Право выбора

Миссия в Аргентину для Страйка была плановой и штатной. Длительной, это верно, но больше ничего особенного в ней не было. Стив совсем уже было собрался серьёзно поговорить с Броком перед миссией, предложить переехать к себе, объяснить про себя то самое важное, что сам он важным не считал, но тут его дёрнули на «Лемурианскую звезду», и Стив просто не успел. А потом… потом всё завертелось так, что Стив на какое-то время просто забыл и про Страйк, и про горячие вечера, и про нежные утра с Броком. *** Возвращаясь на родную базу, Брок думал, что первым делом он даст Стиву в лицо, хорошо так даст, с оттяжечкой, чтобы вырубить. Потом затащит в кабинет, и поебать, что Роджерс практически неподъёмный и, скорее всего, будет сопротивляться, запрёт дверь, опустит роллеты и устроит на неудобном диване четыре дня безудержной ебли. Кто же знал, что четыре недели плавно так трансформируются в три месяца и ёбаных подавителей банально не хватит на всю поездку? Брок всем организмом чувствовал подступающую течку. Бойцы тоже волновались, жались по стенам джета, прекрасно зная, каким бывал их командир в такие моменты, так ещё кто-то из техников проявил сообразительность и «пошутил», что про Страйк банально все забыли. — Сидеть! — рявкнул Брок, заметив радостное шевеление увидевших взлётку в иллюминаторы бойцов. По телу пробежала жаркая волна. Брок выматерился и вцепился пальцами в подлокотники кресла, чувствуя, как кожа покрывается липким противным потом, как углубляется дыхание, сердце частит и ухает в груди, норовя подпрыгнуть к горлу, а бельё предательски намокает от смазки. — Блядь, Роджерс, не дай бог тебя ещё и на базе не будет. Роджерс ждал джет со Страйком на посадочной площадке, стискивая зубы и сжимая кулаки. Он… он забыл, что Страйк на миссии! Как он мог забыть? Да, Гидра, да, Баки, да, ЩИТ, но… Стив готов был к тому, что Брок его измордует, обматерит, лишь бы не игнорировал. Что угодно, лишь бы не равнодушное молчание! Запах своего альфы Брок уловил, как только аппарель начала опускаться, и выпрыгнул на взлётку, едва не переломав себе ноги. В голове уже стоял душный туман, не оставляющий ничего, кроме одного-единственного инстинкта — ебаться с подходящим партнёром. Налетев на Стива, Брок тут же вжался в него всем собой, ткнулся носом в ключицы, потом за ухом, втягивая самый сногсшибательный запах на свете, от которого и так ватные ноги подкашивались. — С-сука ты, Роджерс! — рыкнул Брок. — Но это потом! Всё потом! Трахаться хочу! Сейчас! С тобой! — Брок, ты… — Стив обхватил его обеими руками, чувствуя, что Брок пахнет собой сильнее обычного, и едва ли не бегом понёс к стоянке. — Потерпи, родной. Мы едем домой. В машине Брок потуже затянул ремень безопасности, попросил открыть все окна, только бы не накинуться на Стива. Давно купируемые течки словно накладывались одна на другую, сводя вымотанный миссией и долгим перелётом организм с ума. Брок ёрзал на сидении, благодаря бога за то, что Стив не задавал вопросов, а молча гнал на полной скорости, даже не смотря в сторону Брока. — Прости, — сказал Стив, подъезжая к своему дому. — Я потом всё тебе расскажу. Мне нет оправдания, но… Потом, хорошо? — Роджерс, заткнись и пошли в дом, пока я себя тобой не выебал прямо здесь! — зарычал Брок, дёрнул Стива за ворот футболки на себя, впиваясь в губы злым, отчаянно голодным поцелуем. Ему уже было определённым образом насрать, где, лишь бы был Стив, именно Стив. Стив едва удержал машину на дороге, с трудом припарковался, выволок Брока из салона и потащил к себе, наверх, бегом по лестнице. Как