Spero meliora

Незаметно прошел год. Человек, эльф и кошка замечательно пережили лето, осень и холодную зиму, длинными темными вечерами греясь у камина и слушая, как ветер поет за окном свои дивные песни. С детским восторгом молодой писатель внимал витиеватым рассказам Бё, а тот, возомнив себя едва ли не самым лучшим рассказчиком, иногда увлекался, переходя с правды на небылицы, коих лесной народ за века сочинил немало. Особенно красивые легенды эльф старательно маскировал под предания из жизни собственного семейства и врал даже не краснея, хотя, конечно, нестыковки в событиях помогали находчивому журналисту вывести обманщика на чистую воду. - Да выдумал ты все это! Не летал твой дядя ни на каких драконах! – возмущался Руи, но на лице Бё тут же появлялось святое недоумение. - Я не выдумал, я сам их видел: красно-коричневых с золотистыми гребнями и острыми шпорами на лапах! - Почему же тогда еще пять минут назад они у тебя зелеными были? - Ну... – растерялся эльф. – Покупались в радуге, вот и перекрасились, – нашелся он. - Ах ты врун! – рассмеялся Руи. – Твои уши тебя выдают! – журналист по-дружески пихнул товарища. - Не трожь мои уши, бестолочь! – Бё смешно закрыл ладонями свои заостренные органы слуха, заставляя соседа еще сильнее залиться смехом. После таких вот дружеских перебранок Мару обычно демонстративно покидала комнату, всем видом показывая, что ей, взрослой хищнице, стыдно смотреть на подобное ребячество. Впрочем, совсем скоро Руи отправлялся за ней, чтоб принести обратно и, усевшись на диван к Бё, уложить любимицу на колени другу. - Не убегай, Мару-сан, нам без тебя грустно! – на такое заявление кошка не находила контраргументов, а потому позволяла себя гладить и ласкать, но исключительно из снисхождения. За приятными посиделками минула зима, проснувшийся лес зазеленел, запели птицы, мир за окном ожил, радуясь теплому солнышку и новой весне. За прошедший год вдохновение Руи не покидало: он написал две части своего романа и выпустил новый сборник рассказов – понятное дело, фэнтезийного направления. Его редактор даже удивлялся, насколько красочны описания неведомых стран и их мифических жителей. «Словно вы на самом деле общались с ними», – как-то раз заметил он, на что Руи лишь загадочно улыбнулся. Мару избавилась от зимнего подшерстка и теперь щеголяла обновленной пятнисто-полосатой шубкой. Мыши на чердаке все так же боялись хищницы и, чуя ее пришествие, замирали глубоко в норках. На днях на подушку хозяина была возложена очередная придушенная жертва... А Бё постепенно оправился ото всех ран, мог самостоятельно сидеть на постели и не мучиться от зудящих зарастающих повреждений. В память о ночной битве на его предплечье остался лишь еле заметный шрам. Правда, одно обстоятельство огорчало гордого воина: в результате страшного приключения Бё остался инвалидом, не способным ходить. Ног он по-прежнему не чувствовал... Но ни Руи, ни сам лесной эльф не могли ничего поделать: последствия магической травмы, нанесенной демоном, как и говорил Бё, излечиваться не желали... - Я обречен, – безнадежно вздыхал житель чащи. – Никогда больше мне не пройтись по росистой траве, не залезть на дерево, не отправиться в путешествие, желая изловить строптивый ветер... Какой я теперь воин? Да лучше бы я сдох, чем... - Не говори ерунды, – прервал его Руи. – Нет ничего дороже жизни, нельзя так словами бросаться. А я тебя не оставлю. И, обняв друга за плечи, уверенно добавил (хотя, конечно, уверенность эта была скорее напускной: он сам плохо верил в свои слова, просто привык думать о хорошем): - Давай будем надеяться на лучшее, а пока... – на секунду журналист задумался, а затем, отпустив эльфа, подошел к корзинке, стоящей на низкой тумбочке, и, покопавшись в ней, вынул один из красочных темари. – Вот, это тебе от меня, – Руи с улыбкой протянул товарищу красно-золотой вышитый шар. – Пусть он приносит счастье. - Заговоренный талисман? – осведомился житель леса, бережно принимая дар и внимательно разглядывая узоры на его поверхности. По традиции эльф в обязательном порядке обнюхал полученное. - Нет, он совсем не волшебный, – покачал головой человек, – но его вышивала моя тетя. А теплота и любовь, вложенная в то, что создают родные руки, куда сильней магических артефактов. Уж поверь. Эльф удивленно посмотрел на товарища, но не нашел достойного возражения: слишком уж ясно прозвучала последняя фраза. И, прижав к груди яркий