Хоооодоооррр...

Шторм ушел на рассвете, оставив после себя оглушительную тишину, нарушаемую лишь плеском ленивых волн о разбитые борта. Каррака больше не походила на гордое судно; теперь это была изгрызенная щепа, чудом державшаяся на плаву. Из трех мачт уцелела лишь грот-мачта, да и та стояла голой, лишившись всех реев. Уиллис сидел на палубе ахтеркастеля, привалившись спиной к резным перилам. Сил не осталось даже на то, чтобы уйти в трюм. Борьба с румпелем в разгар бури выпила его досуха, оставив больше пустоты, чем любая схватка в Тронном зале. Там была ярость и сталь, здесь — бесконечное, изнуряющее единоборство с самой смертью, где каждый дюйм поворота руля стоил литра пота. Намокшие повязки на боку и спине отяжелели. Морская соль, густо осевшая на ткани, въедалась в раны, заставляя их гореть живым огнем. Уиллис чувствовал, как под кожей пульсирует жар. Опираясь на перила, он заставил себя подняться. Колени дрожали, а в глазах на мгновение потемнело, но ему нужно было знать, кто остался на этом свете вместе с ним. Он спустился к каютам, держась за стены. В каюте Брана было жарко и пахло псиной. Мальчик спал, разметавшись по койке, а вокруг него, заняв почти всё свободное место, лежали три лютоволка. Леди, Лето и Нимерия — огромные серые тени — подняли головы при его появлении. Их глаза блеснули в полумраке, но, узнав «своего», волки лишь шумно вздохнули и снова уложили морды на лапы. В этом тесном пространстве они казались единственным надежным щитом. У двери соседней каюты, где раньше жила Арья, на полу сидел Толстый Том. Гвардеец был землисто-зеленого цвета; его всё еще подташнивало после пережитого, а взгляд был пустым и неподвижным. Уиллис подошел и бесцеремонно растолкал его за плечо. — Вставай, Том. Шторм кончился. Том поднял голову, с трудом фокусируя взгляд. — Она... Арья... — прохрипел он, глядя на закрытую дверь. Уиллис помедлил. Слова застряли в горле, горькие, как морская желчь. — Арья упала за борт, — бросил он, и каждое слово упало как камень в воду. — Сирио прыгнул за ней. Больше я их не видел. Том открыл было рот, но Уиллис не дал ему заговорить. — Пошли кого-нибудь проверить мои швы, — отрезал он. — И не смей сейчас выть. Нам еще нужно довести это корыто до берега. Он вошел в пустую каюту Арьи, рухнул на пол прямо в мокрой одежде и провалился в тяжелый, беспробудный сон. Глаза открылись не сразу. Веки казались склеенными солью и усталостью. Судя по густому янтарному свету, сочившемуся сквозь щели задраенных ставней, Уиллис пропустил и утро, и день. Шторм остался где-то в ином мире, напоминая о себе лишь мерной, тяжелой качкой карраки. Он лежал на полу каюты Арьи. Под лопаткой давило твердое дерево, а тело ощущалось как кусок невыделанной кожи — сухое и неподатливое. Попытка пошевелиться вызвала протестующий стон мышц. Весь прошлый день, проведенный у румпеля, теперь отозвался свинцовой тяжестью в плечах и пояснице. Уиллис обнаружил, что его старую рубаху, пропитанную морской водой и запекшейся кровью, просто срезали. Грудь и бок стягивали свежие полосы льна. В нос ударил резкий, до рези знакомый запах — настойка на горьких травах и кореньях, которую он сам варил еще в столице. Видимо, кто-то из северян не побоялся залезть в его вещи. Рядом со спальником стоял небольшой бочонок. Уиллис припал к нему, жадно глотая теплую, застоявшуюся воду. Он пил, пока в горле не перестало першить, а бочонок не опустел наполовину. На табурете нашлась еда: кусок жесткой солонины, пахучий сыр и половина буханки хлеба. Он ел сосредоточенно, пережевывая волокнистое мясо и чувствуя, как внутри медленно разгорается огонь жизни. В углу нашлась сменная одежда. Кто-то явно проявил смекалку, сшив вместе две широкие рубахи, чтобы они смогли обтянуть его плечи. Рядом лежало оружие — тяжелая секира и метательные топорики. Уиллис осторожно ощупал бок под повязкой. Края ран