уже собиралась возвращаться к себе. Вдруг со входа в башню донесся шум. Мимо лестницы наверх прошел гвардеец великан отца бывший Ходор. Он нес моток веревки на плече и был в полном облачении и при оружии. Стражники попытались остановить его со словами. — Стоять! — раздался голос молодого стражника. — Приказ лорда Эддарда. Никому не покидать Башню. Мы в осаде, Уиллис. — Пошел на хрен, — пророкотал великан, судя по звуку даже не сбавляя шага. — Не дури, стой! — прозвучал голос второго стражника постарше. Глухой удар, сдавленный вскрик, какая-то возня и грубая брань. Санса замерла, прижав платок к губам. Сердце забилось пойманной птичкой. Она выждала минуту, другую. Тишина вернулась, но она была какой-то неправильной, напряженной. Движимая любопытством и внезапно вспыхнувшей надеждой, она на цыпочках подошла к основанию лестницы. площадка перед входом в башню была пуста. Она выглянула дальше. Дальше перед башней, тоже никого не было. Обычно там всегда стояли гвардейцы отца — хмурые северяне, которые не выпускали её без сопровождения, словно она была преступницей, а не леди. Но сейчас пост был пуст. На каменном полу виднелись капли свежей крови, а вглубине башни, со стороны казарм, слышались стоны и ругань. Кажется, тот огромный дикарь, Уиллис, что-то натворил. Опять эти грубые мужские разборки. Но для Сансы это был знак. Сама Дева расчистила ей путь. Выйдя во двор, она вдохнула влажный, пахнущий надвигающимся дождем воздух. Красный Замок ночью был пугающим и величественным одновременно. Громады башен чернели на фоне ночного неба, факелы на стенах горели тревожными оранжевыми глазами. Тени плясали по брусчатке, и каждый шорох заставлял её вздрагивать. Но она упрямо шла вперед. Ей нужно было в Королевскую Септу. Только Боги могли вразумить отца. Только Матерь могла смягчить его сердце. Септа находилась в дальнем конце двора, возвышаясь над двором своим семигранным куполом. Внутри было тихо и торжественно. Воздух здесь был густым от аромата мирры и ладана, запаха, который всегда успокаивал Сансу. Разноцветные лучи лунного света пробивались сквозь высокие витражи, раскрашивая мраморный пол в цвета радуги. Семь алтарей. Семь ликов единого божества. Санса прошла мимо сурового Отца и пугающего Неведомого. Она опустилась на колени перед алтарем Девы. Статуя из гладкого, полированного камня была прекрасна. Она изображала юную деву в простом платье: взор кротко опущен, а руки скрещены под небольшой грудью, словно она зябнет, пытаясь укрыться от мира. Дрожащими руками Санса зажгла свечу. Огонек затрепетал, отражаясь в хрустальных глазах богини. — Прекрасная Дева, — зашептала она, и слезы снова покатились по щекам. — Пожалуйста, защити мою любовь. Не дай отцу разлучить нас. Джоффри... он такой добрый, такой благородный. Он будет великим королем, а я... я буду его королевой. Мы созданы друг для друга, как в песнях. Сделай так, чтобы мы остались. Затем она перешла к алтарю Матери. Статуя Матери источала покой. Она изображала зрелую женщину в ниспадающих складках древнего одеяния, с покрытой головой. Левой рукой она прижимала к животу простую деревянную ложку — вечный символ сытости, а правую протягивала вперед, будто желая обнять и утешить каждого пришедшего. На её лице играла мягкая, всепрощающая улыбка, с какой смотрят на любимое, пусть и неразумное дитя. — Матерь милосердная, — молилась она. — Вразуми моего отца. Он добрый человек, но он не понимает. Он не осозновая хочет погубить мою жизнь из-за своей глупой гордости и неприязни к Ланнистерам. Смягчи его гнев. И защити короля Роберта, пусть он поправится, и тогда отец не будет бояться, и мы все будем счастливы... Она молилась долго, горячо, вкладывая в слова всю свою детскую душу, всю свою веру в то, что мир справедлив и красив, а зло — это лишь временное недоразумение. Когда она поднялась с колен, ей стало легче. Она верила, что её услышали. На обратном пути, проходя мимо королевских конюшен, Санса заметила странное движение. Обычно в этот час здесь