Spero meliora

Старая дверь громко скрипнула, и в воздухе закружила туча потревоженной пыли. Чихнув, светловолосый молодой человек перешагнул порог сумрачного дома, отныне всецело принадлежащего ему, и невольно поежился: когда-то родное, а теперь безнадежно опустевшее место действовало угнетающе. В памяти стремительно пронеслись светлые картинки из далекого детства: как родители привозили его сюда и как уже позже он жил здесь с любимой тетей, гулял по лесу, слушал голоса птиц и, сидя на чердаке среди старых вещей, внимал песням дождя, выстукивавшего по крыше замысловатый ритмический рисунок. Тогда в доме было тепло и уютно, пахло пирогами и прочими вкусностями, а тоска никогда не навещала его жителей. Теперь же здесь пусто, никто не ждет у калитки, некому заварить ароматный травяной чай, спросить как дела в столице и повздыхать, что ты опять похудел, хотя весы упрямо твердят обратное... Родное гнездо встретило тишиной – и от этой давящей тишины молодому человеку искренне хотелось расплакаться, но слезы закончились еще на похоронах. Все однажды заканчивается. На полу, возле самого порога одиноко лежал темари – кто-то из тех, кто покидал комнату последним, случайно сбросил его из корзинки на низкой тумбочке. А может, это был ветер – единственный гость внезапно опустевшего дома... Миниатюрная пятнистая кошка на руках у парня заворочалась, отвлекая хозяина от печальных мыслей; вздрогнув, он присел на корточки и отпустил животное. Сказать по правде, мужчина был уверен, что любимица начнет осторожничать, но на деле оказалось иначе: принюхавшись, кошка по-свойски осмотрелась и, подойдя к темари, игриво напрыгнула на него. Повалившись на спину, с азартом несколько раз подбила добычу лапами, но, взглянув на хозяина и, видно, смутившись своей дурашливости, грациозно оставила мяч в покое, приступив к изучению новой территории. «Шар – идеальная форма, кошка – идеальное существо, – улыбнулся парень. – Что ж, все не так уж и плохо», – он прекрасно знал, что если Мару спокойна, значит, и ему не о чем беспокоиться. Разве только об уборке, но этим он собирался заняться не сегодня. Вздохнув, Руи (а именно так звали молодого писателя, получившего в наследство сей старый дом) занес в помещение свой немногочисленный багаж и подобрал вышитый шар. Воспоминания на манер клубков шерсти размотали еще пару витков, бередящих душу. Бережно поцеловав пыльный шарик, Руи уложил его в корзинку к разноцветным собратьям и, пройдясь по комнате, уселся на низкий диван, устало закрыв глаза и закопавшись ладонями в копну мелированных волос. Вот и все. Финиш. Отвоевали. Прошлая привычная жизнь подошла к концу, и от этого на сердце стало совсем не весело. Внезапно о ноги потерлось нечто мягкое, отвлекая от тяжких дум. Слабо улыбнувшись, Руи наклонился погладить мурчащее создание. - Вот мы и остались совсем одни, – грустно проронил он, почесывая любимицу за ушком. Кошка по-дружески ткнулась в его расписанную татуировками ладонь, точно стараясь поддержать хозяина, которому еще ни разу за все его короткие двадцать восемь не было так одиноко. Хотя жизнь никогда не баловала скромного парня, рано повзрослевшего и переставшего верить в сказки. У тихого, доброго мальчика почти не было друзей, не по годам разумный Руи привык рассчитывать только на себя и рассказывать придуманные истории не другим ребятам, а плюшевым игрушкам. А когда малышу было пять лет, его родители погибли в аварии: в их машину въехал пьяный лихач, разломав жизнь Руи на «до» и «после». «До» были мирные дни, проводимые в Токио, и, конечно, самые веселые поездки за город в гости к любимой тете. Их семья с незапамятных времен владела старым домом возле густого леса: построенный в традиционном стиле, за время существования родное гнездо несколько раз меняло интерьер, повинуясь полярным мнениям своих владельцев и в конце концов обзаведясь благами цивилизации в виде современной ванны и необходимой бытовой техники. В результате множества