Spero meliora

Если Руи и предполагал, что их поездка не будет легкой, всех трудностей все равно недооценивал. Первые проблемы начались еще дома, когда, поднявшись рано утром и растолкав сонного эльфа, чтобы не опоздать на первую электричку, журналист вдруг вспомнил, что товарищ-то необут! По словам Бё, эльфы не носят обуви, а потому покупать ее в свое время упрямец наотрез отказался. Тогда Руи не стал спорить: в самом деле, какая разница, во что одет лесной житель? Лишь бы не орал лишний раз... А в тихом доме у леса он все равно не попадался на глаза посторонним. Чего не скажешь о путешествии в многолюдную столицу... - Бё-кун, прости, но тебе придется это надеть, – вытащив из ящика более-менее новые ботинки (Руи надевал их всего раз на презентацию), писатель с недоверием взглянул на ноги эльфа. С виду его ступни не выглядели неприлично маленькими или большими, но ручаться, что чужая обувь придется воину впору, Руи бы не стал. - Зачем? – невежливо буркнул Бё. Впрочем, другой реакции от вредного соседа вряд ли стоило ожидать. - Ты босой ненужное внимание привлечешь, – объяснил Руи, мысленно умоляя эльфа не ерепениться: до отправления поезда оставалось полчаса, а следующий еще не скоро. – Нам нужно, чтобы все считали тебя обычным человеком. - Я не человек и ни за какие дары им не стану! – Бё надул и без того пухлые губы. - Хорошо, не становись, – нахмурился журналист. – Может, ты жаждешь, чтоб за нами ходила толпа зевак и каждый норовил потрогать живого эльфа? - Что? – воин непонимающе сморгнул. - Уши на что, – буркнул уже не на шутку разозленный Руи: он ненавидел опаздывать, а тут еще этот капризничает... Нашел время, ничего не скажешь! - Не трожь мои уши! - Нужны они мне, – отмахнулся писатель и предпринял попытку насильно надеть на товарища злосчастный ботинок – в этот момент Руи был поистине благодарен судьбе, что наполовину парализованный наглец не может брыкаться. – Так, – удовлетворенно заявил журналист, мысленно поклонившись своей удаче, – прекрасно, у нас один размер. Хвала небесам, – и ловко обул второй ботинок, не забывая завязать шнурки. - Что это значит?! – прошипел Бё, бесясь от столь беспардонного своевольничества. – Я не буду это носить! – и уже хотел наклониться, чтобы стащить с себя ненавистную обувь, но сильная рука больно схватила его худое плечо. - А ну стоять! – не своим голосом прорычал Руи, в упор сверля взглядом эльфа. В воздухе носились молнии, казалось, человек еле сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки. Таким доброго товарища Бё раньше не видел, а потому бравый воин даже слегка опешил. Руи же, угрожающе хмыкнув, сжал пальцы и процедил: – Только попробуй разуться, лесная бестия: поедешь в горы в мешке и с рваными ушами, раз ты ими так дорожишь. - Руи... – промямлил похолодевший эльф, сжавшись, точно ожидая удара. Но человек и не собирался его бить: удостоверившись, что сосед напуган, он отпустил костлявое плечо и потрепал Бё по волосам, от чего тот недовольно фыркнул. - Извини, друг, мы опаздываем, – деловито заметил журналист, глянув на часы и забросив на спину рюкзак с немногочисленными вещами. Не обращая никакого внимания на расстроенного и пристыженного эльфа, он наклонился, чтобы ласково погладить подошедшую кошку, и, почесав ее за ушком, проронил: – Не скучай, Мару-сан, оставляю дом на тебя. Мы скоро. Внезапно вспомнив о чем-то важном, писатель уселся возле коляски эльфа и мягко взял за руки: жест вышел нежным и предельно интимным, так что лесной житель, непонимающе сморгнув, даже поежился и с недовольством почувствовал, как кончики его заостренных ушей чуть заметно покраснели... - Бё-кун, не сердись, – тихо, но уверенно проронил человек, внимательно глядя на друга. – Я знаю, ты мудрый эльф, и понимаю, как тебе сейчас сложно... Пожалуйста, ничего не бойся: я не брошу тебя и всегда буду рядом. Темные глаза цвета кофе смотрели прямиком в душу магического существа, и Бё, наконец понимая, чего журналист от него хочет, лишь кратко кивнул, заверив: - Я постараюсь. Скоро они уже стояли на платформе в ожидании поезда. Когда по соседней колее пронесся скорый, Руи, видя, как от грохота побледнел несчастный эльф, заботливо взял друга за руку: ладонь Бё была взмокшей и ледяной. - Пожалуйста, не трясись, – прошептал писатель, погладив бледную кожу возле большого пальца. – Все будет хорошо. Лесной житель как-то вымученно кивнул, и Руи решил, что на его месте давно бы, наверно, со страху сознание потерял. «Бедный, бедный эльф», – подумал парень, легко поправив куртку на друге, и порадовался смелости «дикаря». Правда, пару минут спустя он пожалел о своей поспешности: когда двери их электрички распахнулись, Бё, бледный как полотно, сжался в комок и, закрыв лицо ладонями, сдавлено заскулил – тихо, но поистине удручающе. - Бё-кун, не надо, – пробормотал Руи, озираясь и замечая, как люди начинают подозрительно коситься в их сторону. «Да чтоб вам пусто было, – мысленно огрызнулся мужчина. – Тоже мне, нашли реалити-шоу». - Руи... – выдохнул Бё, отнимая от лица дрожащие руки. – Прости... я не поеду... я... - Тише, – поспешил прервать журналист, – успокойся. Давай я тебя в вагон завезу. - Нет!! – вскрикнул эльф, ухватившись за ручки кресла. И Руи, едва ли не взвыв с досады, ошарашено смотря на поезд, собирающийся вот-вот отправиться, вдруг... ухватился за пришедшую мысль. Резко расстегнув рюкзак, он вынул оттуда спасительный персик и, сунув румяный фрукт в руки обалдевшего Бё, быстро – покуда этот идиот не нажал на тормоза – впихнул инвалида в вагон. Вовремя: в ту же секунду двери громко