тихо, лишь лошади фыркают в стойлах. Но сейчас там царила суета. Люди в темных плащах, стараясь не шуметь, седлали коней. Блестела сталь, слышалось позвякивание удил и доспехов. В свете факела она узнала знакомую фигуру. Лорд Ренли Баратеон. Он был великолепен даже в дорожном плаще. Высокий, статный, с густыми черными волосами, падающими на плечи — вылитый молодой Роберт из рассказов отца. Он нервно отдавал приказы, то и дело оглядываясь. Санса, в своей наивной простоте, решила, что это сама судьба свела их. Лорд Ренли был добр к ней, он всегда улыбался ей при дворе. Он наверняка поймет её горе. Она откинула капюшон и вышла из тени. — Лорд Ренли! — окликнула она его звонким, полным надежды голосом. Ренли вздрогнул, словно его ткнули в бок, и резко обернулся. Его рука дернулась к мечу, но, увидев девочку, он замер. — Леди Санса? — его голос был напряженным, глаза бегали по сторонам. — Что вы здесь делаете? Ночью? Одна? Санса подошла ближе, заламывая руки. — Ох, милорд, я была в септе, молилась за вашего брата и за нас всех. Вы тоже покидаете замок? Как и мы? Она всхлипнула, чувствуя, как к горлу подступает новый ком обиды. — Отец... он так жесток! Он хочет увезти нас завтра же. Обратно на Север, в эту глушь! Он не понимает, что рушит мою жизнь! Я не хочу уезжать, я хочу остаться с Джоффри! Вы ведь понимаете меня, милорд? Вы ведь не уезжаете насовсем? Ренли смотрел на неё с какой-то дикой смесью недоумения и раздражения. Он явно торопился, его люди уже сидели в седлах, готовые сорваться в галоп. — Леди Старк, — быстро, сбивчиво заговорил он, — идите в свои покои. Сейчас же. Заприте дверь и... — Но вы не понимаете! — перебила его Санса, увлеченная своим горем. Ей казалось, что если она расскажет благородному лорду, как несправедливо с ней поступают, он сможет помочь. — Я прокралась сюда тайком, потому что стража моего отце не выпускала меня, но когда они отошли я тихо прокралась в септу. Я молилас Деве и Матери чтобы они вразумили отца .. В этот момент взгляд Ренли сместился. Он с удивлением и каким-то непониманием посмотрел куда-то за спину девушки. — Лорас? — только и успел спросить он. Санса даже не успела обернуться. Она почувствовала не удар, а вспышку ослепительно яркого света внутри головы. Мир мгновенно перевернулся. Боль взорвалась в затылке, ноги стали ватными, и земля стремительно бросилась ей в лицо. Темнота поглотила её раньше, чем она коснулась брусчатки. Лорас Тирелл, Рыцарь Цветов, стоял над обмякшим телом девочки, убирая в ножны кинжал, тяжелым навершием которого он нанес удар. — Ты с ума сошел? — прошипел Ренли, глядя на лежащую Сансу. — Зачем?! Лорас был спокоен и холоден, как зимний цветок. — Она говорила все громче и вскоре орала бы на весь двор, — ровно ответил он. — Еще минута — и сюда сбежалась бы вся стража Ланнистеров. Нам нельзя поднимать шум. Он наклонился и легко, как пушинку, подхватил девочку на руки. — К тому же, Ренли, подумай. Старк отказался нам помочь. Но теперь у нас есть его дочь. — Заложница? — нахмурился Баратеон. — Гостья, — поправил его Лорас с тонкой усмешкой. — Ценная гостья. Если Старк заключит мир с Ланнистерами или, наоборот, начнет войну, эта девочка может стать весомым аргументом. Да и Серсее она не достанется. Она погостит в Хайгардене. Моя бабушка и сестра позаботятся о ней. Ренли на секунду задумался, глядя на бледное лицо Сансы, а затем решительно кивнул. — Думаю ты прав. Все по седлам. Уходим без шума. — Ренли оглядел своих людей и убедился что все поняли о важности незаметности. Лорас перекинул бесчувственное тело через холку своего жеребца, вскочил в седло сам, удерживая её перед собой. Спустя минуту отряд из двадцати всадников, цокая копытами, вылетел из боковых ворот Красного Замка. В городе к ним присоеденились еще пятьдесят всадников и рыцарей по проще. Они растворились в ночи, увозя с собой не только надежды Ренли на корону, но и старшую дочь Эддарда Старка, чьи молитвы "остаться на юге" были услышаны богами весьма необычным образом.