темари, одними губами прошептал простое: - Я верю. К весне Руи купил для друга специальное кресло, чтобы катать лесного воина вокруг дома: свежий воздух имел особую важность для ветреного создания. Несмотря на свою «дремучесть», с полученной в пользование техникой Бё разобрался довольно быстро, уже к вечеру отлично разъезжая по дому с настолько довольным видом, будто бы он приручил ураган. «А все-таки у него вполне технический склад ума, да и руки растут из нужного места», – одобрительно думал журналист, глядя, как Воин Ветра, увлеченно подкрутив что-то в своем средстве передвижения, благополучно преодолел маленький порожек перед выходом в коридор. Теперь мир Бё заметно расширился: кроме поднадоевшей бывшей гостиной, эльф мог видеть другие части руиных владений и даже выезжать в лес, правда, не без помощи товарища: друг пока не отпускал его одного на улицу, боясь, что неосторожный сосед где-нибудь ненароком навернется. Впрочем, тот прекрасно умудрялся наворачиваться и в стенах жилища: нередко писатель, сидя за ноутбуком и обдумывая неуклюжую фразу, вздрагивал от страшного грохота в глубине «имения». Дальше, безусловно, следовал приглушенный мат, коего, как вскоре убедился Руи, в «древнем языке благородных созданий» было пруд пруди, и бурчание из серии «какого хрена тут это навалено?». Обычно журналист лишь вздыхал и с виноватой улыбкой осведомлялся: - Бё, ты цел? - Я-то цел, – отвечал расстроенный эльф, – чего не скажешь про твои коробки. Когда ты вообще их вынесешь? Повернуться негде, клянусь степными ветрами! Журналист сам хотел бы знать, когда: будучи человеком домовитым, ему всегда было тяжело расставаться с вещами, пусть и больше ненужными. В свой час генеральная уборка старого «имения» принесла немало душевных ран, так что... Вздохнув, мужчина покинул уютное кресло и, оставив героев своего романа в раздумьях, направился туда, где когда-то мирно темнела аккуратная башня из коробок: нужно же кому-то усадить «лихача» обратно в транспортное средство. Да и вещи сложить. Так или иначе, но эльф не слишком любил человечий дом: в помещении Воину Ветра часто бывало душновато, стены давили на психику, а теплый воздух казался спертым. Поэтому писатель старался почаще гулять с ним, к счастью, в той части поселка, где стоял дом, прохожие были редкостью, так что никто не стал бы расспрашивать Руи, почему его товарищ такой странный и откуда он вообще появился в этих местах. Журналист вывозил друга в лес, где Бё давал ему массу ценных советов о сборе целебных трав: как оказалось, эльф разбирался в них даже лучше, чем молодой травник. Все немногочисленные пороги и лестницы Руи снабдил пандусами, чтобы товарищ мог самостоятельно путешествовать по дому, чем тот незамедлительно воспользовался. Однако посещать кухню он по-прежнему не соглашался, с опаской поглядывая в сторону наиболее технически оснащенного помещения и повторяя, что «лесным жителям там не место», чем ужасно смешил Руи. Увы, но в некоторых вопросах эльф был непреклонен. Когда весна окончательно вошла в свои права, состояние Бё улучшилось настолько, что друг разрешил ему ненадолго покидать помещение и даже выезжать в лес, но не в чащу, конечно, а так, недалеко. В ближайших окрестностях «имения» эльф облюбовал одно примечательное место: рядом с дорогой поляна заканчивалась резким обрывом, достаточно глубоким, с кочками и корягами, отсюда открывался прекрасный вид, что кружил голову, но приковывал взгляд. Особенно красивой лесная панорама становилась утром, ведь зеленая поляна смотрела прямо на восток, а значит, лучшим образом подходила для любования восходом солнца. Бё нередко приезжал сюда, смотрел, как небо нежно розовеет – сначала скромно, тихо, а затем все ярче и смелей, – как первые лучи, еще холодные, полупрозрачные, гладят кроны деревьев, путаются в ветвях, как проснувшийся ветер негромко шелестит в молодой листве... Руи в такие минуты старался не мешать эльфу, думая, что тот, глядя на утреннюю чащу, скучает по дому, по своим... И тогда писателю становилось невероятно грустно: он вспоминал, что если бы Бё был здоров, если бы он мог ходить, то давно бы покинул странного одинокого человека, что здесь полумифический гость задержался только из-за своей инвалидности. В глубине сердца Руи мечтал, чтобы эльф привык к нему и остался с ним из дружбы, а не от безысходности... но приходилось мириться с тем, что есть. Давно свыкшийся с одиночеством парень утешал