К лучшему

Проснулся я от того, что какой-то сволочной солнечный лучик светил мне прямо в глаз. И припекал нещадно. Я поморщился, перекатился в другую сторону и замер. Воспоминания обрушились девятым валом, грозя размазать меня тонким слоем по кровати и намертво похоронить там же. Змеи. Мир змей. Как я… — У тебя сейчас нет хвоста, — донеслось сбоку голосом Килмон… Риша. Голосом Риша. Нужно привыкнуть. Меня вновь оплёл уже намертво въевшийся в подкорку цветочный запах, но в голове в этот раз не поплыло. И паника признаков жизни не подавала. Я сел и осторожно откинул одеяло, уставившись на две вполне нормальные человеческие конечности в изумрудных штанах в облипку. Это как??? — Как это? — прошептал, ощущая бешеную радость. — У нагов две ипостаси. Это вторая. Я покосился в сторону. Братец сидел в том кресле, которое вчера перевернулось вместе с нашим юным папочкой, когда я сайгаком скакал по спальне. У него тоже вместо хвоста были ноги. И такие же плотные штаны в облипку, только синие. Сам не понял, как оказался рядом и наклонился рассмотреть поближе, чтобы удостовериться. — Осторожно, — Риш схватил меня за руку и придержал. — Эта ипостась очень неустойчива. С непривычки можешь не справиться с координацией. Ха! Поучи меня ещё ходить на своих двоих. Господи, кайф какой! Может, ещё не все так плохо? Хрен с его ногами, главное мои. Прошёлся взад-вперёд по комнате. Нормальные ноги. — Я могу постоянно быть таким? — Ты не сможешь, — поморщился Риш. — У тебя врожденный магический диссонанс с этой ипостасью. Расход магии в ней чудовищный. А это тяжело. Очень. Тебе повезло, что ты сильный маг как и все дети в нашей семье. Иначе не смог бы держать вторую ипостась долго даже с амулетами. Сейчас это выход, но про желание остаться двуногим забудь. Даже если решишь однажды покинуть Мирикаш, переселившись на земли любой из двуногих рас, жить тебе все равно большую часть времени придётся нагом. Двуногих рас? В этом мире есть люди? Или кто-то на них похожий? — Есть расы, похожие на эту… ипостась? — уточнил на всякий случай. — Ты вообще ничего не помнишь? Абсолютно? — Ну, как держать вилку помню, — ляпнул раньше, чем подумал. И замер. Риш тоже замер. По спине пробежал холодок. Блять, надеюсь, в этом мире есть вилки. Будет странно, если люди есть, а вилок нет. Нужно следить за словами, пока не освоюсь. А пауза-то затягивается. Пару минут я нервничал, а брат молча смотрел. — Что? Вилок нет, вилки глюк моего воображения? Мы едим руками? — нервно прервал я игру в молчанку. — Вилки есть. И не только вилки. Руками мы не едим. Но от тебя запахло паникой и досадой, когда ты осознал свои слова, — наконец, ответил Риш. — От тебя вообще непонятно сейчас пахнет. Неуверенностью, любопытством, напряжением, немножко страхом и немножко злостью. Злость добавилась только что. — Это нормально на фоне того, что я ничего и никого не помню, и должен всем верить на слово, — огрызнулся я. — У эмоций есть запах? Тогда нужно быть вдвойне осторожней. Не думаю, что они будут рады тому, что Асаша больше нет. Я один раз уже умер, мне не понравилось. А ведь, похоже, Асаша действительно больше нет. Я не ощущаю его. Совсем. Если двое делят одно тело, это ведь должно проявляться хоть в чем-то? — Нет, эмоции сами по себе не пахнут. — Риш, наконец, оставил попытки просверлить во мне дырку и вальяжно развалился в кресле. — Но я маг запахов. Очень редкий дар. С его помощью можно управлять другими существами, в определённых пределах. Моя магия окрашивает запахами информацию, которую они так или иначе транслируют в мир, и потому я понимаю, что чувствует собеседник. И как на него повлиять, если он не закрывается специально. А закрываться специально нужно учиться. Ты умел. Просто не помнишь. Запах экзотических цветов, усмиряющий панику! — Это ты! Запах цветов, который меня успокаивает, это твоя работа? — Да. Твой страх перед хвостом отступил? Я прислушался к себе. Все тихо. Но ведь и бояться сейчас нечего. Змей в обозримом пространстве нет. — Нормально. Но ведь сейчас я не змея? — Ты не змея. Ты наг. — Риш