Spero meliora

- Самый настоящий, ни фига не понимающий, святой подлунный болван, – вымученно проговорил воин, безвольно утыкаясь в подушку. – Послало небо идиотов... - Бё... – начал было Руи, но, растерявшись, замолчал и лишь непонимающе переглянулся с остальными. Какое-то время в комнате кисла тишина, затем отец Манабу, вздохнув, негромко заметил: - Благородное решение, Руи-кун. - Тупое решение, – невежливо прервал Бё, не поворачиваясь и забывая, что он не дома и вести себя подобным образом недостойно. – Ничего дурней и придумать было нельзя. - Почему же, г-н эльф? – в ответ на дерзость прищурился Акияма-старший. – Я тоже в свой час поднимался на Призрачную Гору и вовсе не считаю сей поступок неумным. - Я не спорю, что вы поднимались, – эльф обернулся и, кряхтя, вновь принял полусидячее положение, а внимательный Бу немедленно помог ему устроиться поудобнее: все-таки желание помогать ближним для молодого доктора было первостепенным. – Я удивляюсь, как вы спустились, – вздохнул ветреный воин. – Руи, – его взгляд сделался тверже, – спасибо, конечно, но я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью ради меня. Если у тебя осталась хотя бы капля рассудка, откажись от этой затеи. Серо-стальные очи смотрели прямо и постепенно темнели, затягивая в ночь широких зрачков. Этот взгляд прожигал насквозь, вот только отвести глаза никак не получалось... Три секунды до взрыва. Две. Одна... - Бё-кун, я не понимаю... – пробормотал журналист, сглотнув. - Зато я понимаю, – не сдержавшись, брякнул друг. Прорвало. С досады эльф был готов то ли разрыдаться, то ли швырнуть в товарища чем-то тяжелым: к счастью, в досягаемой близости от Бё ничего подобного не наблюдалось. – Зато я все прекрасно понимаю! Ты думаешь, Призрачный Фудзи – просто горка такая, на которой травка растет? Что любой дурак может туда припереться и нарвать чего ему заблагорассудится? Олухи, – фыркнул Бё, наконец, выпустив пар. - Тогда что это, по-твоему? – Манабу сложил руки на груди и скептически хмыкнул: при всей любви к легендам он предпочитал не верить в совсем уж детские сказки. Пусть даже если и дикари, вроде лесных эльфов, рассказывая их, с ума сходят. – Ну, просвети нас, знаток потустороннего мира. - Я не знаток, – эльф одарил доктора охлаждающим взглядом, – я просто знаю, что живым нечего бродить среди призраков. Страшное это дело, – голос Бё зазвучал низко и глухо, как будто бы за лесом кто-то неведомый бил в плохо перетянутый большой барабан. – Опасный путь... Но люди, чтоб им пусто было, по дурости своей просто обожают влезать туда, куда их не просят. Долбанные «охотники за приведениями». Так иль иначе, мало кто оттуда вернулся – это чудо, что вам повезло, Акияма-сэнсэй, могли бы и невесте своей не помочь, и сами голову сложить. Почем зря, – Бё тяжело вздохнул. – Не буду лукавить: мне меньше всего хотелось, чтобы вы отправляли туда Руи, меньше всего на свете. Эльф умолк, впившись пальцами в одеяло, его нечесаные прядки упали на лицо, скрывая глаза, в которых уже намечались слезы... Мысленно воин проклинал себя: раньше он не позволял себе быть настолько чувствительным! Но раньше рядом с ним не было идиота, готового очертя голову ради него бросаться в омут. И все это его немного огорчало. - Значит, ты знал, как тебя вылечить?.. – внезапная догадка буквально прожгла Руи. – Зачем тогда мы тащились сюда, если... - Да, Руи, да-да-да! Я знал про Призрачный Тростник, любой эльф это знает, – Бё, тряхнув головой, с вызовом глянул на писателя. – Вот только я, как последний кретин, надеялся, что Акияме-сану известен другой способ. Любой другой. Повисла неловкая тишина. Журналист, мгновенно почувствовав себя виноватым, заподозрив эльфа в неискренности, проронил тихое «прости» и уставился в пол, не зная, что теперь и добавить. Оба лекаря внимательно смотрели на воина, ожидая его слов, а тот, видимо, почувствовал себя здесь самым осведомленным и деловито подбоченился. - Я не желаю, чтобы из-за меня Руи рисковал жизнью, – решительно прочеканил он и, гордо оглядев слушателей, соизволил пояснить. – У каждой горы есть призрачная сторона – пристанище неупокоенных душ. Каждое полнолуние портал в мир живых открывается, и дух может покинуть это место, в другое же время он пребывает в горестных стенаниях о своей судьбе. На незримой стороне Фудзи живут самые несчастные из призраков: в отличие от обитателей прочих гор, им даже в полнолуние не уйти на покой – что-то держит их на земле: недовершенные дела, месть, обида иль прочие сильные чувства. Живым там не место: духи, они же – блуждающие огоньки, – завидев чужака, стараются затащить его к себе. Но даже если кому-то и удавалось вырваться, мало кто вернулся, ибо нарушил главное правило: поднявшись на Гору, нужно спуститься с нее до захода луны. Не опаздывают единицы, – вздохнул эльф и потер переносицу. – То, что отцу Манабу повезло, еще не значит, что леди удача улыбнется и Руи. - Дела... – протяжно произнес Бу, выражая общее мнение. - Прости, что другое лекарство от твоих травм мне неведомо, – Акияма-старший тяжело вздохнул и по-отцовски погладил эльфа по плечу. - Зато мы теперь знаем, в какую сторону думать, – возразил Руи. – Спасибо вам, Акияма-сан. - Не благодарите, молодой человек: сами видите, как история-то повернулась. - Ну и пускай, – тихо заявил писатель, сжав в замок взмокшие пальцы – рассказ Бё поразил его, а еще больше жгло личное открытие: каким бы вредным и невыносимым не был сей эгоист, он почему-то против того, чтобы Руи рисковал жизнью. Пусть даже другого лекарства нет, это единственный шанс, и без тростника эльф погибнет... Может, это знак, что человеку все-таки удалось отвоевать маленький кусочек сердца гордеца?.. – У нас до полнолуния целая неделя, есть время решить. - Тогда, раз время есть, не пора ли нам организовать чаепитие? – улыбнулся пожилой лекарь. – Манабу, – кивнул он сыну, – помоги мне, пожалуйста. - Конечно, – доктор тут же поднялся на ноги, и отказываться от горячей пищи стало просто невежливым. Скоро трое уже наслаждались простым, но безумно вкусным ужином, а эльф с печально-задумчивым видом лакомился зеленым чаем, разбавленным дождевой водой. Увлеченную беседу воин слушал внимательно, но не высказывался, оставляя свои мысли при себе и упрямо думая лишь о том, что он все равно попытается отговорить друга от опрометчивого похода. Тем временем Акияма-старший поведал Руи о некоторых секретах, помогавших ему обхитрить духов, и о том, как правильно заваривать Призрачный Тростник. Когда ребята, поблагодарив отца Манабу, уже собирались в обратный путь, эльф внезапно остановил намеревавшегося взять его на руки Руи и с теплом взглянул на пожилого лекаря. - Спасибо за все, Акияма-сан, советы дорогого стоят, поэтому... – он ненадолго задумался, прикусив губу. – Какой стихии принадлежала госпожа Эвелин? - Стихии Воды, – улыбнулся травник. – Я похоронил ее, по ее же просьбе, в горной реке... - ...