стянулись, покрывшись сухой твердой коркой. Могучее тело, привыкшее к лишениям, заживало с пугающей быстротой, словно само спешило вернуться в строй. Он поднялся, преодолевая скрип в суставах, и оделся. Каждый шаг отдавался ноющей болью, но это была живая боль. Уиллис вышел из надстройки ахтеркастеля на палубу. Холодный морской воздух ударил в лицо, выбивая из головы остатки сна. Он встал в полный рост, широко расставив ноги на качающейся палубе, и потянулся так, что хрустнули позвонки. Каррака выглядела жалко. Обрывки снастей свисали с мачт, словно ошметки кожи, палуба была исцарапана и завалена щепой. Матросы угрюмо возились с такелажем, пытаясь вернуть судну способность слушаться ветра. У фальшборта лежало несколько длинных свертков из грубой парусины, обвязанных пеньковыми веревками. Возле мертвецов стояли двое. Капитан Вигмар, которого на судне звали просто «Соленым», угрюмо смотрел на воду. Его просоленное лицо из Белой Гавани казалось серым от недосыпа. Рядом с ним, опустив голову, замер Толстый Том. После захвата Алина в столице Том остался за старшего среди гвардейцев, и эта ноша явно давила на его плечи сильнее, чем кольчуга. Уиллис подошел ближе. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды и стуком плотницких молотков где-то на баке. Корабль выжил, но цена была написана на этих парусиновых свертках. Разговор завязался прямо у тел, подготовленных к погребению. Голос капитана звучал глухо, перекрываемый лишь плеском волн и редким стуком плотницких молотков. — Полдюжины добрых ребят ушло, — Вигмар сплюнул за борт густую, соленую слюну. — Боцман, четверо матросов... и девчонка с тем браавосийцем. Толстый Том вздрогнул, будто от удара плетью. Он обхватил себя руками, глядя на пустую палубу, где еще недавно Арья хваталась за снасти. — Если бы не те галеи Станниса, — капитан посмотрел на восток, где небо все еще оставалось серым. — Я бы увел корабль за мыс. У скал была бы защита от ветра, бросили бы короткий якорь, чтобы не разбило о камни, и переждали. Но нам пришлось лезть в самое пекло, лишь бы эти желтые плащи нас не достали. К ним то и дело подходили люди. Матросы спрашивали про запасы пресной воды, гвардейцы интересовались, скоро ли земля, а слуги лорда Старка просто стояли поодаль, глядя на Уиллиса с немым вопросом в глазах. Капитан отмахивался от них, щурясь на солнце, которое медленно продиралось сквозь облака. — Северо-запад, — наконец вынес вердикт Соленый Вигмар. — Шторм шел от Эссоса на юго-запад. Ударился о наши берега и отскочил на юго-восток, как камешек от стены. Пока не выдохся. Мы сейчас где-то выше Клешни, посередине между материками. Нам нужно решать, куда править. — Мы должны искать её, — голос Тома сорвался. — Я за старшего. Как я посмотрю в глаза леди Кейтилин? Я не уследил, я дал ей выйти из каюты... Мы не можем просто бросить ребенка в море! Вигмар посмотрел на гвардейца почти с жалостью. — Том, посмотри на мачту. Посмотри на эти дыры в бортах. Каррака теперь неповоротливая, как старая корова. Мы скорее сдохнем от жажды или голода, чем найдем место, где она упала. Её либо уже принял Утонувший бог, либо вынесло на какой-нибудь берег. А Узкое море только называется узким. Здесь можно искать иголку годами. Уиллис, разминая плечи, оглядел горизонт. — Где нас примут и не вздернут на первом же столбе? — спросил он. — Чаячий город, — Вигмар кивнул на северо-запад. — Аррены — союзники Старков. Леди Лиза, сестра вашей леди Кейтилин, сейчас регент при мальчишке-лорде. Там нас не выдадут Ланнистерам или Станнису. На том и порешили. Следующие три дня превратились в бесконечное ожидание. Корабль полз по воде, натужно скрипя каждой балкой. Еды было в обрез, вода в бочках отдавала гнилью, а Уиллис проводил часы, наблюдая за горизонтом. Его тело ныло, но раны постепенно брались твердой коркой. На исходе третьего дня над морем поднялась легкая дымка, и сквозь