переделок, сегодня дом представлял собой плохой гибрид востока и запада, но для сердца Руи оставался любимым и дорогим. Соседей здесь почти не было, со столицей крошечный поселок связывала железнодорожная ветка. Можно ехать и по шоссе, но оно сильно петляло, заставляя тратить лишнее топливо, поэтому немногочисленное население предпочитало пользоваться услугами редких электричек. Но, несмотря на не самое удачное расположение, природа этого места не могла не покорять души уставших горожан. Горный лес у самого порога, нехоженые тропы, родники с чистейшей водой, прозрачный воздух, тишина... Что может быть лучше? В этом доме возмужало не одно поколение, мать Руи и ее младшая сестра тоже выросли здесь, а когда их родители состарились и умерли, девушки остались единственными владелицами родового гнезда. Вскоре старшая встретила хорошего человека и, обзаведясь семьей, переехала в столицу, где через год у счастливых молодоженов родился маленький Руи, а младшая не захотела бросать дом, работая продавцом в поселковом магазине и ведя хозяйство. Замуж она так и не вышла, зато всерьез увлеклась траволечением и даже получила признание среди местных жителей как самый надежный лекарь. Когда случилась трагедия, тетя, души не чаявшая в племяннике, усыновила его и забрала к себе. Только ее стараниями ребенок пришел в себя и снова смог улыбаться, только здесь, далеко от города, в его сердце вновь поселилась надежда. Мальчик обожал тетю, считая ее второй мамой и не уставая благодарить за то, что его жизнь «после» прошла именно тут – возле леса, наедине с природой, в мире и тишине. Чтобы Руи ни в чем не нуждался, городскую квартиру родителей мальчика тетя сначала сдавала, а потом продала. Переезжать в Токио женщина не хотела: бросать родной дом было выше ее душевных сил, да и хорошая экология шла на пользу маленькому Руичке, страдающему хроническим пиелонефритом. Каждый день тетя ездила с малышом в соседний поселок, где находилась школа, отвозя и привозя ребенка; нередко они выбирались и в город, но Руи-чан всегда предпочитал прогулки в лесу парку развлечений, а ягодные чаи – сахарной вате. Счастливое время всегда проходит незаметно: скоро мальчик вырос, превратившись в хотя и малообщительного, но не по годам рассудительного юношу, и, в старшей школе увлекшись журналистикой, через несколько лет блестяще окончил престижный столичный вуз. Еще обучаясь на третьем курсе, парень принялся сочинять новеллы, вскоре ими заинтересовался главный редактор одной из газет, где время от времени печатались будущие журналисты, в том числе и Руи. Несколько рассказов было опубликовано, работы начинающего автора получили неплохие отзывы критиков, так что по окончанию учебы главред с радостью взял молодое дарование к себе в штат в качестве корреспондента и помог парню открыть в себе талант писателя. Работа в газете требовала постоянных разъездов, поэтому Руи перебрался в Токио, где снимал комнату, но каждые выходные сбегал из города к тете, а она смеялась и говорила, что такими темпами ее хороший мальчик никогда не женится. Правда, обзаводиться семьей молодой человек пока не собирался, в его планах зрело желание стать известным писателем, поэтому все свободное время он отдавал книгам. А недавно по пути с работы наткнулся на брошенного пищащего котенка и, пожалев малютку, приютил его. Котенок вырос в замечательную кошечку, пришедшуюся по душе не только самому Руи, но и тете. Женщина, впервые увидев Мару, в шутку заметила, что Руи нашел невесту, впрочем, сам парень считал себя скорее верным слугой Вдохновения, чему скоро нашлось подтверждение: молодой автор опубликовал свой первый роман. Книга не принесла славы и денег, но подарила парню популярность в литературных кругах и уверенность в собственных силах. Теперь Руи твердо решил посвятить себя творчеству. Правда, отойти от журналистики он пока не мог: по весне тетя тяжело заболела и уже не могла работать, поэтому, чтобы поддерживать родственницу