захлопнулись, а поезд, приветливо присвистнув, дернулся и поехал. - А мне все равно страшно, – еле слышно пробормотал полуживой эльф, прижимая к груди персик, пока Руи устраивал его кресло в должном месте. Наконец дело было сделано, и, еще раз убедившись, что крепления надежны, журналист уселся рядом с товарищем на откидном сидении. - Ты лучше в окно посмотри, – предложил Руи, незаметно пихнув в бок друга, но тот, опасливо покосившись на мелькавшие там пейзажи, только горестно выдохнул: - Мать озерная богиня... Демоны меня дернули согласиться, – и прибавил что-то невнятное на эльфийском – как понял журналист, нечто непечатное. Больше до самой столицы они не общались, а там, оказавшись вновь на твердой земле, совсем разнервничавшийся житель леса не без сожаления поведал товарищу, как он ненавидит людей, что здесь их до жути много, что тут шумно, что ему плохо и что он желает поскорее оказаться дома (правда, так и не уточнив: у себя или у Руи). Ехать в поезде ему не понравилось, находиться на оживленной платформе – еще больше, кроме того, из-за ботинок ему было безумно жарко в ноги. Журналист, искренне сочувствуя эльфу, прекрасно понимал: он ничем не сможет ему помочь, поэтому, утешая воина дежурными фразами, уже хотел набирать доктора, но тут заметил его на лавочке. - Эй, Манабу-кун, – позвал Руи, приближаясь и катя перед собой эльфа. – Доброе утро. - Доброе, – встрепенулся Бу, оторвавшись от своей электронной книги. – О, да вы, я смотрю, неплохо освоились: Бё-кун выглядит, как самый обычный человек. - На то и рассчитывали, – улыбнулся Руи, обмениваясь рукопожатием с Маной и пропуская его к Бё, чтобы тот тоже мог поприветствовать товарища. – Долго ждешь? - Да нет, минут десять, – отмахнулся врач. – Ну что, в путь? Нужно на метро сесть и добраться до автовокзала, а там автобусом подскочим и потопаем в горы. - Неблизкий свет, – покачал головой писатель, однако, погладив по плечу бледного Бё, с уверенностью добавил: – Но мы справимся. И Манабу молча кивнул, хотя знал не хуже Руи: путешествие не будет простым. Они не ошибались: боящийся всего техногенного, ничего здесь не понимающий, мучающийся от жары и духоты мегаполиса Бё просто не мог не нервировать своих сопровождающих. Практически сразу же появилась очередная проблема: яркое городское солнце заставляло глаза эльфа, привыкшие к лесному сумраку, предательски слезиться. Но, к счастью, Манабу отдал воину свои солнечные очки, и это спасло ситуацию, правда, решив лишь одну проблему. Все остальное продолжало угнетать Бё, не проходящее недомогание давило, вынуждая несчастного постоянно ныть и капризничать. В метро у него едва ли не случился приступ клаустрофобии – по крайней мере, истерику беспокойный житель леса таки успел закатить, а от нее, как совсем скоро убедились друзья, помогало лишь одно средство: фрукты. - Он меня когда-нибудь разорит, – сокрушенно вздохнул Руи, подсчитывая в кошельке сдачу после внеочередного посещения магазина (припасенные персики давно закончились, и, чтобы купить плодов, ребятам пришлось лишний раз покидать поезд). - Слушай, Руи-кун, у меня, кажется, идея... – задумчиво произнес Манабу, почесав подбородок, и, прищурившись, сказал: – Я сейчас. - Ты что задумал? - Увидишь, – в зеленых глазах мелькнул хитроватый огонек. Писатель не успел и моргнуть, как врач исчез в ближайшей продуктовой лавке. Вернулся он совсем скоро, держа в руке пакет сладкого абрикосового нектара. - Дай сюда воду, – попросил Бу. Получив от журналиста початую емкость с дождевой влагой, которой Руи время от времени поил больного, доктор осторожно влил в нее немного оранжевого напитка и, закрутив крышку, хорошо взболтал. – Держи, – протянул хозяину. – Может, это немного сократит твои расходы. - И как я сам не догадался... – пробормотал Руи, поправив сползшие очки и наблюдая, как эльф с аппетитом сделал пару глотков и довольно облизнулся. Странно, но факт: после того, как лесной житель съедал кусочек сладкого фрукта или выпивал немного такого вот замешенного на дожде напитка, он сразу же успокаивался, впадая в состояние легкой эйфории. Доктор, сделавший сие открытие, предположил, что все дело в гормонах, вырабатывающихся в организме эльфа под воздействием фруктозы. - Вот бы взять ткани Бё-куна в качестве образцов... – задумчиво улыбнулся Мана, но Руи, который при всем уважении к умному врачу не одобрял тяги к экспериментам над живыми существами, ощутимо пихнул его под локоть. - Даже не думай, юный Франкенштейн, – посоветовал он. - Считаешь, я способен пустить на опыты друга? – прищурился Бу-сэнсэй. - Да кто вас, ученых, знает, – пробурчал писатель. – Мне просто не нравятся намеки. - Журналисты склонны преувеличивать, – рассмеялся врач. Руи хотел было сказать что-то о массе примеров жестокости исследователей, ради науки идущих по трупам, но недвусмысленный тычок в ногу заставил его забыть о мини-споре. - Вы закончили? – невозмутимо осведомился Бё, перебирая пальцами полупустую бутылку. – Если мы не хотим встречать закат в горах, стоит поторопиться. И Руи, не найдя слов, мирно покатил кресло товарища ко входу в метро. Манабу же направился следом, с улыбкой мысленно подбирая методы лабораторных исследований, применимые к эльфийским тканям. На автовокзале путники решили остановиться и перекусить в ближайшем кафе. Пока Руи и Манабу утоляли голод, Бё, скептически оглядев посетителей (которые его все как один раздражали хотя бы тем, что были людьми), заявил, что будет только сок, ибо больше ничего из человеческого его не привлекает. Наблюдая, как эльф после первого же глотка