себя, что теперь где-то далеко в чудном эльфийском мире у него будет друг. А это хоть что-то, да значит. Однажды во время обыденных посиделок Бё внезапно тронул запястье Руи, тем самым остановив его широкий жест: писатель как раз разоткровенничался о перипетиях судеб героев своего романа. Вздрогнув, Руи непонимающе уставился на эльфа, а тот, в свою очередь, – на розу, украшавшую человечью руку. Бледные пальцы осторожно погладили рисунок, как будто стараясь понять: он выведен под кожей или лежит на ее поверхности, – а затем Бё тихо вопросил: - А что это, Руи-кун?.. Я давно заметил, все никак не спрошу. - Это? – запнулся тот, не до конца уяснив, к чему клонит собеседник. – Татуировка. Готическая роза. - У тебя их так много... – нахмурился эльф, продолжая ощупывать руку товарища и залезая под широкий рукав его футболки, тем самым заставив Руи смутиться. Прикосновения лесного жителя были мягкими, красивые пальцы еле заметно касались кожи, оставляя странное ощущение тепла, точно сквозь подушечки проходили неведомые токи... Эльф усмехнулся. – Ты гляди. Прямо не тело, а холст, вот только художника перед работой хорошо головой приложили. - Почему это? – покраснел журналист, начиная обижаться: свои татуировки он очень любил и гордился каждой из них. - Рисунки по смыслу плохо сочетаются, не видно единой картины. - Я делал их в разное время, – потупился Руи. – Поэтому у каждой свое внутреннее содержание, - негромко заметил он. - Похвально, – прищурился Бё. – Но все равно странно, ведь любой знак на теле чреват последствиями, а подобное буйство фантазии делает тебя в глазах нашего народа если не легендарным воином, то точно чернокнижником. На последних словах голос эльфа ощутимо помрачнел, и Руи даже показалось, что в комнате запахло грозой. Поежившись, журналист поспешил отсесть от въедливого товарища, чтобы тот прекратил ощупывания: Руи никогда не испытывал удовольствия от того, что его трогают. Особенно с подобными речами. - А есть и такие среди лесной расы? – недоверчиво покосился он. - Есть-есть, – заверил воин. – К счастью, нечасто приходилось встречать их: субъекты, надо сказать, далеко не приятные, – и, уловив во взгляде друга немой вопрос, пояснил: – Те, кто практикует черную магию, наносят на свое тело знаки, и каждый такой знак – это проклятие, плата за сверхспособности. Чернокнижников многие не терпят. - А ты? - Мне глубоко фиолетово, чем они занимаются, – пожал плечами Бё, – но стараюсь зря не связываться: на хрена лишний геморрой? Возразить такому резонному замечанию было нечего, и Руи лишь кратко кивнул, а эльф, довольно прищурившись, продолжил: - Вернемся к татуировкам. Если ты не почитатель темных дел, получить отметину можно лишь пройдя тысячи сложных испытаний и став легендарным воином. О них обычно истории слагают да песни поют. Видишь: у меня нет ни единой татуировки – даже лучшему ученику Мастера Ветров к обретению знака еще идти и идти. Ибо носить отметину – большая честь, но и огромный риск, – со знанием дела закончил он. – А люди темные: рисуют на теле что попало и не знают, что, возможно, медленно убивают себя. - И вовсе не что попало... – буркнул Руи, собираясь уже было заступиться за вытатуированную на его коже красоту, но Бё не дал ему договорить, внезапно заметив на предплечье друга еще один рисунок: витиеватое изречение. И, конечно, вновь схватив отодвинувшегося Руи за руку. - А это что? «Spero meliora», – задумчиво прочел лесной житель. – Хм... Латынь, да? Мертвый язык. - Да, латинское крылатое выражение, – с улыбкой пояснил журналист и бережно погладил надпись. – Означает «надеюсь на лучшее». Это моя первая татуировка, я сделал ее на совершеннолетие и долго к ней готовился. Мой главный жизненный принцип. - Хороший принцип. И буквы красивые, – Бё отпустил чужую руку и, тоже улыбнувшись, заметил: – Мне сначала померещилось, что вообще эльфийские письмена. А из тебя, кстати, вышел бы неплохой эльф... – в серых глазах мелькнул хитрый насмешливый огонек. - Побойся Бога, Бё! Какой из меня эльф? – отмахнулся Руи. Бросив взгляд на часы, он схватился за голову. – О нет, в кого ты такой болтун: целый час лясы точим! Мне же нужно редактору позвонить! На пороге комнаты писатель, однако, остановился, зацепившись за внезапную идею: «Кто знает, может, в словах Бё есть резон, и я действительно... Стоп. Что за ерунда? Нельзя же, в самом деле, быть эльфом и не знать этого?» Последняя мысль даже