и тело испарилось за считанные минуты, как только коснулось прохладных вод, - закрыв глаза, лесной житель на одном дыхании буквально прочел мысли мужчины. – Так? - Так, – немного растерялся тот. – Я еще удивился... - Все удивляются, – мудро заметил Бё. – Это магия, магия погребения, живущая в эльфе всю жизнь и с рождения готовящая к уходу. Тела земных погружают в овраги, огненных сжигают, водных ждет водоем, а таких, как я, оставляют на обдуваемых склонах – в любом случае достаточно пары минут, чтобы слиться с природой, – вздохнул он. – Новорожденного эльфа несут в Храм Четырех Стихий, где его нарекает один из Покровителей, он же и забирает тело, покинутое душой. Все в мире должно подчиняться всеобщему циклу, жаль, что люди забыли эти простые истины... – внезапно очнувшись от своих мыслей, Бё вздрогнул и печально улыбнулся. – Простите, задумался. Вода, значит. Увы, нет в моем роду подобных хранителей, но однажды ледниковые озера подарили мне талисман, – расстегнув застежку на браслете из округлых камней, эльф положил украшение на ладонь, осторожно погладил и принялся тихо-тихо повторять какие-то заклинания. Действие лесной магии всегда заставляло Руи внутренне замирать. Сколько бы он ни наблюдал подобные ритуалы в исполнении Бё, не мог к ним привыкнуть: в такие минуты воин становился для него истинным волшебником, мудрым, но невероятно опасным. Причем каждый раз эльф колдовал по-разному, и было невозможно предугадать, что он будет говорить и делать дальше. Сейчас из красивых пальцев исходила синеватая дымка, окутывала каждый камешек и жадно поглощалась им, точно долгожданная влага пустынными валунами. Наконец все закончилось. Бё, тряхнув головой, вымученно улыбнулся – и Руи с волнением заметил, что силы почти покинули эльфа, что он еле сидит, пошатывающийся и готовый вот-вот повалиться на бок. - Это водный браслет из камней оттенка индиго, – выдохнул эльф, не обращая внимания на сильные руки, тут же подхватившие хрупкое тело. – Я заговорил его вам на удачу, примите в память об эльфийке Эвелин, верной дочери водной стихии, – Бё говорил тихо-тихо, его голос слегка дрожал – то ли от волнения, то ли от слабости. - Бё, тебе нельзя тратить силы, – не выдержал Руи, но друг упорно не слушал. - Возьмите, – проронил Бё, отдавая браслет травнику. – Я знаю, она оберегает вас и всегда будет с вами. Тот, осторожно приняв дар, вежливо поклонился. - Спасибо, Воин Ветра, береги себя. Эвелин бы понравился такой подарок. - Храни ее озерная богиня, – прошептал Бё, прикрывая глаза. – И вас тоже. Они помолчали, каждый о чем-то своем, но обеспокоенный Руи не мог долго смотреть на то, как тяжело дышит его товарищ, – впрочем, доктор тоже. - Бё-кун, зачем ты так? – мягко пожурил эльфа врач, аккуратно прощупав учащенный пульс. – Тебе же плохо. - Не стоило расходовать силы, – добавил его отец. - Стоило, – лесной воин отрицательно мотнул головой. – Не волнуйтесь за меня, скоро я приду в норму, – поспешно заверил он и вдруг хитровато улыбнулся. – Особенно если Руи угостит меня мохнатым плодом. А ведь Руи угостит? Настроение эльфа поистине менялось сверхбыстро: в серый глазах мгновенно зажглись огоньки и, заискивающе глядя на друга, Бё, точно большой кот, нежно потерся головой о руку журналиста. От такого внезапного милашества Руи даже смутился, замечая, сколько же в этом жесте звериной интимности, и, конечно, не смог не улыбнуться и не почесать Бё за ухом, в точности как любимую Мару-сан. Эльф едва ли не заурчал от удовольствия и, прикрыв очи, потерся еще. Со стороны все это казалось до предела комичным. - Конечно, угощу, баловник, – рассмеялся писатель. – Как только приедем в город. Бё удовлетворенно кивнул, от презабавной картины все разулыбались. Поблагодарив отца Манабу и попрощавшись, ребята отправились в обратный путь. Напоследок эльф еще раз напомнил людям о его каланхоэ, а затем всех ждал спуск к горной дороге, возвращение в столицу, покупка обещанных персиков и дом. Доктор, пообещавший друзьям навещать их как можно чаще, отправился к себе: близилось воскресенье, и молодой анестезиолог заступал на дежурство. Когда Руи и Бё приехали в поселок, было уже совсем поздно, но Мару-сан не спала, встретив хозяев приветливо и радостно (хотя, вспоминая недавнее дурачество эльфа, журналист с улыбкой подумал, что Бё скорее такой же его питомец, как и она, а вовсе не чей-то хозяин). Только сейчас, вновь погладив теплую пятнистую шерстку кошки, журналист наконец смог выдохнуть спокойно: они вернулись, они все-таки справились. Оставалось лишь решить, что же делать дальше... Но такие вопросы решают с утра. Как ни старался эльф убедить своего товарища оставить рискованную идею и не идти на Призрачный Фудзи, Руи оставался непреклонным: больше всего на свете желавший спасти умирающего Бё, больше всего боящийся потерять близкое существо, человек был готов на все. Даже на провал. Даже на гибель. Незаметно минула неделя – тяжелые семь дней, заполненные раздумьями, спорами и прогрессирующей болезнью. К ночи полнолуния несчастный чувствовал себя совсем уж плохо: невыразимая слабость захватила его таящее тело, кажется, до каждой клеточки, до сосудика, краткие минуты просветления быстро сменялись тягостным давящим полусном. Все сложнее было сдержать слез, когда очередной приступ боли бессовестно ломил поясницу, все невыполнимей становилось обещание не сдаваться, не показывать страдания... В редкие моменты покоя эльф безбожно корил себя за слабость, но даже магия от нее не спасала. И чем жалостливей поскуливало несчастное лесное создание, чем больше Бё напоминал маленького умирающего зверька, тем сильнее Руи убеждался в важности своего похода. «Я принесу этой гребаной травы, – с вызовом думал он, поправляя больному сползшее одеяло, – чего бы мне это ни стоило». Накануне вечером, не в силах дальше сопротивляться, Бё все-таки сдался, огорченно махнув рукой. - Делай, что хочешь, – болезненно вздохнул он: видит небо, капризный эльф не был последней тварью и не желал невинных жертв, тем более, если этой жертвой станет Руи... Сам того не ведая, за время, проведенное с человеком, он по-своему привык к нему, но слишком хорошо знал: упрямец не послушает и все равно поступит по-своему. – Не мне тебя держать. - Я справлюсь, вот увидишь, – обрадованный писатель взял друга за руки и, усевшись на диван, в порыве чувств сократил расстояние между ними до минимума. И вроде бы все способствовало тому, чтобы Руи привычно вздрогнул, смутился, но он лишь спокойно посмотрел в серые глаза и, не отводя взгляда, негромко проронил: – Я спасу тебя. Бё оставалось лишь согласиться. Вздохнув, уткнуться лбом в его лоб и потереться, совершая один из старинных дружеских ритуалов эльфов, живущих в горных лесах. Мысленно помолиться за товарища. - Подожди, друг, – внезапно вспомнив о чем-то, воин отстегнул один из своих браслетов – кожаный, с изящным плетением – и произвел над ним недлинный ритуал. – Надень, это оберег, он защитит тебя моей магией... – Бё отдал украшение товарищу и, грустно улыбнувшись, добавил: – Хотя от чар духов не поможет... Но пусть будет. Так спокойнее. - Спасибо, Бё-кун, – Руи осторожно погладил амулет, когда ловкие руки воина аккуратно завязали незаметный узелок. - И еще кое-что, – спохватился эльф, обернувшись, открыл низкую тумбочку. Извлек оттуда нечто, произнес над ним парочку заклинаний и, бережно