неё проступили темные, изломанные очертания суши. Капитан долго вглядывался в береговую линию, тер лоб и наконец тяжело выдохнул. — Наконец-то, — пробормотал он, обращаясь больше к Уиллису, чем к рулевому. — Шторм зашвырнул нас дальше, чем я думал. Мы были гораздо ближе к Эссосу, чем к Вестеросу. Покалеченная каррака вползала в гавань Чаячьего города на позорно малом ходу. Без верхних парусов, с обрубленными снастями и заштопанными бортами, она походила на избитого пса, который ковыляет к порогу дома. Когда судно замерло на рейде, обнаружилась новая сложность: шторм слизал с палубы все шлюпки, не оставив даже обломков. Матросы сгрудились у борта, отчаянно размахивая куртками и перекрикивая портовый гул, стараясь привлечь внимание береговых лодочников. Трое самых нетерпеливых моряков, не дожидаясь помощи, просто прыгнули в прохладную воду и поплыли к ближайшим пристаням, работая саженками среди торговых коггов и рыбацких баркасов. Вскоре со стороны порта отчалило несколько лодок. Том, всё еще бледный, но уже собравшийся с духом, отправился на берег первым. На нем лежала обязанность не только найти постой, но и разузнать, что шепчут в тавернах о короле, Станнисе и лорде Эддарде. Лишь к вечеру, когда тени от высоких башен Чаячьего города упали на воду, Уиллис и Бран ступили на твердую землю. Появление этой группы заставило портовую толпу замереть. Огромный северянин с топорами за спиной вел на коротких цепях трех лютоволков. Леди, Лето и Нимерия, ошалевшие от долгого заточения в каюте, нервно принюхивались к запахам рыбы и дегтя, их мощные лапы гулко стучали по доскам причала. Бран, опираясь на спину Лето, едва передвигал ноги — земля под ним всё еще «плыла», как палуба в шторм. Том нашел приличную гостиницу «Старая гавань», чьи каменные стены обещали тишину и безопасность. Для северян это место стало настоящим благословением. Впервые с того дня когда они покинули Королевскую Гавань они смогли смыть с себя едкую морскую соль. Горячая вода в деревянных лоханях казалась величайшей роскошью, а свежий хлеб и запеченная птица — пиром богов. Но самой непривычной была тишина. Кровать не пыталась выбросить тебя на пол, а стены не стонали под ударами волн. Однако Бран так и не притронулся к еде. Он сидел у окна, глядя на темнеющее море, и в его глазах стояли слезы. — Она не вернется, Уиллис, — тихо сказал мальчик, не оборачиваясь. — Арья утонула. Я кричал ей всед когда она выбижела из каюты, но она не слушала. Она кричала что мы тонем и убежала на палубу. Уиллис, сидевший на скамье и чистивший свою секиру, поднял взгляд. Он видел горе Брана, и эта тихая, детская печаль задевала его сильнее, чем ярость шторма. — Послушай меня, парень, — голос Уиллиса прозвучал низко и твердо. — Твоя сестра — Старк, а Старков не так-то просто утопить. Тем более, с ней Сирио. Браавосийцы знают воду лучше, чем мы — свои леса. Если бы он думал, что она погибнет, он бы не прыгнул. Он пошел за ней, чтобы вытащить. — Ты правда так думаешь? — Бран повернулся, в его взгляде мелькнула отчаянная надежда. — Я видел его глаза перед прыжком, — Уиллис кивнул на окно. — В них не было смирения перед смертью. В них был обещание позаботиться о девочке. Они сейчас где-то на берегу, сушат одежду у костра и спорят, в какую сторону идти. Она вернется, Бран. А пока твоя задача — быть сильным, чтобы встретить её, когда придет время. Мальчик шмыгнул носом и, кажется, немного расслабился. Лютоволки, почувствовав смену настроения хозяина, обступили его койку, создавая живое кольцо тепла. В ту ночь они все заснули без сновидений, глубоко и крепко, под защитой надежных каменных стен. На следующее утро зал таверны при гостинице был наполнен ароматами свежевыпеченного хлеба и жареного бекона. После недели морской солонины и протухшей воды этот завтрак казался северянам настоящим пиром. Уиллис, не спеша, расправлялся с миской густой