и содержать дом, молодому человеку был необходим постоянный доход. А за творчество, увы, деньги платят нерегулярно... Тяжелая мысль о том, чтобы продать дом и перебраться в столицу, не раз посещала Руи, но осуществить ее он так и не успел: летом тетя умерла, оставив племянника последним владельцем старого «имения». Потеря единственного родного человека тяжело ударила по Руи, разломав его прежнюю счастливую жизнь. Понимая, что теперь ему не о ком заботиться, кроме любимой кошки, парень ушел из газеты и переехал за город, чтобы работать здесь, в тишине и глуши, над своими книгами, лишь иногда выезжая к редактору в ненавистный шумный Токио. Он вернулся в этот дом, думая, что все закончилось. На самом же деле все только начиналось... Нагнувшись, Руи осторожно взял кошку на руки и, усадив себе на колени, бережно погладил по шелковистой шерстке. Мерное урчание действовало успокаивающе, и мужчина, вздохнув, подумал о том, что жизнь, впрочем, продолжается. - Ладно, давай будем надеяться на лучшее, - мирно озвучил он свой главный принцип, спасающий ото всех неудач, даже когда становится совсем тяжело, совсем больно, совсем тоскливо. – Пойдем, Мару-сан, приготовим что-нибудь на ужин из того, что мы привезли. Завтра нужно будет отправиться на разведку – проверить местные магазины на предмет наличия продуктов, дабы не чесать в город ради каждой бутылки пива, - недолго подумал, глядя на муркающую любимицу, в шутку прихватившую его зубами за палец: небольно, но достаточно, чтобы он вспомнил о ее пищевых пристрастиях. – Или банки паштета. И, отпустив кошку, молодой человек покинул комнату, а Мару неотступно последовала за ним: не оставлять же кухню на мужчину. Мало ли что он может натворить там без ее чуткого женского руководства. В тиши и глуши время шло быстро. Постепенно Руи навел в доме порядок, избавившись от старья и прикупив кое-что новое, переставил поудобней немногочисленную мебель, обустроив в спальне тети кабинет: здесь было так тепло и уютно, здесь тетя занималась рукоделием, так что лучшего места для творчества просто не отыщешь. Мару-сан облюбовала гостиную – самую светлую комнату в «имении», а также чердак – там кошка с хищническим азартом гоняла мышей, превращаясь из мирной домашней любимицы в опасного охотника. Нередко трофеи с гордостью демонстрировались хозяину, так что скоро Руи привык не испытывать шок, обнаруживая по утрам на подушке задушенную мышь, полмыши или мышиный хвостик. Дом ожил, его окна и двери открывались чаще, впуская свежий воздух, молодивший старые стены – парень делал все, чтобы обитель соответствовала возрасту своего нового владельца. Руи обожал лес, знал во дворе каждое деревце и, как в детстве, любил бродить по окрестностям в поисках вдохновения. Вдохновение не подводило: за зиму он издал сборник коротких фантастических рассказов, написанных по-журналистски емко и дерзко. Книга неплохо продавалась, а одно из литературных изданий даже поставило ей высший балл: сто из ста. Руи, в то время как раз работавший над вторым романом, искренне радовался успеху и мечтал о большом будущем. Незаметно подкралась новая весна, распугав зимние холода и прогнав метели. Теплое солнышко разбудило землю, под окнами писателя шелестела молодая листва, а по утрам щебетали птицы, больше не нуждающиеся в кормушках, заботливо развешенных им по осени. Руи любил весну, весной ему всегда казалось, что, несмотря ни на какие невзгоды, жизнь продолжается. Помимо творческого вдохновения, мужчина ждал и начала сезона сбора лекарственных трав: переняв от тети знания о полезных свойствах растений, Руи тоже стал травником, однако, скорее любителем, время от времени дающим советы соседям и заботящимся о собственном слабом здоровье. Однажды утром, проснувшись пораньше, парень привычно отправился в лес за травами для своей больной поясницы: на днях у него снова обострился пиелонефрит, и Руи собирался заварить лекарство для почек. Увлекшись, он зашел слишком глубоко