скривился, разбавил содержимое стакана дождевой водой и только тогда вроде бы успокоился, ребята решили не настаивать. Кто-то из рядом сидящих, как показалось Руи, с удивлением покосился в их сторону, краем глаза заметив, видно, что один из троицы ничего не ест, но, к счастью, не решился озвучивать лишние вопросы. Насытившись и расплатившись, друзья устроились на лавочке возле здания вокзала: в тени деревьев было прохладно, да и Бё уже порядком подустал от душного транспорта. Манабу, принявший на себя роль лидера, отправился посмотреть расписание автобусов и купить билеты, наказав товарищам ждать его здесь. Правда, исчез доктор почему-то надолго, так что, решив, что до возвращения Бу у него еще есть время, Руи положил в карман немного денег и, присев рядом с креслом эльфа, положил ладонь другу на плечо. - Как ты, Бё-кун? – осторожно поинтересовался он. – Очень тяжело? - Терпимо, – скривился тот, потерев больную спину. – Тянет в пояснице. А так ничего вроде, хотя я, наверно, уже просто привык к жару. - Горячий, – друг озадаченно потрогал его лоб. – Полежать бы тебе, да негде, – вздохнул журналист. – Мне нужно в уборную сходить, пойдешь со мной? - Нет, – эльф устало покачал головой. – Я замучился очень и плохо себя чувствую. Лучше я тебя тут подожду. - Хорошо, последи тогда за вещами, – и с этими словами Руи ушел, оставив Бё одного среди толпы пассажиров. В первую секунду журналист даже засомневался, не опрометчиво ли он поступает, но здравая мысль о том, что за пять минут ничего не случится, подкрепилась резонными «он же взрослый эльф» и «пусть привыкает, не вечно ж его нянчить». Оставшись в одиночестве, эльф скучал недолго: почти сразу же внимательный взгляд лесного существа зацепился за яркую вывеску на маленьком привокзальном магазинчике, коих в округе было пруд пруди: «Цветочная сказка». Читать по-человечески Бё умел без запинки, а к цветам, будучи истинным дитем природы, относился с особым трепетом, поэтому торговая точка не могла не привлечь его пристального внимания. «Люди, похоже, надолго утопали, – рассудил Воин Ветра, наскоро оценив расстояние до магазина. – Пока суд да дело, я успею побывать там». И, отбросив ненужные сомнения и забрав немногочисленные вещи, эльф уверенно покатился к приоткрытым дверям. Любопытство, спорившее с осторожностью и немалым страхом, все-таки одержало разгромную победу. Дверной колокольчик гостеприимно звякнул, приглашая посетителя в сумрачное, но уютное помещение, стены которого были сплошь уставлены горшками со всевозможными цветами различных пород, размеров и форм. Симпатичная девушка за прилавком, заметив гостя, оживилась и, убрав за ухо темно-каштановую прядь, с приятной улыбкой поинтересовалась: - Я могу вам помочь, молодой человек? Ее мелодичный голос заставил Бё вздрогнуть и прикусить язык, дабы не дать себе ляпнуть справедливое «я вообще-то не человек». На мгновение он пожалел, что вообще сюда зашел: незнакомая барышня не должна была видеть его в столь удручающем положении. «Инвалид, в кресле, еле живой... Что она подумает обо мне? Какого демона я вообще приперся!» – проскользнула разумная мысль, но отступать было поздно, поэтому, откашлявшись и оглядевшись, Бё снял темные очки и осторожно кивнул в сторону одного из растений. - Покажите, пожалуйста, вот это цветущее, – он прищурился, вспоминая, какое имя на человечьем языке носит симпатичный маленький суккулент, обильно утыканный мелкими красными цветками, – каланхоэ. - Замечательный выбор, – довольно произнесла девушка, снимая небольшого зеленого друга с полки, где рядом обитали его разномастные сородичи. – Каланхоэ Блосфельда популярное и неприхотливое растение, но очень красивое. - Очень, – согласился Бё, и тихая обаятельная улыбка тронула его губы. – Оно лечит душу и очищает дом от ссор и конфликтов, – вспомнилось эльфу. - Да, – услышав, что гость настолько осведомлен, хозяйка внимательно посмотрела на сидящего в кресле мужчину. Отдавая цветок, девушка почувствовала, как что-то кольнуло ее руку: несильно, почти не заметно, но... Их глаза встретились – и ее сердце замерло: нечто особенное было в этом красивом парне, нечто нечеловеческое, притягательное и отталкивающее одновременно. – А еще оно исполняет желания, – медленно проговорила девушка, почти физически ощущая, как слова останавливаются где-то на полпути к губам. Серо-стальные очи смотрели глубоко и мудро, в них хотелось утонуть... - Я знаю, – тихо-тихо заметил Бё, резко опуская глаза и тем самым заставляя продавщицу очнуться от внезапного полусна. – Сколько я вам должен? Открыв кошелек, который, как нетрудно догадаться, принадлежал Руи и был оставлен эльфу на хранение вместе с прочими вещами, ушлый воин быстро пересчитал названную хозяйкой сумму и, расплатившись, дождался, пока она красиво упакует цветок. Когда маленькое каланхоэ уже покоилось в руках лесного жителя, а сам Бё собирался вежливо попрощаться с владелицей магазинчика, колокольчик внезапно звякнул – и двери явили взглядам собравшихся взволнованного, запыхавшегося Руи. Пару секунд парни в недоумении рассматривали друг друга, а затем, спохватившись, журналист вежливо поклонился девушке: - Простите, пожалуйста, за вторжение: я всюду ищу его. Нам пора, Бё. Извините, – и, грубо развернув кресло товарища, беспардонно вывез его из магазина, не дав даже распрощаться с улыбающейся – и даже, как показалось Бё, посмеивающейся, – хозяйкой цветочной точки. Оказавшись на улице, Руи молча подкатил эльфа к той самой лавке, где они ранее ожидали Манабу, и, быстро обойдя кресло, со всего размаху влепил другу звонкую