поцеловав, протянул Руи. Глаза журналиста расширились: на ладони эльфа покоился тот самый памятный темари: красно-золотой вышитый шар, с которым так любила поиграть Мару. - Это... – прошептал Руи. - Это тебе, – уверенно произнес Бё. – Я заговорил его, чтобы он принес удачу в путешествии, а удачи, как известно, много не бывает. Возьми с собой. - Ладно, – улыбнулся журналист, обнимая эльфа и чувствуя, что беспокойное сердце лесного жителя бьется часто-часто, как у напуганного котенка. – Не бойся, – сильная расписная рука по-дружески погладила воина по спине. И горячая слезинка, не удержавшись на ресницах и скользнув по бледной щеке лесного существа, упала прямиком на витиеватую надпись «Spero meliora». – Все будет хорошо. Тем же вечером писателю позвонил обеспокоенный Манабу и сообщил, что ему удалось перенести завтрашнее дежурство, поменявшись с коллегой. Узнав о намерении журналиста отправиться за тростником, он тут же сказал, что готов приехать к ребятам. На следующий день, прибыв в «имение», Манабу помог Руи собраться в дорогу и немедленно предложил свое сопровождение, но тот хотел идти на гору один: так меньше шансов быть замеченным призраками. К тому же, кто-то должен был присмотреть за Бё: эльфа следовало регулярно поить дождевой водой, ведь больной нередко просыпался среди ночи и просил пить, а без небесных слез он мог просто-напросто погибнуть. Взяв на себя обязательство позаботиться об эльфе, Бу искренне пожелал Руи удачи. И, напоследок погладив верную Мару, журналист отправился в опасное путешествие. Когда он, наконец, добрался до подножия Фудзиямы, ясная луна сияющим кружком висела в темном небе. Погода выдалась замечательная: тихая и спокойная, как нельзя лучше подходящая для похода. «В гости к призракам», – скептически хмыкнул Руи, поправив рюкзак за спиной. Прищурившись, внимательно осмотрелся, но никаких следов входа в потусторонний мир так и не обнаружил. «И где мне теперь искать эту «призрачную сторону»?! – буркнул журналист. – Может, нужно было про заклинание уточнить?» Еще немного поблуждав в темноте, Руи таки спотыкнулся о валявшийся камень и, в сердцах пнув его, уже собирался высказать вслух непечатное мнение о здешних тропках, как взгляд зацепился за тусклый свет возле одного из пригорков. Приблизившись, журналист радостно рассмеялся: свечение постепенно уплотнялось, и скоро стало ясно, что от настоящей горы как будто бы отслаивается ее полупрозрачный двойник. «У каждой горы есть призрачная сторона, – вспомнились Руи слова Бё. – Каждое полнолуние портал в мир живых открывается...» «Вот значит, как это выглядит!» – затаив дыхание, парень не сводил глаз с фантомной горы, а та, становясь с каждой секундой все заметнее, наконец засияла во всем великолепии. В другое время, не проведя целый год в компании лесного эльфа, не наслушавшись историй от отца Манабу и не придя сюда за магической травой, журналист бы, наверное, сначала потерял дар речи, а потом бы принялся лихорадочно искать, чем же заснять эту будущую сенсацию. Но сейчас Руи было не до горячих статей и не до удивлений: дома ждет Бё, нет времени лупариться на чудо. Поэтому, попробовав ступить на призрачный склон и убедившись, что его ноги не проваливаются, журналист зашагал по нему, опасливо озираясь по сторонам. Высматривая тростник, молодой травник старался ступать как можно незаметнее: меньше всего ему хотелось, чтобы духи застали его врасплох. Скоро кочки и кусты сменились густым перелеском, где стройные стволы заслоняли луну и создавали тень. Здесь Руи шел медленней, старательно вглядываясь в каждое колыхание листвы и прислушиваясь к каждому шороху. Тьма обнимала его за плечи, сырой воздух холодил легкие, близость потустороннего явственно ощущалась в каждом клочке мягкой травы. Было бы неплохо зажечь фонарь, но это наверняка привлекло бы толпу призраков, как известно, совершенно не боящихся живых, а наоборот – только и ждущих подобной встречи. Вдруг журналист замер. Между деревьями где-то в пятидесяти метрах он заметил маленький огонек – вспыхнувший и тут же погасший. Сердце мужчины забилось быстрее, по спине пробежалась толпа мурашек. «Это они», – понял Руи. И не ошибся. Перелесок являлся импровизированными вратами в царство призраков: чуть поодаль в окружении высоких и густых трав мирно спал пруд, стоячая вода которого идеальным зеркалом отражала полную луну. На темной глади не было видно ни лишнего блика, ни ряби, будто бы сон этих мест был так же незыблем, как покой древних запыленных гробниц. Впрочем, возможно, сей водоем и приходился кому-то своеобразной гробницей. Журналист, ежась от пробирающей до костей болотной сырости, старался об этом не задумываться и отогнать настойчивое дежавю давнего предутреннего кошмара, наполненного точно такой же болотной гнилью. Интуиция подсказывала Руи: его цель где-то здесь, поэтому, не теряя драгоценного времени и постоянно поглядывая на луну (писатель не забывал, что должен сойти с горы до захода печального светила), мужчина спустился к пруду и стал продвигаться сквозь заросли. В очередной раз отодвинув густой занавес из сытых трав, Руи внезапно охнул и прошептал тихое «охренеть»: перед ним открылась картина неземной красоты, вызывающая в душе зрителя одновременно два предельных чувства – восхищение и страх. Черное, точно ночь, озеро напоминало огромную тарелку, обрамленную зарослями в человеческий рост, ряд камышей у берега, как молчаливая дружина, охранял водоем от незваных гостей, а над водой – всюду, насколько хватало глаз – кружились, подрагивая и вспыхивая, сотни, тысячи крошечных блуждающих огоньков. Когда-то давно, возвращаясь домой после очередного экзамена, Руи приходилось видеть таких из окна последней электрички над старым маленьким кладбищем в окрестностях поселка. Железная дорога проходила рядом с северной чертой заброшенного могильника, и уставший студент, провожая равнодушным взглядом мелькавшие пейзажи, не слишком удивился шарикам над плитами: он читал про фосфор и тому подобные вещи... Теперь же Руи прекрасно понимал, что дело вовсе не в химии: блуждающие огоньки – это неупокоенные души умерших, обитающие на склоне незримого Фудзи. И тут их тысячи. Поежившись, журналист заметил забавный факт: свет от огоньков не был живым и теплым – скорее наоборот, он притягивал взгляд, но леденил душу, заставляя зрителя смотреть и засыпать... смотреть и засыпать... Сном тихим, спокойным... Вечным. Тряхнув головой, Руи решительно отогнал видение. Теперь он был уверен на все сто двадцать, что находится в том самом месте, что нужная трава где-то здесь, стоит лишь не попасться местным жителям да хорошенько присмотреться к окружающим растениям. Медленно следуя вдоль берега, Руи старался не оборачиваться к болоту, зато с нечеловеческим вниманием изучал местные травы. Тростника среди них, как ни странно, не наблюдалось, и мужчина мысленно отправлял приветы чертям: луна неизбежно топала на запад, а до ужаса неприятное ощущение, будто бы за тобой безотрывно наблюдают, подкрепилось несуразным шумом далеких голосов, о чем-то за спиной шепчущихся. «У меня уже паранойя», – пришло в голову Руи – и писатель тут же приказал