и даже не заметил, как оказался в дикой части леса. Наконец его усиленные поиски увенчались успехом: нужная трава росла на маленькой поляне возле обрыва, где обрадованный Руи насобирал целый мешок. Забросив поклажу на плечо, травник уже собирался отправляться в обратный путь, как вдруг его взгляд зацепился за нечто блестящее в овраге у подножия холма. «Что это?» – удивился мужчина, прищурился, но стекла очков не помогли слабому зрению. Спустившись вниз, писатель подошел ближе, чтобы едва не грохнуться от ужаса, открывшегося его не в меру любознательному взору: под ворохом прошлогодних листьев виднелась окровавленная человеческая рука, а на одном из ее многочисленных браслетов беззаботно играл солнечный луч. Руи почувствовал, как мелкие мурашки побежали по спине, но сильный укол совести не позволил поддаться приступу малодушия и смотаться с жуткого места. «А вдруг это заблудившийся путник? Или жертва насильника? Нужно убедиться, что он мертв, и как можно скорее сообщить в полицию», – решил парень, подобрав отломанную ветку, и осторожно разгреб жухлую листву. Картина, представшая глазам Руи, заставила его сердце подпрыгнуть: под завалом в неестественной позе лежало изуродованное тело странного существа – с первого взгляда, человека, но со второго... Журналист сглотнул. Черты лица лежащего мало напоминали человеческие, будучи слишком яркими, острыми, правильными и красивыми, но если присмотреться – даже пугающими... Русые волосы, измазанные в запекшейся крови, разметались по худым плечам, тонкая рука страшно вывернута, на шее характерные следы удушения, одежда изорвана и запачкана в земле. Казалось, парня переломали пополам – слишком уж четко было согнуто неподвижное тело. Присев на корточки, Руи с осторожностью осмотрел незнакомца, наряд которого удивлял несовременностью: простые штаны и рубашка коричнево-зеленых оттенков, приталенный расшитый жилет с чудным переплетением на груди, ворох браслетов на запястьях, пальцы украшены кольцами, а шея – разнокалиберными подвесками. Обуви не было, как не было и живого места: все тело покрывали свежие ссадины и кровоподтеки, свидетельствующие о том, что прежде чем оказаться в овраге, жертва подвергалась бесчеловечному избиению. Больше всего писателя удивили уши незнакомца: заостренные, увешанные грудой сережек и отмеченные тремя насечками – двумя длинными и одной короткой – ровными, точно вытатуированными. Точно такие же черточки виднелись на скулах, придавая лицу слегка враждебный вид. - Силы небесные... – выдохнул Руи, похолодев от внезапной догадки, и не выдержал, чтобы ее не озвучить: – Это же... лесной эльф... О загадочных жителях леса он слышал еще в далеком детстве: тетя рассказывала мальчику немало легенд, большая часть которых, конечно, носила исключительно воспитательный характер. По словам тети, эльфы не любят людей и при встрече так и норовят устроить им какую-нибудь пакость: увести подальше в чащу, сбросить на голову шишку или затушить костер. Сказки сказками, но внешность незнакомца странным образом совпадала с описанием из легенд, особенно эти черточки... «Фирменные насечки», как говорили местные. Конечно, ни в каких эльфов, демонов, духов и прочих нереальных существ Руи давно не верил, хотя временами писал о них в своих рассказах. Но сейчас перед его глазами лежал тот, кто так и напоминал выходца из народных преданий... «Ерунда какая-то», – парень отогнал от себя дикую мысль, тронув шею незнакомца. - Он жив! – воскликнул журналист, прощупав под бледной кожей слабый, но ровный пульс. Не теряя больше ни секунды, снял рубашку и кое-как перевязал страшные раны, стараясь действовать как можно решительнее. «Нужно отнести его в дом, – подумал Руи. – Вызвать «скорую» и, пока она приедет, оказать помощь». Приноровившись, мужчина осторожно взял раненого на руки, поразившись, что высокий парень практически ничего не весит, и направился в обратный путь – благо, несмотря на заброшенность этого места, Руи умел