пощечину. От неожиданности и боли в голове у Бё резко потемнело, а затем, придя в чувство, воин схватился за горящую щеку и ошарашено вперся в человека. В серых глазах эльфа застыла непередаваемая смесь злобы, обиды, непонимания и стыда. - За что?.. – пробормотал лесной житель, едва ли не лопаясь от избытка чувств. - За все хорошее, – бросил в ответ Руи, и уже было собравшийся закатывать скандал эльф прикусил язык: слишком пугающей была чернота взгляда всегда доброго и тихого друга, слишком ясно горела в нем ярость, слишком вероятным стало огрести от него по полной... Припомнив разом все свое грехи и провинности перед Руи, Бё внутренне сжался. А тот продолжил: – Ты куда, засранец, смотанул? – схватив друга за плечи, журналист ощутимо тряхнул его. – Ты хоть понимаешь, что вообще делаешь? - Я только в магазин забежал... - В магазин он забежал! Я чуть с ума не сошел от страха! – обиженно заявил Руи, отпустив эльфа и сложив руки на груди. – Были б мы дома, отлупил бы тебя как следует. - Что?!.. – вспыхнул Воин Ветра. – Да как ты смеешь?! Да я на тебя бурю напущу, человечье отродье! - Кишка тонка, – срезал писатель и в ответ получил целую тираду, состоящую из последних слов, причем в основном – эльфийских. Человек, конечно, не понимал чужого языка, но по интонации догадался, что его посылают далеко и надолго. Правда, ответить наглецу Руи не успел: как нельзя кстати вернувшийся Манабу, застав друзей в такой нехорошей ситуации, принялся их тут же мирить. - Если честно, Руи-кун, – заметил доктор, когда Бё, вцепившись в купленный цветок, окончательно надулся, воплощая собой мировую обиду, а журналист, устав злиться, махнул на него рукой, – даже хорошо, что Бё проявил самостоятельность: это значит, он уже привыкает к людям. - Пусть в следующий раз, прежде чем геройствовать, поставит меня в известность, – буркнул писатель. – Как там наш автобус? – перевел на врача вопросительный взгляд. - Прибывает через десять минут, – доложил тот, очаровательно улыбаясь. – Так что пора выдвигаться. С этими словами он подмигнул Руи и, заняв место за креслом эльфа, снова нацепившего темные очки, легкой походкой направился к платформе, а журналист, тяжело вздохнув, подобрал оставленные вещи и зашагал следом. На душе у него было неприятно: с одной стороны, мужчина считал себя правым, давно ведь пора было поставить на место вредного субъекта, но с другой – отчего-то чувствовал вину перед Бё. «Конечно, эльф не должен был заставлять нас волноваться, – горько думалось Руи, – но то, что он ушел, действительно значит, что он не такой уж и кромешный дикарь. Бё вполне может привыкнуть к незнакомому миру и выжить в нем. Окажись я на его месте, сумел ли бы так быстро сориентироваться? Уж навряд ли...». Больше всего писатель корил себя за то, что не смог сдержать обиду и злость, что наорал на Бё. И особенно, что ударил. Мягкий по натуре, Руи всю жизнь не терпел рукоприкладства и ненавидел подобные меры воспитания. Он вырос в атмосфере любви и заботы, ни родители, ни тетя ни разу не поднимали на него руку, и искренне верил, что все споры можно решить вербально. Но Бё, похоже, был особым случаем... Взвесив все «за» и «против», журналист таки сдался и, дождавшись, пока Мана отправится сверять номер платформы, присел возле кресла товарища. - Прости за пощечину, – тихо уронил человек. - Прости, что свалил, – пожал плечами эльф, судя по всему, меньше подвластный приступам угрызения совести, но все-таки тоже, несмотря на все свои отнекивания, покусанный ею. Друзья разулыбались, спустя мгновение обнялись – и Руи почувствовал, как с его сердца будто бы свалился увесистый камень. Жаль, что момент покоя был нарушен пришествием расстроенного доктора. - Ребята, я все перепутал, – без лишних пояснений заявил он. – Оказывается, наш автобус смотался еще четверть часа назад... В этих дурацких линзах глаза слезятся, я почти ничего не вижу... – и беспомощно потер веки. – Можем уехать на следующем, билеты у нас примут, но он отправляется только через пятьдесят минут. - Вот доверь людям дело! – возмутился Бё, снимая очки и грызя дужку. – Целый час еще торчать здесь и дышать всяким смрадом! И все из-за слепого эскулапа. Не удивлюсь, если у вас это семейное, и твой папаня, увидев нас, сыночка не разглядит. Последняя фраза прозвучала уж совсем грубо, и Руи едва не грохнулся от такой беспардонности. Выходит, совесть Бё, клюнув хозяина за прошлый поступок, тут же вновь захрапела, а без нее эльф совершенно не контролировал свой острый язык. - Чего?! – оторопел Мана, не ожидавший такой тирады. - Бё, прекрати, – помрачнел Руи, пытаясь мысленно досчитать до ста, чтобы остаться верным своим принципам и не распускать рук... - Не затыкай мне рот, – невежливо бросил воин. – К ночи теперь если доберемся, то хорошо, – и злобно зыркнул на Манабу. - Один несчастный час погоды не сделает, – обиделся тот. - Все, хватит, – прервал эльф, – докатались. Отвезите меня домой, проводники, дайте помереть спокойно. - Какое «помереть»?! – в отличие от журналиста, Бу не привык слышать от лесного жителя подобные заявления. – Мы не дадим тебе умереть! Мы уже скоро приедем. - Никуда я с вами больше не поеду, – хмыкнул эльф, тряхнув головой и отбросив со лба упавшие волосы. - Поедешь, – вмешался Руи. - Не поеду. Много чести толкаться в вонючих поездах, – Бё гордо прикрыл глаза, но выдать еще парочку ехидных замечаний не успел, ибо тут же получил от Руи крепкий подзатыльник. Видя, что товарищ, кажется, совершил именно то, о чем думал и он, Манабу через секунду отвесил эльфу вторую оплеуху, не менее сильную, только