себе ни о чем не думать. Но чем дальше уходил человек, тем громче шептались призраки, тем навязчивей следили за ним невидимые глаза, тем сложнее было отгонять назойливые, словно мухи, мысли. Помня советы отца Манабу, журналист старался очистить свой разум от лишнего шума: духи, являясь существами нематериального плана, живут мыслями, впитывают любые изменения информационного потока вокруг себя и чутко реагируют даже на мельчайшие колебания. Поэтому пройти мимо незамеченным возможно лишь войдя в полутрансовое состояние – тогда призраки не увидят тебя и не затащат в потусторонний мир. В свое время молодой травник Хироши, практикующий йогу и проводивший немало времени медитируя, сумел проделать сей трюк, однако неподготовленному писателю, вдобавок ко всему прочему обладающему красочным воображением, такой финт оказался не по зубам. Буквально через несколько метров трава впереди него зашевелилась – и перед опешившим журналистом из ниоткуда возник полупрозрачный молодой мужчина. Невысокий, светловолосый, нечесаный, в темной джинсовой куртке и довольно улыбающийся. Материализовавшись из окружающей тьмы и резко протянув вперед руку, незнакомец радостно просиял. - Стоять, пришелец! Я тебя поймал!! – и нарочито громко рассмеялся. Обалдевший Руи не успел и глазом моргнуть – как странный парень едва ли не с гиканьем оказался возле его носа и, оценивающе вглядевшись в лицо журналиста, хихикнул, снова отскочив на безопасное расстояние и потирая руки. - Вот так встреча! – промурлыкал он. – В нашу глушь наконец-то заглянул кто-то живой! Давненько вы нас не радовали! - Простите, пожалуйста, – наконец пробормотал Руи, понимая, что тратить драгоценное время на пустые разговоры он попросту не имеет права. – Не могли бы вы не мешать мне? - Вынужден разочаровать, – театрально вздохнул незнакомец. – Дело в том, что я – дух, и мне по долгу службы положено мешать живым, – широко улыбнулся парень. – Завывать там, запугивать, охать, греметь цепями, – и с деловитым видом продемонстрировал Руи свою правую руку, запястье коей украшал массивный браслет с недлинной, но тяжелой цепочкой. Конец цепочки незакрепленно болтался в воздухе и издавал при движении негромкое замогильное бряцанье. – Теперь я от тебя ни на шаг не отступлю, мне наконец-то будет с кем побалакать. - С чего ты решил, что я буду с тобой балакать? – нахмурился писатель, больше всего на свете желая сейчас поскорей найти чертов тростник и дать отсюда деру. - А что тебе останется? – рассмеялся развеселый призрак. – На Горе скучновато, а из всех собравшихся я тут самый вменяемый. - Прости, друг, но меня ждут, – вздохнул Руи, собираясь наконец продолжить поиски, но полупрозрачный парень вновь замаячил перед его лицом. - Это уже не важно, – пропел он. – Отныне ты мой пленник и воли тебе не видать! - Да что ты делаешь?! – рассердился журналист, пытаясь отмахнуться от настырного духа, но тот, мельтеша, и не думал исчезать! Наоборот: по его лихому присвисту поляну окружили блуждающие огоньки, образуя плотную стенку. Теперь Руи окончательно понял: он в западне. - А ты что тут делаешь? – парировал дух, ловко уворачиваясь. В темных глазах плясали искры интереса, делая незнакомца совершенно не похожим на мертвого. – Хотя, позволь, догадаюсь: приключений ищешь на пятую точку? Да? - Нужны мне, к дьяволу, приключения, – вздохнул Руи, оставляя попытки избавиться от призрака и прекрасно зная, что врать в его положении – только себе вредить. Поэтому, покосившись на дрожащие огоньки, решительно произнес: – Отыскать бы Призрачный Тростник, чтобы вылечить больного эльфа. Эльф – мой друг, он умирает... И поэтому я здесь. Журналист замолчал, а дух, услыхав его слова, тут же посерьезнел. - Ты приперся сюда, зная об опасности? – негромко спросил он, и Руи кивнул. – Рискуешь собой ради друга?.. - Да. И если тебе это кажется странным... - Мне так не кажется, – прервал призрак, приблизившись и решительно взглянув на писателя. – Я сам вот уже десять лет делаю то же самое, – в его глазах замерли дрожащие слезы, и хотя Руи прекрасно знал, что они, как и сам дух, фантомны, скрытая боль, таящаяся в них, заставила сердце писателя жалобно сжаться. Пару секунд они молча изучали друг друга, а затем дух, вздохнув и, похоже, определившись с решением, произнес вполне дружелюбно: - Меня зовут Джин. - Очень приятно, Руи, – журналист уже хотел было протянуть духу ладонь, но тот, заметив его жест, лишь отрицательно мотнул головой и улыбнулся. - Не надо, все равно не получится: я десять лет как мертв и не могу пожимать руки живым. Но, как видишь, мало напоминаю унылого призрака, – и Джин сделал такую уморительную гримасу, что Руи невольно разулыбался, а тот, кивнув, повел речь дальше. Писатель и не заметил, что, повинуясь неслышной команде, огоньки принялись по одному отступать, отправляясь по своим призрачным делам. Правда, стенка все еще оставалась достаточно плотной. – Это все потому, что мне здесь не место, как, впрочем, и тебе, – тем временем пояснил Джин. – На призрачном склоне живут неупокоенные духи, те, кого держит что-то на земле, им тут скучно и грустно, поэтому живых они назад не отпускают. Я же давно получил свою путевку в мир иной и мог бы пребывать в покое, но не хочу. Потому что не уйду отсюда без Юто, – он вздохнул и, смахнув слезы, слегка наклонил голову, глядя на писателя спокойно и уверенно: – Если ты поможешь мне поговорить с ним, Руи-кун, я помогу тебе найти тростник и отпущу восвояси. Прежде у меня магазин был, и я привык жить по принципу «ты мне – я тебе». Ну что? Призрак прищурился, а журналист, совершенно не ожидавший такого поворота событий, поспешил согласиться, чтобы не дай Бог не потерять этот зыбкий, случайно подвернувшийся шанс. - Конечно, я помогу тебе. Где твой Юто? - Вон он, – Джин указал на отдаленный пригорок, где, сложив в замок тонкие руки и запрокинув голову, на коленях стоял полупрозрачный мужчина, облаченный в светлые одежды. На его левом запястье виднелся браслет с болтавшейся цепью – точь-в-точь как у Джина. Рыжеватые волосы духа, разметавшись по плечам, ловили отблески пролетавших рядом и сквозь него блуждающих огоньков, а сам парень, в исступлении глядя на луну, беззвучно шевелил губами, точно что-то повторял. – На самом деле он тоже огонек, но сейчас ты видишь его таким, каким его вижу я, – пояснил Джин, вздохнув. – Как я ни старался, Ю не замечает меня и не слышит! А мне так нужно сказать ему, что он ни в чем не виноват!.. Голос призрака дрогнул, будто сломавшись, и, горестно всхлипнув, Джин вновь перевел на Руи умоляющий взгляд. - Что с вами произошло? – тихо спросил журналист, уже заранее готовясь к далеко не приятной истории. И Джин негромко начал: - Это случилось десять лет назад... Рассказ призрака изобиловал повторами, был сбивчивым, в нем он ни разу не упомянул собственного имени, зато многократно называл своего несчастного друга. Чтобы история выглядела понятней, мы посмотрим на нее немного иначе, впрочем, ничего не утаив и не передернув смысла. Зато со стороны, откуда, как известно, видней. Их было двое: Юто и Джин. Ю и Кунихико. Они познакомились во дворе, когда беспокойный и