каши, когда тяжелые дубовые двери таверны распахнулись с таким грохотом, что лютоволк Лето, дремавший у ног Брана, мгновенно вскочил, оскалив клыки. В проеме стояла леди Кейтилин Старк. За её спиной, как верная скала, высился сир Родрик Кассель, чьи густые бакенбарды намокли от утренней свежести. — Мама! — Бран вскочил из-за стола, забыв о еде. Кейтилин буквально влетела в зал. Она не шла — она мчалась, её плащ развевался за спиной. В следующее мгновение она уже сжимала сына в объятиях, прижимая его голову к своей груди так сильно, будто боялась, что он снова исчезнет. Она осыпала его лицо поцелуями, а затем, отстранив на расстояние вытянутой руки, принялась лихорадочно осматривать. Её пальцы порхали по его плечам, лицу, ощупывали руки и ноги. — Бран... Боги, ты жив! Ты теплый... — шептала она, и в её голосе звенели слезы. — Ты не ранен? Скажи мне, что с тобой всё в порядке! Сир Родрик подошел к столу, кивнув Уиллису и остальным гвардейцам. Его лицо было суровым, но в глазах читалось огромное облегчение. — Мы покинули Орлиное Гнездо неделю назад, — заговорил рыцарь, пока Кейтилин продолжала инспектировать Брана. — Прибыли в Чаячий город две ночи назад, надеясь найти надежное судно до Белой Гавани. Утром слуги в нашей таверне начали шептаться, что вчера вечером в порт вошла избитая штормом каррака с людьми Старков и... — он покосился на волков, — огромными зверями. Леди Кейтилин не стала ждать и минуты. Уиллис заметил, как Кейтилин наконец немного успокоилась, убедившись, что сын цел. Но вслед за облегчением в её взгляде появилось острое, болезненное любопытство. Она оглядела зал, ища глазами других. — Мы ничего не слышали из столицы с тех пор, как покинули Гнездо, — произнесла она, обращаясь к сидевшему рядом Толстому Тому. — Почему вы здесь? Почему на таком корабле? Она сделала шаг вперед, её голос стал тише и напряженнее: — Том... Где мой муж? Где Санса? И где Арья? Почему она не выбежала встречать меня вместе с братом? Толстый Том, который минуту назад выглядел почти счастливым, буквально на глазах начал уменьшаться. Он съежился под её прямым взглядом, лицо его посерело, став землистым. Он открыл рот, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Гвардеец отвел глаза, уставившись в свою тарелку, и его руки, лежавшие на столе, мелко задрожали. В зале воцарилась тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая лишь мерным треском дров в камине. Том не мог подобрать слов, чтобы разрушить этот хрупкий миг материнского счастья правдой о Тронном зале, подземельях Станниса и черных волнах Узкого моря. Видя, что Том окончательно лишился дара речи и готов провалиться сквозь землю, Уиллис с шумом отодвинул пустую миску. Он вытер рот рукавом новой, тесноватой в плечах рубахи и посмотрел прямо в покрасневшие глаза леди Старк. — Леди, Том сейчас вам только молитву за упокой споет, — голос Уиллиса прозвучал как скрежет железа по камню. — Позвольте мне, я там был. Кейтилин перевела на него затуманенный взгляд, кивнув. Уиллис не стал смягчать углы: — Слушайте как есть. В столице всё пошло прахом. Вашу старшую, Сансу, похитил «любитель кусать подушку» Ренли Баратеон вместе со своим «рыцарем цветов». Утащили её в Хайгарден за день до того, как в Тронном зале началась резня. Эддарда схватил Станнис Баратеон — он заманил нас на Драконий Камень и бросил вашего мужа в темницу. Нас тоже пытались взять под стражу прямо на корабле, но мы успели отвалить. А Арья... — он на мгновение замолчал, глядя, как Кейтилин бледнеет еще сильнее. — В шторм её смыло за борт. Но с ней был браавосиец, водный плясун. Я уверен: он её не бросит. Он вытащит девчонку из любой пучины и доставит домой, вот увидите. Таверна погрузилась в мертвую тишину, которую через секунду разорвал крик. Кейтилин онемела лишь на мгновение, прежде чем её горе выплеснулось наружу. Новости били наотмашь: Санса — заложница у