уже с другой стороны. Переглянувшись, ребята подмигнули друг другу, а опешивший воин не успел даже пикнуть: настолько неожиданным было моральное падение. - Ох, – только и смог выдохнуть Бё, из головы которого разом повылетали все приличные и неприличные комментарии на обоих языках. Какое-то время эльф непонимающе смотрел в пространство перед собой, пытаясь не слишком успешно собрать разбежавшиеся мысли. В последний раз Бё получал подзатыльники от Мастера Ветров, когда, будучи уже взрослым эльфом, во всю готовившимся к экзаменам на получение ранга, он обозлился на учителя за справедливую критику его работы и в отместку повыпускал с десяток ветров из коллекции мастера. За такое беспардонство сэмпай как следует навалял лучшему ученику по загривку, и потом пристыженный Бё еще долго ходил за мастером, покуда не получил прощение. Но с тех пор минуло едва ль не полвека! Вряд ли Воину Ветра приходило в голову, что однажды ему придется так же позорно огрести от тех, кто по годам его в разы младше... «Какой кошмар», – подумал Бё, а вслух произнес, смущенно опустив взгляд, лишь скромное «извините». Ребята в ответ по-доброму рассмеялись, да еще и весьма заразительно: спустя минуту эльф, забыв о своем падении, уже вовсю поддерживал веселье друзей. Какое-то время Бё даже не вспоминал о болезни, но к исходу часа ожидания она дала-таки о себе знать: вместе с головной болью вернулись и ломота, и слабость. Эльф плохо запомнил, как друзья долго устраивали его в автобусе на спецместе, закрепляя непослушную коляску, как Мана прощупывал пульс и качал головой, говоря что-то малопонятное... Старался только не выронить каланхоэ. Какая-то заботливая старушка, заметив, что их друг совсем плох, посоветовала ребятам взять больного на руки. Недолго думая, Руи прислушался к ее совету, отдавая цветок Бу и усаживая полусонного эльфа к себе на колени. Оказавшись на руках у друга, тот немедленно положил голову ему на плечо, утыкаясь в товарища, словно желая спрятаться. Наблюдая столь умилительную картину, Руи погладил эльфа по непослушным волосам и обнял его, устраивая поудобней. Всю дорогу до заброшенной остановки в горах ребята провели молча. Мана думал о том, как отец встретит их и сможет ли сказать эльфу что-то путное: по телефону Бу, конечно, осведомил родителя о приезде, а также сообщил, что дело срочное, но вдаваться в подробности не решился, сказав, что это «не телефонный разговор». Теперь же молодой врач сомневался, так ли нужен был сей «сюрприз»... Эх, никогда еще не приходилось ему привозить папе раненых эльфов!.. Тем временем Бё совсем укачало: мучаясь от головокружения, он впал в полусознательной состояние, со стороны напоминающее болезненный сон. Руи старался усадить эльфа как можно удобнее, и скоро бедняга, вроде, утешился и уснул, неслышно сопя на груди у друга. Странно, но именно сейчас журналист почувствовал, как же все-таки хорошо просто держать Бё на руках, просто смотреть, как он, лесной «зверь», спит, доверяя тебе. Раньше он часто переносил друга с места на место, но почему-то никогда не замечал, насколько это приятно... Может, просто не обращал внимания? Бё был горячим и легким, таким не похожим на человека его роста, но до боли близким, будто бы Руи знал его с детства, будто бы когда-то очень, очень давно они вместе играли в дворовые игры, будто бы это Бё был тем самым наглым мальчиком на качелях, что несуразным образом отложился в памяти Руи и зачем-то остался одним из первых воспоминаний. Существо из другого мира, живущее по чужим законам и правилам, казалось человеку родным. Дорогим. Нужным. «Как я жил без тебя?.. – мысленно спрашивал себя Руи. – Как я буду жить без тебя?..» Костлявое плечо эльфа уперлось в грудь журналисту, и тот с улыбкой подумал, что при всей своей стройности Бё не выглядит истощенным, и даже болезнь, заставившая его, конечно, сильно похудеть, не испортила идеальную внешность. «У него неплохая попа, – про себя посмеялся Руи, одной рукой поддерживая эльфа снизу, – да и сам он далеко не тот дистрофик, каким мог бы быть при его-то бараньем весе». Взгляд писателя невольно задержался на расслабленном лице спящего: очки от солнца, пожертвованные в свое время Маной, сползли, закрытые веки чуть заметно подрагивали, а в черных ресницах, слишком густых и длинных для парня, путался солнечный свет, мягко льющийся из автобусного окна. Русые волосы спутались и дерзкими волнами падали на бледную шею, оставляя видимым напряженное прямое сухожилие и кусок плеча, не скрытый широким воротником рубашки. Сильные руки увешаны разнокалиберными браслетами, на скулах и заостренных ушах поблескивают насечки, в первый раз принятые Руи за татуировки, на подбородке – еле заметная ямочка... Эльфу не нужно бриться, поэтому его кожа всегда остается гладкой и нежной, напоминающей приснопамятный «мохнатый плод». Вздохнув, Руи поймал себя на странноватой мысли: Бё весьма привлекательный молодой мужчина. И почему-то сразу же в его памяти всплыл эпизод с девушкой в цветочном магазине – он был неприятен для журналиста, и парень искренне не понимал: почему. Возможно, в нем просто-напросто взыграла мужская гордость, и он позавидовал, что молодая хозяйка любезничала не с ним, а с Бё? А может, наоборот: ему не понравилось, что она завладела вниманием эльфа?.. Последнее предположение остро кольнуло глубоко в сердце. «Это называется ревностью», – вздохнул внутренний голос, и Руи был вынужден признать: он действительно испугался, что девушка заберет у него Бё... Но ведь он сам делает все для того, чтобы воин выжил и поскорее поправился, иначе