же восхитительно пах Брок! У Стива и самого сносило крышу. У самых дверей в нос Броку ударил знакомый запах, тот самый, которого он боялся, но такое бывало: организм, словно издеваясь, когда всё-таки накрывало течками, подпихивал его — порох, чёрный хлеб и кора дуба — запах самого первого партнёра, взявшего юного, насмерть перепуганного омегу, насильно заперев на неделю в каком-то заброшенном доме. А потому Брок отмахнулся, лишь одним прыжком оседлал Стива, зарылся пальцами в его волосы, притягивая голову ближе. Насрать на соседей, общественное мнение и репутацию самого Стива, это не Брок виноват, что их бросили на произвол судьбы не пойми где и медикаменты банально кончились. Вот пусть Стив теперь и отвечает. По всей форме. Стив втащил Брока в квартиру и поволок в спальню. Баки вроде бы был дома, но с Баки можно будет объясниться потом. Стив же рассказывал ему про Брока, Баки поймёт. Вот до спальни Брок донести себя не дал, затормозив в гостиной. Страх ударил под дых, заставляя задыхаться, согнул пополам. Брок завертел головой в поисках источника. Слишком сильный запах другого альфы забивал обоняние, стирая любое желание, загоняя его глубоко внутрь. Брок зарычал, попятился к стене. — Стив, что-то случилось? — из спальни для гостей показался Баки и тоже замер, задышал, громко втягивая трепещущими ноздрями воздух, заметил ощерившегося Брока. — Господи, это ты. Ты живой. — Что такое? — Стив встал между ними. — Баки, вы знакомы? Брок? Брок, это Баки Барнс, мой друг, я тебе о нем рассказывал, помнишь? Он жив, и я хотел попросить тебя погонять его в Страйке. Баки будет работать в ЩИТе, когда закончится реабилитация. — Ненавижу! — снова сорвался на рык Брок. — Подожди! — Баки рухнул на колени. — Дай объясниться. Брок? Ты ведь Брок? Господи, как ты пахнешь! Брок перевёл побелевший от бешенства взгляд на Стива. Ему больше не хотелось трахаться, а вот убивать — да! — Как омега, я имею право, — процедил он, отступая к двери, — отказаться работать с любым альфой! Приблизитесь ко мне — загрызу! Стив не успел метнуться за Броком — хлопнула закрывшаяся дверь. Баки по-прежнему стоял на коленях и глядел вслед исчезнувшему Броку, раздувая ноздри. Стив шагнул к нему, ухватил за грудки, вздёрнул на ноги и встряхнул. — Что ты сделал с моим Броком? — холодно и зло спросил он. Баки рванулся из захвата, готовый идти по следу ускользающего запаха, самого вкусного, самого чарующего запаха пары на свете, готов был ползти на коленях, лишь бы пустили, позволили снова прикоснуться. — Пусти! Я должен к нему! Должен! — Нет, — Стив оттолкнул Баки так, что тот отлетел к стене. — Что ты с ним сделал?! Брок никогда ничего не боялся. Почему он боится тебя? Зажмурившись и сглотнув набежавшую слюну, Баки тряхнул головой, хотя бы на мгновение стараясь отогнать сладкое помешательство. Он мало что помнил из своего существования как Зимнего Солдата, но единственным, что не смогли выжечь десятки обнулений, было лицо омеги, его омеги, заплаканное, испуганное, и запах, втравившийся в подкорку. — Изнасиловал, — выдохнул Баки. — Давно, двадцать пять лет назад. Стив замахнулся — и опустил руку. Баки был виноват перед Броком. Совершенно кромешно виноват. Но Стив не мог винить его. Только тех, кто превратил его ласкового, нежного, заботливого Баки в одержимое инстинктами животное. — Ты… — начал Стив. — Нет, не могу. Я даже не знал, что он омега. Никто не знал. Все считали, что он бета. Понимаешь, что это значит? — Понимаю, — Баки ещё ниже опустил голову, но тут же вскинулся, снова повёл носом и, подскочив на непослушных ногах, дошёл