южан, Нед — в плену у холодного Станниса, а младшая дочь... возможно, мертва. Она рухнула на скамью, закрыв лицо руками. Её рыдания и причитания заполнили зал, отскакивая от низких потолков. Это был не просто плач, а бесконечный поток материнского горя, перемешанный с молитвами и именами детей. Минуты тянулись. Сир Родрик пытался обнять её за плечи, Бран плакал рядом, вцепившись в её платье. У Уиллиса, чья голова и так гудела после шторма и ранений, от этого непрекращающегося надрывного воя начала пульсировать жилка на виске. Раны ныли, недосып давил на веки, и в какой-то момент его терпение лопнуло. — Хватит! — отрезал он, и его голос ударил по залу не хуже топора. Кейтилин вздрогнула, подняв к нему искаженное мукой лицо. — Что толку лить слезы? Стойло думать о последствиях до того как хватать львиного карлика по дороге и подвергать свою семью опасности в самом логове львов?! — Уиллис подался вперед, глядя на неё без всякого почтения. — Вы разозлили Старого льва, а отдуваться пришлось вашему мужу и детям. Кейтилин на мгновение задохнулась от возмущения. Её слезы мгновенно высохли, сменившись яростным гневом. Она выпрямилась, и в этот миг в ней снова проснулась дочь великого дома Талли. — Как ты смеешь?! — выдохнула она, и её голос дрожал от ярости. — Кто ты такой, чтобы указывать мне, как поступать?! Честь велела мне задержать человека, ответственного за покушение на моего сына! Она вскочила, указывая пальцем на Уиллиса: — Я не могла знать, что всё так обернется! Петир обещал, что поможет Неду! Он вырос со мной, он клялся защитить моих детей! Это он указал на владельца кинжала, которым хотели перерезать горло Рикону. Это был Бес! Ты предлагаешь мне улыбаться убийце моего ребенка, будто ничего не произошло? Мой муж верил Петиру, и я верила! Мы защищали свою кровь! Сир Родрик нахмурился и сделал шаг вперед, положив тяжелую ладонь на предплечье великана. — Прояви уважение, парень, — в его голосе прорезался стальной тон старого воина. — Леди Кейтилин... — Ой, катись к Неведомому, старик! — Уиллис дернул плечом, сбрасывая руку рыцаря, будто назойливое насекомое. Он навис над столом, и его тень накрыла Кейтилин. — Из-за её безумной блажи я и все, кто здесь находится, чуть не отправились на встречу к Старым богам раньше срока! Из-за этой «чести» немало парней в серых плащах остались гнить в столичных канавах. Уиллис не собирался останавливаться. Ярость, копившаяся в нём со времён резни в Тронном зале и подогреваемая жжением в ранах, наконец вырвалась наружу. Он навис над столом, и его тяжелая тень накрыла Кейтилин, заставив её замолчать на полуслове. — Ваш Петир? — Уиллис выдавил из себя злой, каркающий смешок. — Этот «Мизинец» только и ждал момента, чтобы натравить на нас Золотых плащей. Он стравил львов и волков, как бешеных собак в яме, просто ради забавы. Он указал на Беса только потому, что карлика и так ненавидят все Семь Королевств, и он единственный, кто не мог оправдаться, пока был в пути. А вы слепо доверились слову этого скользкого типа и поднесли факел к стогу сена. Теперь всё королевство в огне. Лицо Уиллиса покраснело, жилы на шее вздулись, а голос стал опасно тихим, но отчетливым. — Из-за вашей глупости и поспешности сейчас гибнут десятки верных вам людей, Речные земли вытаптывают конями, ваш муж гниет в цепях, а одна дочь в лапах у похитителей. Я лично захлёбывался кровью и солью, вытаскивая вашу семью из той каши, которую вы заварили. Так что не смейте велеть мне заткнуться. Моё право говорить оплачено моей кровью и этой дырой в боку. Кейтилин замерла. Её рот остался приоткрыт в немом шоке, гнев испарился, оставив после себя лишь выжженную пустыню осознания. Она смотрела на Уиллиса, но видела, кажется, не его, а бесконечную вереницу последствий своих решений. Медленно, как подкошенная, она опустилась обратно на скамью, зажмурилась и, притянув к себе Брана, зарыдала — тихо, надрывно, без слов. В таверне воцарилась тяжёлая, неловкая тишина. Сир Родрик опустил голову, не в силах смотреть на госпожу, а гвардейцы Старков попрятали глаза, изучая трещины на полу. Гнетущее молчание прервал лишь приход портового служки через полчаса. Юркий человечек сообщил, что нашёл браавосийский ког «Морской конь», идущий в вольный город через Белую Гавань. Капитан был готов принять леди и её свиту. Северяне тут же распросили того может ли корабль взять слуг и гвардейцев Старка. Сборы были недолгими, и уже к полудню остатки отряда Старков покинули Чаячий город. Ког оказался крепким, но пузатым и невыносимо тесным. Людям приходилось спать буквально друг у друга на головах, но мысль о том, что они наконец уходят на Север, примиряла их с любыми неудобствами. Кейтилин сразу скрылась в капитанской каюте, которую ей уступили по праву знатности. Она не выходила оттуда часами, проводя время в молитвах и тихой скорби по Арье, прижимая к себе Брана как последнюю опору в рушащемся мире. Уиллис стоял у фальшборта кога, тяжело опираясь на топорище своей секиры. Три лютоволка — Леди, Лето и Нимерия — расположились у его ног, живым ковром укрыв доски палубы. Звери поглядывали на него с молчаливым доверием, будто признавая его своим вожаком на время отсутствия Старков. Он смотрел на удаляющиеся скалы Долины, и в его голове, под гул ветра в снастях, ворочались тяжелые мысли. «Может, ну его всё?» — подумал он, прищурившись на серую полоску суши. — «Золота в Железном банке хватит, чтобы купить пару крепких судов в Эссосе и нанять сотню-другую отчаянных головорезов. Снова пуститься в набеги, грабить жирных купцов у Ступеней, жечь и брать добычу... Делать то, к чему я привык в той жизни. Это я умею лучше всего». Он представил себе солнце Вольных городов и вкус пряного вина, но тут же помрачнел. «Только в той жизни за спиной стояли братья. Люди, которые прикрыли бы мой сон и не ударили под лопатку ради лишней монеты. А в Эссосе я буду один. Наймиты перережут мне горло в первую же ночь, едва я дам слабину или они пронюхают о моих вкладах в Браавосе. Там я — никто, пришлый варвар с топором». Уиллис перевел взгляд на Леди, которая мирно положила голову на лапы. «Здесь же всё иначе. Мой дом теперь — Винтерфелл, а своими я привык считать этих угрюмых северян. В их глазах я не просто наемник, а герой, спасший семью великого лорда. Впереди большая война, а на войне такая слава стоит дороже золота. Если я проверну нечто подобное тому, что сделал в Королевской Гавани, Эддард или его наследник не отделаются просто кошельком. Тут пахнет замком и титулом». Он представил себе суровые земли Севера — бескрайние леса и заброшенные твердыни, где гуляет лишь холодный ветер. «Там много брошенных крепостей. Отремонтировать стены, зажечь огонь в огромном очаге, основать свой собственный дом... Это цель. Это путь вождя, а не простого грабителя. Перспективы тут куда заманчивее, чем туманная жизнь пирата в чужих морях». Уиллис невольно вспомнил свои резкие слова, брошенные Кейтилин в таверне, и лицо лорда Эддарда во дворе Красного замка. «Да, с наглостью я, пожалуй, переборщил. Старк — человек чести, но даже его терпение не вечно, а леди Кейтилин и вовсе теперь будет видеть во мне занозу. С Роббом отношения еще чисты, парень смотрел на меня с интересом. Да и другие лорды Севера... Карстарки, Амберы — они оценят мою силу. Решено. Остаюсь со Старками. Буду их верным хускарлом, пока это ведет меня к моей крепости. Но язык придется попридержать. Больше дела — меньше ворчания. По крайней мере, пока я не надену на плечи плащ с гербом собственного дома». Он крепче сжал секиру и, коротко кивнув своим мыслям, развернулся к каютам. Нужно было проверить Брана и завети в их с матерью каюту волков. Теперь, когда Нед был в плену, Уиллис стал для мальчика единственной мужской опорой в этом долгом и опасном пути домой.