говоря – чтобы другие эльфы забрали его!.. «Я сам себе противоречу», – сокрушенно признал журналист. Погладив товарища по плечу, писатель зачем-то вспомнил об интимных жестах, постоянно проскальзывавших между друзьями и смущающих Руи. О том, что когда он только-только нашел раненого эльфа и часто прикасался к его обнаженному телу, не чувствовал интимности – она пришла позже, когда Бё уже мог самостоятельно привести себя в порядок. Но теперь трогать даже одетого друга для Руи стало делом непростым... «Все это слишком странно», – вздохнул человек. Его взгляд вновь скользнул по правильному лицу, вызывая в памяти смутные обломки страшного сна, в котором он неловко пытался делать эльфу искусственное дыхание и касался его губ... Их диковинный вкус до сих пор остался во рту, точно не было никаких грез, точно это на самом деле... Внимательно посмотрев на полуоткрытые пухлые губы Бё, Руи невольно прищурился и подумал: «Интересно, какие они на вкус?..» Чтобы тут же смутиться и очнуться. Тряхнув головой, прогоняя видения, журналист оглянулся на Манабу: тот, наклонившись, что-то усиленно искал в рюкзаке, а затем, достав початую бутылку, открыл ее и протянул Руи, несильно толкнув в плечо. - Держи, – заметив недоумение, доктор вздохнул и пояснил: – Бё хочет пить, он просил, разве ты не слышал? Журналист сделал отрицательный жест, удивляясь, как, оказывается, глубоко могут утащить фантазии. - С тобой все хорошо? – Бу внимательно уставился на товарища, но тот в ответ только улыбнулся, поспешив заверить: - Да, все в порядке. Меня просто тоже немного укачало. Когда они вышли из автобуса на маленькой остановке, время давно перевалило за полдень. Манабу, еще в автобусе позвонивший отцу, доложил ему, что они почти приехали. Усадив эльфа в кресло, ребята переглянулись и бодро направились в гору по крутой неровной тропке – единственному пути к жилищу отшельника. Увы, но ехать по ней на машине означало, по меткому выражению доктора, «убить подвеску», потому он и не решился отправляться в путь на авто, а вскоре еще и выяснилось, что спецтранспорт инвалида не справляется с нагрузкой и постоянно норовит съехать вниз. Пришлось Руи взять Бё на руки, а Мане – сложить кресло и понести вещи, в том числе и купленный эльфом цветок. Во время пути врач несколько раз поминал недобрым словом лишний груз и в конце концов даже в сердцах заметил, что было б проще бросить ни в чем не повинное каланхоэ прямо тут, в горах. - Не надо... – услышав угрозу, полуживой эльф заворочился на руках у Руи и умоляюще прошептал: – Пожалуйста... не бросайте его... лучше меня бросьте... Молодые люди переглянулись: никто из них даже не предполагал, насколько лесной житель может привязаться к зеленому другу. Но в глазах Бё стояли настоящие слезы, поэтому ребята поспешили уверить его, что позаботятся о цветке, и больше вопросов о том, нужно ли тащить с собой компактное каланхоэ Блосфельда, не возникало. Постепенно Руи понял, что нести на руках безвольного эльфа не только приятно, но и тяжело: тело в шестьдесят фунтов на деле оказалось далеко не «перышком», а слабые почки, не любящие таких нагрузок, конечно, напомнили о себе. От внимательных глаз доктора сей факт не утаился, пришлось рассказать ему о пиелонефрите... Выслушав товарища, врач тут же вызвался помочь и, метко назвав их путешествие «восхождением инвалидов» и отдав другу вещи, принял из его рук драгоценную ношу. Каждый раз, когда Бу впоследствии перенимал эстафету, он с нескрываемым удовольствием повторял понравившееся «У меня в руках настоящий эльф! В больнице все лопнут от зависти!». А дорога, как назло, петляла и никак не заканчивалась... Когда ребята увидели вдалеке замаячившее жилье, они даже сперва не поверили собственным глазам. А потом Мана, еще раз связавшись с родителем, радостно заявил ему, что пора встречать гостей. На пороге небольшого, но уютного домика друзей поприветствовал представительный пожилой мужчина, внешне совершенно не напоминающий стройного Бу. - Добрый день, – тепло произнес хозяин. – Я ждал вас, проходите. - Отец, – Манабу вежливо поклонился, – я принес тебе чудо: лесного эльфа. Глаза мужчины расширились, отступив на шаг, он сглотнул и испуганно посмотрел на путников. - Правда? – на вдохе пробормотал он, но, точно опомнившись, пропустил вперед пришедших. – Не стойте, ребята, вы устали с дороги, самое время отдохнуть, выпить чаю, – его внимательный взгляд волей-неволей замер на бесчувственном теле на руках у Руи, и писатель готов был поклясться: в этом взгляде смешались интерес, страх, удивление и... растерянность?.. - Спасибо, но немного позже: дело слишком срочное. Это Руи, журналист и писатель, – зайдя в дом, Мана представил друга и, следуя указаниям родителя, помог уложить лесного жителя на диван. – А это Бё, он настоящий эльф. Нам нужна твоя помощь. - Очень приятно, Руи-сан, – поклонился в ответ на низкий поклон журналиста хозяин дома. – Мое имя Акияма* Хироши. Так вот, значит, какие они, эльфы-мужчины. Не зря Эв говорила, что нам до них далеко, – вспомнив что-то свое, мужчина слегка улыбнулся, но тут же мгновенно посерьезнел: – Я могу осмотреть вашего товарища? - Конечно, – сказал писатель, а Бу, придвинув для отца стул, кивнул Руи присесть на скамеечку с другой стороны дивана. Осматривал больного травник довольно долго и весьма тщательно: к счастью, Бё наполовину пребывал в царстве грез, а значит, не смог вставить какой-нибудь нелестный комментарий и опозориться еще и перед г-ном Акиямой. А пока тот изучал его несчастное тело, Руи рассказал заинтересованному лекарю свою необычную