до ужаса неуклюжий Куни случайно сверзился с качелей и, больно ударившись, громко расплакался. Все дети, игравшие на площадке, принялись смеяться, отчего и без того испугавшийся малыш, видя, что никто не собирается помогать ему, разревелся еще отчаяннее. Тогда Ю, не по годам рассудительный мальчик, вздохнув, спрыгнул с лавочки и уселся рядом с плачущим, положив ладонь на его плечо. - Не плачь, – уверенно произнес Ю. – Мужчины не должны слезы лить. Держи, она теперь твоя. Малыш, размазывая по щекам соленые дорожки, сморгнул, не веря своим глазам: незнакомый ребенок протягивал ему книгу в цветной обложке. Книга была интересная, про пиратов – ее Ю отец купил, когда ездил в командировку в Осаку. И Ю долгое время мечтал о ней... Но о настоящем друге он, всеми избегаемый из-за замкнутого характера, мечтал еще больше. Кунихико же, постоянно влезавший во все дворовые события, никто никогда не воспринимал всерьез, так что не удивительно, что скоро он привязался к новому знакомому – единственному, кто видел в нем не только источник радости и проблем, но и хорошего человека. Так они и сдружились. С годами их дружба только крепла, ребята учились в одном классе, вместе проводили едва ли не все свободное время, делились тайнами, играли, шумно ссорились и тут же (не менее шумно) мирились. Совсем скоро стали считать друг друга братьями, чему особенно радовался Куни – единственный ребенок в семье, впрочем, Ю, у которого была старшая сестра, нередко повторял, что мечтал о младшем братишке. И хотя сам Ю родился раньше своего товарища всего лишь на месяц, считал себя умней и взрослее, заботясь о друге, оберегая его от бед, в которые тот почему-то умел попадать с завидной частотой. Зато бойкий Джин всегда заступался за Ю и даже лез в драку со старшими ребятами, если те обижали скромного мальчика. Нередко, обрабатывая ссадины товарища, рассудительный Ю вздыхал, замечая, что у Джина напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. В ответ тот лишь жмурился от пекущей боли и смущенно улыбался, отвечая нечто вроде «придурки первыми полезли», на что у приятеля аргументов не находилось. В будущем склонность Джина к риску лишь укрепилась и то выручала его, то втягивала в ненужные приключения. К счастью, из последних его с успехов выручал верный Ю, что мог и плечо вовремя подставить, и пожурить, и отговорить от очередной авантюры... Джин не уставал благодарить судьбу за такого друга. Кстати, Джином Кунихико Тейшиката стал как-то сам собой – откуда точно пришло это прозвище, никто толком не помнил, но Джин его обожал, видя, как туго запоминают окружающие сложное имя. Ю Тодака почти тогда же получил «расширенное наименование» «Юто», происхождение коего также осталось загадкой. Правда, Джин все равно чаще называл друга просто Ю – и было в этом нечто особенное. Шли годы. Ребята росли, вместе учились, отдыхали, из-за неугомонного Джина ввязывались в школьные шалости, за что, конечно, получали дома по ушам, ездили к морю, списывали на контрольных (обычно Джин у Юто) и незаметно взрослели. Когда пришел час выбирать дорогу, неразлучные «братья» думали недолго и поступили в один и тот же университет. Уже на третьем курсе неугомонный Джин организовал полулегальную фирму, торгующую чем попало – его предложения присоединиться к «крутому бизнесу» Ю отверг, впрочем, в дальнейшем поддерживая друга и оказывая ему посильную помощь. Скоро «шарашкина контора» возмужала, приобрела статус магазина автозапчастей, и Джин с головой ушел в свое дело. А рассудительный Юто, с отличием окончив вуз, отправился работать финансистом в крупную компанию, где уверенно зашагал по карьерной лестнице. Но хотя их пути и разошлись, жизни ребят оставались связаны: все свободное время они проводили вместе. И вместе заболели роковой страстью... Однажды Джин, которому постоянно не хватало адреналина, решил заняться путешествиями автостопом и, сам того не ожидая, в короткие сроки не только «подсел» на это сам, но и затащил туда своего Ю-чана, которому, несмотря на свой мирный нрав, жизнь в финансовом отделе уже порядком наскучила. Впрочем, неудивительно: им было по тридцать, они были молоды и свободны, не хотелось просто плыть по течению. Скоро хобби превратилось в пламенную страсть, и никто, даже родители и сестра Юто, не мог уговорить ребят завязать с рискованным занятием: те в ответ лишь смеялись и, уходя в отпуск в одно и то же время, вместе путешествовали по стране. Мечтая однажды отправиться на континент, друзья объездили едва ли не всю Японию, а потом случилось несчастье. Ребята следовали к Нагое, и у разворота добрый дядечка-дальнобойщик, всю дорогу проболтавший с Джином, высадил их, поскольку сам следовал в ближайшее селение, где находились склады, а друзьям было нужно в город. Дело близилось к ночи. Мягкий вечер быстро утрачивал краски, и автостопщики, желая все-таки переночевать в гостинице, а не под хмурым осенним небом, остановили подозрительную машину... Темное стекло медленно опустилось, и двое сидящих заинтересованно уставились на путников. - Че нада? – невежливо брякнул водитель. - До города не подбросите? – Джин, не чувствуя опасности, решительно подошел к авто, и Ю, которому почему-то оно сразу не понравилось, незаметно дернул друга за рукав джинсовой куртки. - В принципе, можно... – просипел сидящий рядом, наметанным глазом оценивая незнакомцев и подмигнув еще кому-то, видимо, находящемуся на заднем сиденье. Юто от этого взгляда стало совсем не по себе, и он вновь одернул ничего не замечающего товарища. - Пошли, – шепнул Тодака, – другую остановим. - Да ну, – выдохнул Джин. – Я уже до костей продрог и в животе урчит. Хочешь пешком топать? Пешком, конечно, Юто, уставший не меньше, чем его друг, продрогший и мечтающий о горячей ванне, топать не собирался. И, помня, что до этого они целый час пытались кого-то поймать, да все без толку, горько вздохнул. «Мне просто кажется», – попытался успокоить себя Тодака, не особо слушая, как куда более активный Тейшиката договаривается с незнакомцами. - ...Эй, Ю-чан! Ты идешь? – призывный голос Джина вырвал Ю из состояния полусна: похоже, парень и вправду вырубился. «Скорей бы уже добраться до Нагои», – подумал он, вздыхая и послушно направляясь к машине. До города оставалось каких-то полкилометра. Ночь уже окончательно вошла в свои права, а автомобили сплошным светящимся потоком заполнили шоссе. Неожиданно их машина съехала с главной дороги на второстепенную и, проехав вперед, остановилась у кромки леса: это было тихое место, хотя и расположенное совсем рядом с магистралью. Испуганные Джин и Юто переглянулись, сидящий рядом на заднем сиденье парень точно спал, уронив голову на грудь, те, что располагались впереди, о чем-то чуть слышно переговаривались, но как друзья ни напрягали слух, смогли различить лишь бессвязные обрывки. Наконец, набрав побольше воздуха в легкие, Джин несильно постучал по сиденью водителя. - Простите, но нам вообще-то в Нагою нужно... - А нам вообще-то нет, – злобно ухмыльнулся водила, и его товарищ негромко заржал. На душе у Юто стало совсем уж скверно: не на шутку перепугавшись, он вжался в спинку кресла и принялся лихорадочно соображать, что же им теперь делать. - Но мы договаривались, что вы высадите нас у въезда в город! – искренне возмутился Джин, а Ю судорожно вцепился в его ладонь. - Лично я ничего такого не помню, чувак, – сидящий рядом с шофером обернулся, глядя на автостопщиков раскосо и насмешливо: казалось, сейчас он снова заржет, только на этот раз – куда громче. – Слышь ты, пухлый, – внезапно его взгляд сделался злым, и Джин так и отпрянул, – гони бабосы, коль шкура дорога. - Чего?.. – только и сумел выдохнуть Тейшиката, уже прикидывая, чем ответить (для человека торговли разговоры о деньгах всегда были особо болезненны), но тут вмешался водила. Раздраженно стукнув по рулю и попав прямо по клаксону, он резко брякнул: - Да хорош трепаться, уроды! Мива, припугни этого! Тот, кого, видимо, звали Мива, от пронзительного звука разом очнулся и услышал лишь окончание фразы. А дальше перед глазами Джина все резко вспыхнуло, бок опалила страшная, жуткая боль... - Черт... – прошептал Кунихико, как-то неумело заваливаясь на Ю. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в друга, а сам Джин мгновенно побледнел. До смерти перепуганный Тодака, кажется, даже позабыл, как дышать: он плохо помнил, как оказался на улице, как рядом с ним на асфальт вышвырнули и Джина, а затем – не нужные бандитам вещи. Хотя, впрочем, слово «бандиты» было слишком громким для тех подонков: эти трое оказались обычными наркоманами, смекнувшими, что с автостопщиков можно стряхнуть денег на очередную дозу. Их главарь и водитель совершенно не собирался доводить дело до кровавых разборок, но поддатые и раздраженные из-за надвигающейся ломки парни сами собой затеяли сыр-бор. Из короткой драки Юто запомнил лишь стремительно побледневшего Джина, которого Мива сдуру крепко пырнул ножом, грязную ругань предводителя «банды» из серии «какого хрена, ебанать!!» и сильнейшую боль, пронзившую тело остро, ярко, чудовищно... Потом все перед глазами поплыло, перепуганная троица, бросившая своих жертв на дороге, впрыгнула в машину и под матерщину унеслась с места преступления, а вокруг сомкнулась такая чертова тьма, какой Ю еще никогда не видел. С животным страхом чувствуя, как силы вместе с кровью покидают слабеющее тело, как немеют пальцы на ногах (это странно и чуть-чуть забавно), как пробирает дрожь (это невыносимо), Тодака остался сидеть у дороги – раненый, с умирающим Джином на руках. И больше всего ему было страшно не за себя (он ведь даже не пытался перевязать свои раны!), а за товарища, который, теряя сознание, уткнулся в грудь Юто и уже разжимал железную хватку, держась слабей, еще слабей... - Не надо, Джин-чан, не умирай!.. – шептал Ю, прижимая к себе друга, неумело стараясь помочь, согреть. – Не умирай, пожалуйста, Джиииин... – горячие слезы, выкатываясь из глаз, падали на взъерошенную макушку неподвижного приятеля, а Ю все сжимал и сжимал его ледяные пальцы, все дул на них, все растирал, умоляя драгоценное время не утекать, прося всех богов спасти маленького брата... - Ю...чан... – внезапно вздрогнув, Джин открыл глаза. Из уголка рта потекла алая струйка, но Тейшиката не зашелся в кашле, а лишь с трудом улыбнулся – еле заметно, слабо-слабо – и коснулся слабеющей рукой лица плачущего Юто. – Ты... со мной... Потом его темные глаза медленно закрылись, и парень обмяк, окончательно теряя сознание, а обезумевший от горя Тодака, крепко схватив друга, взвыл от боли, глядя в тупое темное небо. Небо без звезд, без луны... Кто придумал такие ночи?.. - НЕЕЕЕЕТ!!!!!.. – сдавленный крик оглушил окрестности, заставив маленькую птичку, спавшую в ветвях придорожного дерева, пробудиться и упорхнуть. – Чертовы уроды! Сволочи! Ублюдки конченые, чтоб вы все сдохли!!.. – проорал парень и, теряя крохи последнего тепла, еще сильнее прижал к себе бесчувственного товарища. – Джин-чаааан!!.. Мой Джин-чааан!.... – вместе с обжигающими слезами из разбитого сердца Ю стремительно утекала жизнь. – Это я виноват во всем, это из-за меня ты... из-за меня... – прошептал Юто, отрубаясь и понимая, что теперь все точно кончено. Совсем. - ...Мужчины не должны слезы лить. - А ты не боишься? – Нет, я ничего не боюсь. И ты не бойся, я ведь с тобой, Ю-чан. - Ю-кун, улыбнись же! Такой день – а ты мрачнее тучи! - У тебя в волосах путается солнце. – Заткнись, придурок. – И не подумаю! - Я уже до костей продрог и в животе урчит. Хочешь пешком топать? - Ничего с нами не случится. Рискнем?.. Воспоминания ярким ворохом посыпались на Тодаку, будто бы на него внезапно кто-то невидимый, но такой родной высыпал корзину осенних листьев. - Джин-чан? Это ты?.. ...Наконец рядом остановилась машина: водитель заметил раненых и поспешил вызвать «скорую», а покуда она ехала, оказал умирающим первую помощь. Потом прибыли врачи, забрали ребят в больницу, приехавший патруль принялся искать свидетелей, но ни Джин, ни Ю этого уже не видели. По пути в Нагою, до которой оставалось чуть меньше трехсот метров, Джин умер от кровопотери, а к утру, уже в реанимации, не приходя в себя, Юто последовал за ним. Страшное горе родственников ребят не поддается словам, жуткая трагедия тут же проникла в прессу. Убийц, кстати, так и не нашли, но, как бы сказал мудрый эльф Бё, судьба все равно настигла и покарала преступников: через неделю на этом самом месте их авто врезалось в фуру – и все трое погибли на месте. Тем самым дело было окончательно закрыто. - ...С тех пор я живу здесь, – закончил свой печальный рассказ Джин, – вернее, пребываю, причем по собственной воле. После избавления от телесной оболочки мне позволили уйти в мир иной, а вот несчастный Юто остался тут, на Призрачном Фудзи, поскольку в момент смерти винил себя во всем. Он считает, что, будучи старше и рассудительнее, должен был отговорить меня садиться в ту гребаную машину – и потому корит себя в нашей нелепой гибели. Хотя на самом деле это я виноват, а не он, – призрак Джина горько вздохнул и вытер скопившиеся слезы. – По моей дурости все случилось. Я ведь всегда был таким: неунывающим, не в меру общительным, лезущим куда не просят. За что и поплатился. - Не вини себя, – Руи покачал головой и едва удержался, чтобы не обнять бедного духа: горькая история не могла не прожечь сердце писателя, и теперь Руи, поначалу желавший отделаться от общества приставучего призрака, искренне сочувствовал ему. «А если бы на месте Джина и Юто оказались мы с Бё? – подумалось журналисту. – Дикость какая-то!» Желая помочь, журналист даже забыл о времени: все-таки он был чутким человеком и не мог спокойно пройти мимо того, кто попал в беду. - Да черт со мной, – отмахнулся Джин, – выручить бы Ю-чана. Если б он только услышал! – молитвенно сложил руки, и в сим светлом жесте, сопровождающимся бряцаньем цепочки, безумно напомнил стоящего неподалеку духа Тодаки. – Я бы сказал, что не виню его – и тогда он был бы свободен! – по полупрозрачным щекам Джина заструились серебристые мокрые дорожки, призрак всхлипнул, по-детски вытирая лицо тыльной стороной ладони. – Не утешай меня, Руи! – точно уловив эмоциональный порыв журналиста, дух выставил вперед руку и покачал головой. – Лучше помоги мне. - Но что я могу