до стены, на которую наткнулся Брок, прижался к ней щекой, осушая всё ещё влажное от проступившей сквозь одежду смазки пятно. — Но он мой омега. Моя пара. Я так виноват перед ним. Баки хотелось скулить жалобно, выть от осознания того, что он натворил. Перед глазами снова вспыхнули те моменты. — Зимнего транспортировали на базу, — заговорил он, всё так же прижимаясь к стене. — Медики налажали с супрессантами, и он через не доверху поднятое стекло уловил запах омеги в течке. Сладкий, девственный, чистый. Принадлежащий только ему. Рассказывал, как разгромил машину, положив почти всех, как схватил совсем юного омегу, спрятал его и «любил» неделю, как мог любить Зимний Солдат, накачивая спермой по самые уши, кормил и поил насильно, а потом ушёл, потому что течка закончилась и Зимний должен был вернуться на базу. Было страшно, стыдно, но Баки говорил, говорил и говорил. Стив слушал, упав в кресло и вцепившись руками в волосы. Эта история была ужасна. Она случилась с двумя самыми близкими ему людьми, и Стив не знал о ней. Никак, ничем не мог им помочь тогда. Спрятался во льдах, как перепуганная медуза. Что ему делать теперь, Стив просто не представлял. Он забыл про Брока, забыл, что он на миссии и некому отозвать Страйк обратно. Он притащил беззащитного течного омегу к его насильнику. Он всё, всё в своей жизни портил. И не знал, как сделать так, чтобы стало правильно. *** Брок сам не знал, как оказался дома, сколько пробежал пешком, срезая где только можно. Его вёл страх, даже скорее ужас, желание убраться подальше, спрятаться там, где безопасно. У него не было ни денег, ни ключей, да и не думал он, уезжая со Стивом, совершенно ни о чём, кроме как о сексе, о том, каково это — провести течку с тем, кого действительно любишь. Ударившись грудью в дверь, он замолотил по ней руками и ногами, где-то в подкорке засело чувство, что за ним идут, что где-то за спиной тот человек, весь в чёрном, с железной рукой и голодными серыми глазами. Генри распахнул дверь и подхватил рухнувшего ему на руки отца. — Папа, что случилось? — встревоженно спросил он. — Он нашёл меня. Боже, Генри, он нашёл меня! Снова! Всё снова повторяется! Жалобно заскулив, Брок вжался в сына, вздрагивая всем телом от любого шороха, отчаянно прислушиваясь. — Рамлоу, какого хуя твоя течная жопа не у Роджерса? — хохотнул Роллинз, выходя в коридор, и тут же оказался рядом. — Что случилось? Он обидел тебя? Выдавить хоть слово не получалось. Брока трясло, ломало. Телу было наплевать на метания испуганного разума, оно наконец почувствовало свободу от лекарств, решив взять своё и напомнить Броку о его природе. — Не Роджерс, — коротко сказал Генри и повёл отца в спальню. Он вымыл Брока под душем, напоил водой, попробовал накормить, но Броку кусок в рот не лез. Генри позвонил Беннеру, но тот, выслушав всё, велел дать легкое успокоительное и даже не пытаться давать подавители — в нынешнем состоянии Брока подавители были практически смертельны. Брок словно горел в огне. С той самой первой течки, закончившейся беременностью, он постоянно пил какие-то препараты, лишь бы с ним такого больше не происходило, лишь бы контролировать себя, не отдаваться, повинуясь желанию тела, непонятно кому, схватившему его на улице. Брок не помнил, каково это — желать настолько сильно, что суставы выкручивает, ломает от боли. Он метался по комнате, бросался на стены, выл, сходил с ума, совершенно не осознавая себя человеком, не помня никого и ничего. — Сти-ив! — стонал Брок, выгибаясь на постели, пихая в себя пальцы. Генри за стеной чуть не плакал. Он