историю: как он нашел раненого воина, как вылечил и когда бедняга вновь заболел. - Тяжело сейчас вашему другу, – наконец заговорил лекарь. – Магическая травма не какая-нибудь простуда, но он молод, его организм активно сопротивляется. Ему ведь и трехсот еще нет, – со знанием дела пояснил Акияма-старший, а Руи, давно задающийся вопросом о возрасте эльфа, навострил уши: - Как вы это узнали? - По насечкам, – улыбнулся травник. – У жителей леса на ушах и скулах отмечаются прожитые века, разве вы не знали? – и, видя, как журналист отрицательно качает головой, принялся объяснять: – Когда малыш рождается, его лицо такое же чистое, как у человеческого младенца... детеныша, как говорят эльфы. Достигнув зрелости, лесные создания не стареют, оставаясь на протяжении отпущенного им природой тысячелетия одинаково молодыми и красивыми, но их возраст можно определить по насечкам: каждую сотню лет появляется новая, и к концу жизни лицо эльфа обрамляет с десяток полос. У вашего товарища две длинные и одна неполная, значит, он еще не разменял третью сотню. Ему где-то 280, наверно. - Мне 297, – пробормотал Бё, не открывая глаз. Манабу ласково погладил больного по руке, а Руи осторожно задал вопрос, давно не дающий ему покоя: - Это сколько по-нашему, Акияма-сэнсэй? - Около тридцати, – прикинул тот, – двадцать пять-тридцать пять примерно по эмоциональному развитию. Он уже взрослый эльф, но еще молодой и сильный. «И капризный, точно дитя, – подумал Руи, вздохнув, но мысленно радуясь тому, что воин оказался его сверстником. – Ровесничек». - Еще одно свидетельство прожитых лет – длина волос, – продолжил лекарь. – Эльфам не нужно стричься, длина их шевелюры всегда соответствует годам. У стариков волосы земли достигают, а у него, как видите, они едва касаются плеч, что еще раз подчеркивает молодость... его имя Бё, верно? - Верно, – кивнул Руи. - Бё... – задумался г-н Акияма. – Скорее всего, пятый ребенок в семье, ведь «Бё» по-эльфийски значит «пять», «пятый». Пишется, наверно, так же... - Так же, – тихо проронил полуживой эльф, который был бы и рад поведать о своем имени сам, но за время путешествия так измучился и ослаб, что не мог ничего рассказать. Однако, собрав остаток энергии, для полноты картины он все-таки добавил: – Не только потому что пятый... так еще героя звали... в его честь... он управлял бурями. - Воин Ветра? – тихо осведомился лекарь, положив ладонь на горячий лоб эльфа, и тот смущенно опустил глаза: - Да. Милостью Мастера. - Отдыхай, не трать силы, нареченный Бё, – сделав совершенно не понятный для Руи и Маны знак в воздухе, Акияма-старший бережно погладил эльфа по голове и накрыл одеялом. - Что ж, – выдохнул, обратившись теперь к людям. – Ваш друг очень болен, хотя и вовсю старается справиться: в его позвоночнике весь год спала хворь, а теперь, набравшись сил, ожила. Но это вам и так известно, как, возможно, и то, что от болезни не спасают ни талисманы, ни внутренняя энергия – а она у него мощная и неистраченная, поскольку Бё, – он еще раз внимательно осмотрел запястья полуспящего существа, – незаклейменный. Руи и Манабу переглянулись, и отец врача, заметив недоумение на лицах молодых людей, улыбнулся. - Возможно, вы не знали, что эльфы выбираю себе пару один раз на всю жизнь и, встретив избранницу или избранника, обмениваются метками на запястье, – пояснил пожилой лекарь. – Чтобы поставить знак, а это может сделать только половозрелый эльф, достигший двухсотлетнего возраста, лесные жители кусают друг друга и слизывают кровь, скрепляя тем самым узы. На запястье заклейменного появляется сияющий вензель из имени того, кто нанес печать. С тех пор гормональный фон эльфа меняется, а магические силы расходуются на двоих. Говорят, эльфийские супруги едва ли не физически чувствуют друг друга на расстоянии. А Бё еще незаклейменный. - Что значит... – начал было Руи, и г-н Акияма кивнул: - Он еще не встретил свою избранницу и тратит энергию только на себя любимого. Другими словами, он девственник, ведь в силу своей физиологии, эльфы не могут вступить в отношения без ритуала: иначе собственная внутренняя магия, не согласованная с чужой аурой, убьет их. Может, поэтому лесное общество немногочисленно, – улыбнулся мужчина, но явно не произнесенным словам, а чему-то своему. – Нерастраченные силы помогут ему лучше сопротивляться... Пусть пока поспит: я хочу проследить за ним во время сна, чтобы понять, насколько сильно овладела его телом и духом темная магия. - Откуда вы столько знаете об эльфах? – не смог не спросить Руи, до этого с искренним интересом внимавший столь диковинным и новым для него сведениям. Судя по удивленному выражению лица Бу, тому отец никогда не рассказывал таких подробностей. В ответ г-н Акияма печально улыбнулся и, глубоко вдохнув, посмотрел на молодого журналиста, а затем и на сына. Подкатав левый рукав, показал ребятам свое запястье, украшенное искусной татуировкой с лилиями и витиеватой латинской буквой «Э». - Вот моя метка, молодой человек, – негромко произнес он, с нежностью погладив рисунок на коже. – Я живу на свете куда дольше, чем вы, но есть вещи, которые не меняются. Например, любовь, что находит нас, когда меньше всего ее ожидаешь. Я ношу сей знак почти тридцать лет и мое сердце навсегда будет с той, кто подарил мне свою судьбу, с моей Эв, – на его темных глазах блеснули слезы. – С моей Эвелин. Какое-то время в комнате все молчали: уставший эльф будто спал, поэтому сложно сказать, слушал ли он людей. Руи и, в особенности, Манабу удивленно смотрели на Акияму-старшего, не решаясь задавать резонный