для тебя сделать? - Скажи Юто, что я не считаю его виноватым. Пусть он утешится и уйдет в свет, пусть он вновь улыбнется своей красивой улыбкой, – голос Джина предательски дрогнул. – Так, как никто больше не умеет. - Почему же ты сам не подойдешь к своему другу, Джин-чан? – не выдержал Руи. – Вы оба страдаете, причем незаслуженно. Так нельзя, поговори с ним! - Да я бы с радостью! – едва ли не разрыдался несчастный дух, и цепь на его руке жалобно брякнула. – Но он не слышит меня! И только кто-то другой может передать мои слова. Ах, Руи, – взмолился Джин, мгновенно оказываясь в ногах у журналиста и пытаясь схватить его за запястье – но полупрозрачные пальцы безрезультатно прошли насквозь, – вот уже десять лет я прошу гостей Призрачного Фудзи помочь мне, но никто – никто! – не захотел протянуть руку! А ведь если б мы с Ю поговорили, мы могли бы уйти вместе, – последнюю фразу он почти прошептал. «Бедный дух, – подумал Руи, опускаясь рядом и осторожно гладя воздух, имитируя касание чужих волос (если честно, сам писатель в этот момент почувствовал какие-то колющие импульсы, впивающиеся в пальцы – почти невесомые, но все-таки ощутимые). – Его ничто на земле не держит – мог бы давно упокоиться, да не хочет покидать друга... Он настолько дорожит своим Ю, на его месте я, наверно, поступил бы так же. Ради Бё...». Воспоминание об эльфе болезненно сжало сердце, и Руи, печально улыбнувшись, зацепился за внезапную идею и протянул призраку маленький темари, что все это время мирно перекатывался в пока пустующем рюкзаке. - Вот, смотри, Джин, – на его глазах тоже выступили слезы. – Это простой шарик, не волшебный и не магический, пусть над ним и поколдовал в свое время Воин Ветра. Но его с любовью вышивала моя тетя, к несчастью, покойная ныне, а потом я подарил сей разноцветный мяч бедному эльфу по имени Бё, которого в лесу загрыз демон. Я нашел Бё умирающим, выходил, но недавно его травмы воспалились, и теперь лишь отвар из Призрачного Тростника может спасти ему жизнь. Я пришел за травой сюда, зная об опасности не вернуться, но сделал это умышленно, потому что хочу помочь моему другу больше, чем себе. И этот шарик как будто говорит мне: все будет хорошо, – на этих словах Руи и Джин уже не старались сдержаться, впрочем, кто их тут видел? Несчастные духи? Луна? Небо?.. Глупость это, что мужчины не плачут, – не плачут только жестокие люди, но стоит ли о них говорить?.. Смахнув влагу с ресниц, Руи тряхнул головой и печально улыбнулся: – Потому что всегда, что бы ни случилось, нужно верить в удачу. И пусть я самый обычный человек, я помогу тебе и поговорю с Ю. - Спасибо, Руи-кун, – выдохнул Джин, вытирая слезы. – Если сумею, постараюсь выручить эльфа. Хотя, – он хитро прищурился, – я не очень-то верю в эльфов, но ежели ты утверждаешь, что знаком с ними, так и быть, спорить не стану. - Я тоже раньше в призраков не особо верил, – подмигнул ему Руи, и парни легко рассмеялись. – Жди меня здесь. Надеюсь, я вернусь не один. И, повернувшись, решительно зашагал к меланхоличному Юто, с тех пор так и не сменившему позы. Неподвижно замерев, он продолжал молиться луне и беззвездному небу – как показалось Руи, все тому же, осеннему, что десять лет назад висело над пригородом Нагои. Поднимаясь на пригорок, журналист усиленно вспоминал все, что ему было известно о призраках: по наставлениям тетушки, для бестелесных созданий очень важное значение имеют имена, которые они носили при жизни. Это их самоидентификация, то, что помогает не слиться друг с другом. «Вот почему Джин так много раз повторял имя своего товарища», – рассудил писатель, улыбнувшись. И, подойдя к апатичному духу, окликнул: - Юто! – но реакции не последовало, что, конечно, напугало Руи – это как увидеть надпись «неправильный пароль» в попытке снять с собственной карты кругленькую сумму. Слегка растерявшись, журналист наугад пробормотал: – Ю Тодака? Вас ведь так зовут? Тогда призрак вздрогнул, точно его хорошенько встряхнули, и, очнувшись от болезненного полусна, непонимающе уставился на Руи. - Да, кажется, да, – его голос прозвучал хрипло, как будто он очень долгое время провел в молчании, впрочем, вполне возможно, последний десяток лет парень действительно ни с кем не разговаривал. Кроме неба, конечно. – Кто вы? Вы ведь... – Ю запнулся и, с опаской тронув руку журналиста и пройдя сквозь нее, сморгнул, – ...еще живы, – бархатно-карие глаза сузились. – Что вам здесь нужно? - Меня зовут Руи, – поспешил представиться писатель. – Я пришел за Призрачным Тростником, лекарством... - ...для больных эльфов, – закончил за него Юто, и журналист едва ли не подпрыгнул от неожиданности. - Откуда вы знаете? - Я слышал об этом, – равнодушно пожал плечами Тодака, поправив браслет с цепочкой. – Один старый дух, что полвека уже торчит тут, рассказал. Лет тридцать тому он видел здесь путника, приходившего за такой травой, но мешать не стал: прочитал в мыслях парня, что он для больной эльфийки старается, и отпустил с миром. Вот и ты за тростником явился, наверное, кто-то заболел, – на последней фразе дух даже зевнул, прикрываясь ладонью и всем видом демонстрируя жуткую усталость. А Руи, конечно, сразу же уяснив, что тем парнем был отец Манабу, решил умолчать о своих догадках, лишь кратко кивнув и добавив: - Мой друг очень болен, но к тебе я пришел с другой целью, Ю-сан. - С какой же? – повел бровью Тодака. - Джин просил... – начал было журналист, но Юто, вдруг вздрогнув, ошарашено посмотрел на него, кусая бледные губы – и от этого прожигающего счастливо-неверящего взгляда Руи потерял дар речи: так много было в глазах духа скорби, радости, тепла и искреннего удивления. - Джин? Мой Джин помнит меня?.. – из темных очей выкатились обжигающие капли, сорвавшись с ресниц, промочили бархат полупрозрачной кожи. - Конечно, помнит, – поспешил утешить духа писатель, искренне жалея, что не может взять Юто за руки: этот простой человечный жест так бы пригодился сейчас. – И не просто помнит: он уже десять лет хочет поговорить с тобой, очень переживает и сидит здесь, на горе – ждет, когда ты себя простишь. Он не винит тебя, Юто. - Не винит?.. – ошарашено пробормотал призрак. – Но как же... Ведь это я и только я виноват во всем! – его тело вновь пробила сильная дрожь. - Да не виноват ты! – не выдержал Руи. - Мне лучше знать! – рявкнул в ответ Ю, и журналист прикусил язык: гневить жителя потустороннего мира он совершенно не собирался. – Я старше и взрослей Джина, он же как ребенок – доверчивый, неосторожный. А я не уберег его... - Так сложились обстоятельства, Ю-сан, – уже тише произнес писатель. – Не все зависит от нас. Это несчастный случай, и нет твоей вины в том, что случилось. - Нет, есть, – Тодака был непреклонен. - Считай как хочешь, – вздохнул Руи, – но знай, что твой друг Джин тебя прощает. Воцарилась сложная пауза. Журналист печальным взглядом провожал пока еще высокую, но уже готовую откланяться луну, а Юто думал, прежде всего – о тяжеленном камне, наконец свалившемся с души... - Если Джин-чан сам скажет мне об этом, я смогу покинуть гору, – проронил Тодака. В его глазах появилась искренняя надежда, и Руи, заметив ее, не смог