быстро ориентироваться в лесу. И совершенно не заметил, как легкий ветерок качнул сероватую ленточку дыма, опоясывающую одну из веток – легкую, почти незаметную в дневном свете. На пороге мужчину встретила заинтересованная кошка, по запаху тут же узнавшая, что хозяин вернулся с прогулки не один. Запах был чужой, но не враждебный, и выражать недовольство пушистая красавица не стала, на всякий случай забравшись на спинку кресла, чтобы оттуда наблюдать за событиями. - Мару-сан, я нашел в лесу раненого, – пояснил Руи, занося в дом безвольное существо и устраивая его в гостиной на низком диване. – Так, где наша аптечка? – мужчина поспешил принести все необходимое для оказания грамотной помощи. Первой сложностью стали многочисленные украшения, коими незнакомец был увешан не хуже рождественской елки. Недолго поразмыслив, журналист осторожно снял с рук и шеи пострадавшего кольца, браслеты, подвески и сложил их в тарелку, решив, что лишние вещи только помешают: травм у предполагаемого эльфа хватало. Многочисленные переломы, разбитая голова и вывихнутое плечо дополнялись кровавыми ссадинами и следами ударов, явно полученных не от падения в овраг... Вздохнув, Руи искренне пожалел парня, освободив его от одежды, аккуратно промыл раны и перебинтовал их. Затем, приведя тело несчастного в относительный порядок и отыскав одну из своих футболок и мягкие штаны, переодел раненого. Постелил ему Руи тоже здесь, в светлой гостиной, чтобы как можно меньше перемещать больного с места на место: среди травм, полученных незнакомцем, самой страшной был сломанный позвоночник – писатель уже сто раз мысленно отругал себя за то, что неправильно переносил пострадавшего. А низкий диван легко раскладывался, превращаясь при желании в полноценное спальное место. Наконец, безвольный найденыш был уложен в постель, умытый и перевязанный. Избавившись от следов земли и крови, его расслабленное лицо показалось Руи еще более красивым, правильным, но и по-своему пугающим: черты волевые и четкие, выдающие гордую, независимую, сильную личность если не аристократа, то точно воина, для которого слова «честь» и «совесть» далеко не пустой звук... Долго смотреть на эльфа Руи почему-то не мог, ощущая, как ему неизбежно делается не по себе. В том, что перед ним не человек, журналист был теперь уверен на все сто процентов: не бывает людей с такими лицами, с настолько гибкими телами, легкими, точно перышко. По крайней мере, высокий парень не выглядел истощенным и должен был весить куда больше. Конечно, Руи сомневался, что в его доме гостит именно эльф, но звонить в «скорую» все же не решился. «Пусть он очнется, и я сам спрошу его, кто он такой», – рассудил мужчина, наблюдая, как Мару, покинув насиженное местечко, осторожно приблизилась к дивану, вспрыгнула на него и, обнюхав перебинтованную руку незнакомца, подозрительно прищурилась. Посмотрев на хозяина с явным сомнением, кошка медленно вернулась на свой пост. От раненого пахло лесом, ветром и сырой галькой – этот запах не был человеческим, не был и однозначно враждебным, но раньше Мару не приходилось встречаться с ним. Подойдя к любимице и ласково погладив ее, Руи подумал, что она наверняка почуяла нелюдское происхождение существа и узнала куда больше, чем он. Жаль, Мару не умеет говорить... - Мы должны позаботиться о нем, – проронил Руи, почесывая теплое кошачье ушко. Раньше парень нередко приносил домой больных животных и птиц, выхаживал их и отпускал на волю. Конечно, потенциальный эльф мало напоминал питомца, но, недолго поразмыслив, Руи решил поступить с ним так же. «Когда он поправится, встанет на ноги, я отведу его в лес, может быть, на ту же поляну, – озадаченный взгляд волей-неволей остановился на неподвижном бледном лице. – Надеюсь, если мы будем добры с ним, он не станет причинять нам вред». И Руи задумчиво потер витиеватое изречение, вытатуированное на своем предплечье. Замысловатые латинские буквы странным образом напоминали эльфийские письмена.