ничем, никак не мог помочь отцу. Роллинз сел рядом, почему-то с помповухой в руках. — Привези ему его альфу, — сказал он. — Не то сердце не выдержит или мозги. У меня так кузина рехнулась, до сих пор в дурке. — А если тот… ну, тот придёт? — спросил Генри, глядя на то, как восточные окна медленно светлеют. — Я покараулю, — пообещал Роллинз. — Давай, звони. *** — Роджерс, — знакомый и очень властный голос прозвучал в трубке. — Ты сейчас отпидорасишься так, чтобы от тебя только дезраствором пахло, и поедешь сюда, к Броку. Ты, мудила, бросил его в первой течке за двадцать пять лет. И тот, другой, пусть близко не подходит — пристрелю. Понял? А обрюхатишь отца — пристрелю и тебя. — Понял, — сказал Стив. — Как он? — Хуёво, так что шевели жопой. Баки тут же вскинулся, оказался рядом, прислушиваясь к разговору. — Брок? Ты к Броку? Внутри него всё одновременно пело и стонало от боли, которую он принёс своему омеге. Баки не знал, как всё поправить, и если бы мог, если бы это помогло Броку, вскрыл бы себя от паха до горла, вынул сердце и кинул к его ногам. — Я к Броку, — сурово ответил Стив. — А ты остаёшься дома. Иначе тебя пристрелит твой собственный сын. Брок — мой омега, Баки. Мой. — Да-да, останусь, — зачастил Баки, сполз обратно на пол. Умом он понимал и слова Стива, и страх Брока, и ярость их сына. Господи, у них родился сын! Понимал, но прекрасно знал, что пойдёт следом за Стивом, проследит, просто чтобы быть рядом, чтобы хоть в окно увидеть Брока, поверить до конца, что он здесь, рядом, что он живой. И что бы Стив ни говорил — Брок именно его омега! Стив взял мотоцикл и запустил программку в смартфоне, которая всем копам города давала знать — Мститель мчится по срочным делам. Стив никогда не использовал её в личных целях, но сейчас… Брок стоил любых неприятностей. Он за двадцать минут домчался на базу, вымылся, как не мылся никогда, оттирая всего себя и особенно сильно пахнущие места — шею, за ушами, в паху, под мышками — зеленоватым казённым мылом. Оделся в чистую одежду, комплект которой хранил в кабинете на всякий случай. И понёсся к Броку. К своему омеге. Идти за Стивом Баки удавалось с лёгкостью. Всё-таки семьдесят лет работы Зимним, его навыки, умения, так просто не вытравишь цивилизованностью и дорогими антидепрессантами и транквилизаторами, которые ему выписали врачи ЩИТа. Баки было всё равно, что с ним будет, главное — Брок, он должен убедиться: пусть даже с другим, но ему стало лучше. Никому из техников и хэндлеров не была известна самая главная и страшная тайна Зимнего Солдата, что он хранил в небольшом медальоне, который никогда не выпускал из рук: прядь волос, срезанную у вконец вымотанного омеги. Зимний сжимал его в ладони, даже когда шёл в криокамеры, не отдавая и не показывая, дрался за него насмерть и любил, отчаянно любил хрупкое большеглазое создание, искать которое после тех нескольких дней было неправильно. Если бы он только знал, что его омега выжил, забеременел и оставил их ребёнка, Зимний развалил бы Гидру к чертям! Нашёл бы способ быть рядом! *** Генри встретил Стива во дворе, обнюхал, как пёс, натасканный на наркотики, и кивнул. — Иди. Спальня справа. Он тебя зовёт. В доме так сильно пахло полынью и можжевельником, что у Стива закружилась голова. Лента этого запаха вела его, манила. Так пах только Брок. Это был его аромат — густой и горький, божественно прекрасный. Стив вошел в растерзанную спальню и увидел Брока, свернувшегося клубком на кровати. Он был полуголый и весь блестел от пота. На синих домашних штанах расплывалось влажное пятно. — Брок, — сказал Стив. — Я