вопрос, но травник, к счастью, сам начал говорить – негромко, ровно. Лекарь как будто бы открывал свою самую великую тайну и делал это уверенно, точно знал, что теперь ничего не изменишь. - Лет тридцать назад, когда я был еще молод, увлекшись траволечением, я принял самое важное решение в своей жизни: уйти в горы от жизненных проблем. Однажды осенью – случилось это, как сейчас помню, в конце сентября, – блуждая по лесу в поисках ягод лимонника, я случайно наткнулся на раненую эльфийку: как выяснилось позже, на ее поселение напали демоны, и она, получив многочисленные магические травмы, уже умирала... Ее звали Эвелин. Зеленоглазая красавица, темноволосая и стройная, искренняя и гордая, она стала для меня самым близким существом. Я выходил ее, а потом и влюбился, она ответила взаимностью, и скоро мы поженились. Девять месяцев спустя Эв подарила мне сына, но, к несчастью, умерла при родах... – он тяжело вздохнул, потер веки. – У эльфов такое тоже порой случается, – и, отбросив последние сомнения, произнес: – Эвелин была твоей матерью, Манабу, и ты очень похож на нее. Повисла тягучая тишина. Доктор, ошарашено хлопая ресницами, непонимающе смотрел на отца: мысли в его голове упрямо не хотели приходить в порядок. - Выходит, я... – наконец неуверенно пробормотал он. – Полукровка?.. - Да, ты полуэльф, Бу-кун, – кивнул лекарь, и Бё, услышав такую шокирующую новость, сбросил с себя сон, чтобы одарить молодого врача оценивающим взглядом. – От мамы у тебя и необычная внешность, и хорошее здоровье, и даже магические способности: в детстве ты мне не раз в ванной потоп устраивал, вызывая каких-то там духов, сам того не желая, но потом все это притупилось – вот ты и не замечал странностей за собой. - Но ты никогда не говорил мне... – развел руками сын. - Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя изгоем, поэтому решил не сообщать тебе о твоем происхождении, – вздохнул Акияма-старший. – Это кольцо, – кивнул на массивный перстень с темно-фиолетовым камнем, сегодня вновь поблескивавший на руке Бу, – принадлежало Эв, умирая, она просила отдать его тебе. Амулет озерной богини. Не веришь – спроси у Бё, он носит точно такое же. «Точно, – мелькнуло в голове Руи, пораженного не меньше молодого врача. – Теперь понятно, почему Бё сказал, будто Мана не человек!..» А упомянутый эльф, наскоро сверив свой камень с перстнем Манабу, буквально просиял: - Так вот что означала твоя смещенная аура! Ты не был похож на человека, потому что ты не чистокровный человек, правда, об этом и не подозревающий! Хитро!.. Не обращая внимания на язвительность Бё, Руи, видя, как взволнован Бу, и прекрасно понимая, что для него сей разговор не просто интересная история, а личное потрясение, мягко взял доктора за тонкое запястье. Под бледной эльфийской кожей легко прощупывался быстрый пульс. - Значит, в каком-то смысле я принадлежу лесной расе, – промямлил доктор, стараясь упорядочить разрозненные эмоции и факты. – Это ж надо же, – хмыкнул он, – всю жизнь грезил встречей с эльфом и не думал, что достаточно посмотреть в зеркало. «Оказывается, быть эльфом и не знать этого не такая уж и утопия», – вспомнилась журналисту его давняя мысль, но додумать Руи не дал Манабу, внезапно вздрогнувший и подошедший к отцу. Пару секунд двое молча смотрели друг на друга. - Спасибо, – наконец выдохнул врач, и в этом коротком слове было столько искреннего облегчения, радости и света, что, казалось, в сумрачную комнату заглянуло солнце. Акияма-старший тоже поднялся на ноги и, сделав шаг, принял теплые объятия сына. – Спасибо, папа, теперь мне будет куда проще, потому что я знаю, кто я, а значит – знаю, к чему стремиться. Глядя на них, Руи остро ощутил свое одиночество, почувствовал, как скучает по собственным родителям, по тете... Слезы сами навернулись на глазах, но, сморгнув, писатель мысленно пожелал сыну и отцу счастья. Прекрасный момент семейного единения прервало недовольное бурчание эльфа, который после выяснения тайны ауры Бу, победил болезненную сонливость и теперь, скрестив руки, сидел на постели: - Вы вылечили ее. Только не говорите, что ходили на Призрачную Гору. Все присутствующие внимательно посмотрели на Бё, а Акияма-старший, снова присев на стул у дивана, в недоумении заявил: - Но это правда. Эльф, театрально ударив себя по лбу, откинулся на подушку, и пожилой лекарь, заметив его реакцию, поспешил рассказать свою историю. - Эв страдала от магических травм, она умирала, и мне было все равно, во что верить. По древней легенде, единственным лекарством от магических травм является отвар из Призрачного Тростника – особой травы, растущей в полнолуние на склоне призрачной горы-близнеца Фудзи. Поэтому, дождавшись нужной ночи, я не раздумывая отправился в путь. Духи, живущие там, пытались затащить меня в мир иной, но мне удалось обхитрить их, и, спустя неделю, принимая отвар, Эвелин поправилась, а потом мы поженились. Обдумав услышанное, Руи понял, что теперь-то ему все предельно ясно: до полнолуния как раз оставалась неделя. - Я готов пойти на Призрачный Фудзи за травой, – решительно заявил журналист и, поймав обеспокоенные взгляды обоих лекарей, с искренней уверенностью добавил: – Я спасу Бё-куна. - Болван, – срезал его эльф, вымученно закатывая глаза. _______________________________________ * Поскольку автору, к сожалению, не известно, какую фамилию носит в реальности Манабу, в рассказе его семье подарено имя Акияма (秋山). В переводе с японского оно означает «осень» и «гора», а отец молодого доктора долгое время прожил в горах и встретил свою судьбу на исходе сентября.