повеселила писателя, и, слушая призывные гудки в трубке, он невольно улыбнулся. Не предполагая, что однажды об этом вспомнит. Их мирная жизнь нарушилась в обычное, ничем не примечательное утро под самый занавес весеннего сезона. Проснувшись, Руи как всегда принял душ, позавтракал и собирался отправиться будить лежебоку-эльфа, но, на его удивление, житель леса не откликнулся на привычное «Бё, хорош спать, давно рассвело». В ответ журналист не услышал ни звука, только ветер гулял по кухне и лениво трепал тонкую занавеску. «Странно», – подумал Руи, прекрасно зная, что чуткие уши должны были уловить его слова. Вернувшись в бывшую гостиную, мужчина присел на край дивана и дружелюбно ткнул худое плечо воина. - Эй, Бё-кун, просыпайся. Уже утро... – окончание фразы он так и не договорил: нездоровый румянец на щеках спящего тотчас стер хорошее настроение. – Ты что, заболел?.. – Руи осторожно коснулся лба друга, убирая непослушные волосы, и едва не одернул руку. – Да ты весь горишь! Не на шутку перепугавшись, журналист все-таки растормошил эльфа, и тот, глядя на товарища совершенно замутненным взглядом, признался, что ему правда плохо. Сначала Руи решил, что лесной житель простудился, и попытался оказать посильную помощь, прикладывая к голове друга смоченное в воде полотенце и рассуждая, какие из человеческих лекарств подойдут эльфу, но Бё, чуть не плача от осознания страшной правды, остановил его. Глядя на писателя болезненно и виновато, воин признался: то, чего он опасался больше всего, все же свершилось. Его магическая травма, лишившая эльфа возможности ходить, набрала силу и совершила рецидив... - Я говорил тебе, что они практически не излечимы... – прошептал Бё, прикрыв веки: свет в комнате казался больному излишне резким. – Большинство обладателей рано или поздно умирает. Прости меня, Руи-кун, я не должен был тешить себя глупой надеждой и настоять на том, чтобы еще год назад ты избавился от меня. - Хватит, Бё, – человек резко прервал его печальные речи. – Ты прекрасно знаешь, что я не бросил бы тебя и сейчас не брошу. Ты поправишься. Ты обязательно поправишься. Бё горько вздохнул: спорить с другом на эту тему было бесполезно. Мучаясь от беспомощности, эльф мечтал умереть прямо сейчас, чтобы не приносить товарищу еще больше проблем... «Какого дьявола я такой слабый?! Какого?..» – повторял он, но ответа на этот вопрос не находилось. А после, несмотря на все старания Руи, Бё стало только хуже: жар не спадал, сам лесной житель впал в полусознательное состояние. Журналист места себе не находил, даже не предполагая, как лечить эльфов – созданий, которые, по словам Бё, и не хворают-то никогда! А тем временем Бёше с каждым днем плохело... У него сильно ныли мышцы, болела голова, сердце, а больше всего – спина, особенно в месте повреждения. Он почти все время плакал, скулил, словно маленький подбитый зверек, ни на что не реагировал... Наблюдать страдания друга для Руи было просто невыносимо. Журналист перерыл, казалось, весь Интернет в поисках хотя бы каких-то сведений о больных эльфах и магических травмах, но ничего подходящего, увы, не нашел. Прошла почти неделя, а состояние Бё только ухудшалось – ему не помогало ни одно из испробованных средств, даже прием человеческих препаратов, которыми его журналист все-таки напоил, взвесив все «за» и «против»... Утром в четверг Руи принял решение ехать в столицу, чтобы поискать в библиотеке неотсканированные старые книги: возможно, там хранился ответ. Надежда, конечно, не отличалась жизнеспособностью, но... Соглашаться, что все потеряно, писатель ни в какую не желал, продолжая искать, не сдаваться... Глядя на него, Воин Ветра тяжело вздыхал и читал про себя молитвы о спасении, кое он теперь видел лишь в скорой гибели. Смерти он, конечно, боялся, но выздоровление было слишком мифическим, слишком невозможным, чтобы в него поверить. А человек верил. Несмотря ни на что. «Люди вообще странные существа», – думал Бё. - Я скоро вернусь, – оставляя друга на попечение Мару, Руи напоследок поцеловал спящего эльфа в висок и, бережно погладив по тонкой руке, простился с товарищем. На тумбочке у дивана он оставил чистый стакан и графин с дождевой водой, на случай, если эльф захочет пить, а также парочку персиков на маленькой керамической тарелке. «Не думать, не думать о плохом», – приказал себе Руи. И по пути к железнодорожной станции мысленно повторял лишь одну молитву: только бы успеть.