здесь. Я… люблю тебя. Позволь мне быть твоим альфой в эту течку. Встрепенувшись, Брок обвёл комнату невидящим взглядом, повёл носом, втягивая запах, и взвился вверх, оказываясь на Стиве, обхватил его руками и ногами, ткнулся носом за ухо и заурчал. Его окончательно накрыло час назад, вытесняя всё человеческое, и сейчас, заполучив обратно своего желанного альфу, Брок отпустил себя окончательно, наплевав на то, что именно со Стивом ему в последний раз было так страшно. — Мой! — выдохнул Брок, широко лизнул вкусную шею. Что было дальше, Стив запомнил плохо. Несколько нескончаемых дней слились в один огненный, ослепляющий, ошеломляющий оргазм. Стив утонул в Броке, в его запахе, в его вкусе. Он изучил его всего, от затылка до пяток и кончиков пальцев на ногах. Он любил его всем собой, отдавая все семьдесят лет нерастраченной любви. Любил и за себя, и за Баки, с которым у Брока так плохо сложилось. Время от времени Стив выходил из комнаты, чтобы принести Броку воду и еду, накормить его с рук, напоить и убаюкать, утомлённого, в своих объятьях, до следующего приступа безудержной страсти. Баки всё это время кружил рядом, всё уменьшая и уменьшая дистанцию, и на третий день подобрался к дому почти вплотную. Он слышал стоны Стива, тихий скулёж Брока, улавливал их смешавшиеся, объединившиеся запахи. Очень хотелось добраться до окна, заглянуть в комнату, чтобы увидеть, как двоим его самым любимым людям хорошо вместе. Генри перехватил его вечером на заднем дворе. — Явился, — рявкнул он и с размаху зарядил незваному альфе с железной рукой, о котором отец говорил всего пару раз и очень неохотно, в смазливую морду. В Генри было сто девяносто четыре сантиметра роста, сто пятнадцать килограммов чистых мускулов и тонна заряженной злости. Баки отлетел в сторону, припал к земле, готовый броситься в атаку, защищая своих от ещё двоих альф, которых он, пленённый запахами удовольствия, заметил только сейчас, но повёл носом и вскинулся. — Сын, — неуверенно обратился он к тому, который его ударил, уловив в его запахе смешения своих и Брока ноток. — А мне поебать, — Генри снова ударил чужого альфу, причинившего столько боли его отцу. Отец ничего и никогда не боялся, и Генри страшно гордился им. Но после встречи с этим альфой он примчался домой испуганный, как подросток-омежка, которого зажали в углу альфы-уголовники. И Генри собирался отплатить. Баки не отвечал, не защищался, позволяя своему сыну всё. Он заслужил, всё заслужил. Он поймёт, если Стив откажется от него, если Брок не подойдёт никогда, если сын придушит его. В груди, где ещё недавно ничего не было, кроме безотчётной любви к безымянному омеге, всё болело, разрывая сердце на части. Когда Генри стесал об альфу все кулаки, он велел: — Уходи, и чтобы я тебя больше никогда не видел. — Я не могу, — прохрипел Баки, поднялся на колени. — Не могу. Он не знал, как объяснить сыну, что чувствует к Броку, почему слушает, как его трахает другой альфа, и готов с этим согласиться, передать живущую внутри него любовь. — Я не причиню ему вреда. Никогда не трону. Но уйти не могу. Генри подул на разбитые костяшки. Посмотрел на измордованное лицо своего второго отца. — Он решит, что с тобой делать. А я сделаю с тобой то, что он скажет. Баки больше с места не двинулся, так и сидел на коленях, не отрывая взгляда от окна спальни Брока, наверное, даже и не моргая, он не помнил. Генри стоял и смотрел на него, а потом сказал: — Пошли во дворе посидим, уёбище. Хочу послушать, что ты можешь сказать в своё оправдание. Одну половину истории я уже слышал. Хочу услышать вторую.