не воскликнуть: - Тогда пойдем! Он ждет! Двое быстро спустились с пригорка, где скучающий Джин задумчиво изучал темное небо. Увидев приближающихся, он просиял не хуже полуденного солнца и, распахнув объятья, бросился к другу... Чтобы в метрах трех вдруг замереть, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Ю тоже замер, в нерешительности кусая губы, но, тут же взяв себя в руки, громко позвал: - Джин-чан! Это я! Ты меня слышишь?! Но, на удивление Руи, дух лишь расстроено пожал плечами. - Он не слышит! – обиженно выдохнул Юто, хватаясь за голову. – Почему? Почему?! Нам никогда не сойтись, никогда!.. – и, рухнув на землю, горестно разрыдался. «Джин и Юто – двое на качелях, – почему-то пришло на ум журналисту. – Когда один внизу, другой улетает вверх – и они не встречаются... Нужно что-то делать, вот только – что?..» Когда Руи не знал, как поступить, он привык вспоминать слова своей тети, но ее рассказы о призраках не могли похвастать подробностями. Она говорила племяннику лишь о том, как важны имена для бестелесных существ, что те живут мыслями и... Стоп. Вдруг Руи осенило. Подойдя к Джину, он немедленно окликнул его: - Джин, как тебя зовут? - Что? – тот непонимающе уставился на журналиста. - Как тебя на самом деле зовут? – повторил парень, хватаясь за зыбкую надежду. – Ты так и не сказал мне, а «Джин» – это ведь прозвище, верно? - Кажется, да... – растерялся призрак. – Но я не помню... «Возможно, за десять лет одиночества он позабыл свое имя, – решил Руи. – Но ведь помнит, как Юто звать! Может, Тодака-сан мне поможет?» - Ю-сан, как зовут Джина? – обратился писатель ко второму духу. - Кунихико, – вздрогнул тот, отнимая ладони от мокрого лица. – Кунихико Тейшиката. - Кунихико, – повторил Руи, повернувшись к Джину и отгоняя от себя ненужные сейчас вопросы из области «какого хрена тогда «Джин»?», – Ю, – протянул руку Тодаке. – Вы должны услышать друг друга! И в ту же секунду по призрачной поляне пробежался свежий ветер, всколыхнувший доселе неподвижную траву, зашуршав в кронах деревьев, распугав огоньки. Джин и Ю одновременно вздрогнули, как будто бы увидели, что стена, разделявшая их, рассыпалась. - Джин-чан... – недоверчиво прошептал Тодака, делая робкий шаг и преодолевая незримую преграду. - Ю-кун!! – радостно завопил Тейшиката, бросившись в распахнутые объятья товарища и закружившись с ним, в буквальном смысле повиснув на шее. Но тот вовсе не противился, лишь звонко смеясь и крепко-крепко прижимая к себе того, с кем наконец-то встретился... Ребята весело смеялись, и, кажется, вместе с ними смеялся сам Призрачный Фудзи, обыкновением печальный, но теперь – озаренный искренним счастьем двух скромных душ. - Прости меня, – прошептал Ю, все так же обнимая приятеля. - Я не виню тебя и никогда не винил, – уверенно произнес тот главные слова, приподняв голову и привычно глядя немного снизу на высокого товарища. Такого родного. Единственного. - Спасибо, ты замечательный друг, – даже не стараясь сдержать слез, Ю бережно прижался к Кунихико. – Джин, – со счастливой улыбкой прошептал он. – Мой Джин-чан. - Мой Ю-чан, ты со мной, – радостно проговорил Джин, зная, что теперь эти слова как никогда уместны, и, почти мурлыкая, зарылся в складки белоснежных одежд Тодаки. В этот момент Руи, еле сдерживающий слез счастья, с удивлением увидел, как браслеты и цепи на запястьях призраков в мгновение ока рассыпались в прах. «Вот и все! Конец кошмару!» – радостно подумалось журналисту. Но продлилась идиллия недолго: помня, что время не терпит длительных пауз, довольные призраки переглянулись и приблизились к Руи. Юто, сделав широкий жест рукой, бросил на журналиста благодарный взгляд – в ту же секунду заросли высокой травы расступились, открывая взору еще одну поляну, где, постукивая от легкого ветерка, внезапно посетившего Призрачную Гору, блестел в серебристом лунном свете тростник. «О боги...» – только и смог прошептать писатель, видя, что заветной травы здесь хватит, чтобы вылечить целый эльфийский поселок, а не одного несчастного ветреного воина. - Вот твой тростник, Руи, – с улыбкой произнес Тодака, не отпуская ладони Джина, как будто боясь вновь потерять своего непоседливого товарища. - Ты помог мне, а я помогу тебе, – подмигнул Джин. – Все как договаривались, приятель. Теперь мы можем покинуть гору и уйти в мир иной, а за это я обещаю, что ни один дух не тронет тебя. Собирай траву, только поспеши: луна уже низко! - Спасибо, ребята, век не забуду вашей доброты, – вежливо поклонился писатель. - Удачи, Руи-кун, передавай привет эльфу! – кивнул Тейшиката, а Ю, пихнув его, поспешил ответить Руи учтивым поклоном – и лишь тогда, осознав свою оплошность, Джин слегка покраснел и тоже поклонился. - Тебе спасибо, Руи-сан, – проронил Тодака. – Здоровья твоему товарищу, я буду молиться за вас. - Да ну тебя с твоими молитвами: за десяток лет разве не надоело? – усмехнулся Куни. - Заткнись, ты, говорилка, – тихо посоветовал ему Ю. И, продолжая пихаться, они вместе потопали по широкому лунному лучу в свет, далеко-далеко, туда, где наконец-то смогут не расставаться. Пока они шли, Джин сказал другу какие-то колкости, за что Ю немедленно отвесил ему подзатыльник, а потом, видя, как товарищ возмущается, рассмеялся и потрепал младшего по светлым нечесаным волосам. Джин поддержал веселье, принялся смеяться вместе с товарищем, и скоро они оба, толкаясь и веселясь, точно малые дети, а не двое взрослых солидных мужчин, растворились в серебристом луче. Провожая их взглядом, Руи со смущение понял, что зря поначалу подумал, будто Джина и Юто связывают романтические отношения – перед ним скорее настоящая дружба, та самая, выше которой нет ничего и не может быть. «А у меня никогда не было такого товарища – чтоб и в огонь, и в воду, и на вечное ожидание... Как бы мне хотелось, – с тоской подумал журналист, зачем-то взяв в руки намоленный темари, – стать для Бё таким же другом, ну или кем-то еще... – словив себя на крамольной мысли, писатель отмахнулся от грез и вздохнул: – Размечтался. Да кто я, к черту, такой? Обычный зануда из глуши, возомнивший себя великим писателем. А Бё – трехсотлетний эльф, Воин Ветра, наделенный магией. Куда мне до него?.. Зависть – плохое чувство, Руи, – повторил он известную истину. – Иди собирай траву, хорош сочинять всякие глупости». Спрятав вышитый шар, журналист уверенно зашагал к зарослям тростника. Здесь парень прокопался недолго и уже собирался уходить, как что-то в душе посоветовало набрать побольше магической травы: вдруг первая партия плохо заварится? Только набив рюкзак до отказа, журналист успокоился и, забросив поклажу на плечо, двинулся в обратный путь. Чтобы у самого перелеска вдруг замереть от щемящего внезапного ужаса... - Эй, человече, далеко собрался? – раздался откуда-то с дерева насмешливый звонкий голос – и через мгновение на поляну перед Руи шумно приземлилась плотная тень. Крылатая. С маленькими рожками и хвостом, увенчанным пикой... - Вот черт... – озвучил свои мысли журналист. Ветка под копытцем незнакомца хрустнула – тот уверенно пнул ее. Фыркнул. И Руи искренне пожалел, что не остановился на одной связке тростнику.