улыбнулся. — И наг ты всегда. Просто сейчас не ощущаешь этого. Амулет в виде пояса, застёгнутый на тебе, насильно держит вторую ипостась, позволяя не контролировать смену облика самому. Артефакт родовой, из тех, которыми пользовался я, когда учился в драконьей академии. Но в него вплетен созданный для тебя запах. Я его подправил немножко, теперь он эффективнее действует и не будет давать побочным эффектом сильное опьянение. Рука сама метнулась к поясу. На ощупь он был гладкий, тёплый и довольно плотный, толщиной в пару пальцев. — Пока ты спал, мы думали, как тебе помочь. Решили, что в ближайшие несколько дней ты побудешь человеком. И тот, кто будет с тобой рядом, будет принимать человеческую ипостась. Через пару дней прибудет Милнеш, ещё один наш брат. Папа связался с ним. Он маг разума. Молодой, не до конца обученный, но, мы думаем, его знаний и опыта будет достаточно. Я маг запахов, закончивший начальное обучение. Ты — маг голоса. Хоть ничего и не помнишь, но воздействовать сможешь. Вместе, я уверен, мы сумеем сделать амулет, который будет держать в узде твой страх. А вот сможешь ли ты однажды снять его и не сойти с ума — это скажет Милнеш. Такие вещи по его части. — А если мы не сможем создать такой амулет? Мне всю жизнь сидеть взаперти? — Не сможем мы, наймём тех, кто сможет. Но лучше сначала попробовать не привлекать посторонних, поскольку эта информация делает тебя уязвимым. Наш Дом очень богат, если ты не понял. Баснословно богат. Так или иначе, но решение мы найдём. А до тех пор тебе лучше не покидать своих комнат. Надеюсь, что Риш прав. Меня немножко отпустило. Ещё раз погладил пояс, поразился ощущению, что он мне рад, словно обретший хозяина щенок. Носить всю жизнь амулет, конечно, не очень здорово. Но пьют же люди всю жизнь таблетки, без которых не могут жить. И это им совершенно не мешает. Вот и я привыкну. Так, какой магией я там владею? — Что значит маг голоса? — Этот дар тоже встречается редко. Даже реже, чем мой. Ты единственный на данный момент известный мне маг голоса в Мирикаше. Внешне твоя магия похожа на мою, но воздействие сильнее. Ты мог приказать — и тебе нельзя было сопротивляться. Ты мог голосом снять боль. Чувствовать в чужой речи настоящие чувства. Воз… возбудить того, кто к тебе равнодушен, влюбить его в себя и водить за нос, отвергая. Но у всего есть пределы и за все приходится расплачиваться. Ты поигрался с Тарахашем, ради забавы. А он сошел с ума. Ушёл за грань и чуть не прихватил тебя с собой. — То есть, все это моя вина? — Я и в самом деле такое могу? — Твоя. Я тебя уговаривал не развлекаться так, убеждал, что нужно учиться управлять магией, регулировать силу. Что каких-то вещей просто нельзя делать, если от этого не зависит твоя жизнь. Но ты не слушал. Я же не понял, насколько ты ему навредил. Если бы понял, может, все можно было бы исправить. К счастью, о твоей роли в произошедшем знаем только мы с тобой. Тарахашу уже не поможешь, а тебе такое клеймо ни к чему. Но, братишка, как только ты поправишься — мы к этому вопросу ещё вернёмся. Я поёжился. В дверь постучали. Мы оба вздрогнули и переглянулись. Риш взмахнул рукой, и дверь, щёлкнув, приоткрылась. — Ого. Я тоже так хочу. Как ты это сделал? — Ну, магия у нага может быть не одна. — Риш, ухмыльнулся, но мгновенно стал серьезным, увидев гостя. — Риш, тебя зовёт отец. Он в малом кабинете. Это срочно. В спальню вплыл, иначе не скажешь, наш общий папа. Изящный, обсыпанный драгоценностями, с уложенными в сложную прическу косами и в золотых брюках. В брюки чешуя, что ли, превращается? Я покосился на свои ноги. Потрогал. На ощупь змеиная кожа. То есть это тот же хвост… Замутило, но спасительный запах вспыхнул ярче, окутал коконом, и все прошло. Хотя ноги дрожали и пришлось присесть на кровать. — Ты в порядке? Может, тебе лучше лечь? Может, воды? — засуетились вокруг меня они оба. А у меня подозрительно защипало в глазах и к горлу подкатил комок. Сколько лет этому телу? Четырнадцать? Шестнадцать? Гормоны не управляемы совершенно. Но, я знал это точно, Асаш очень любил свою семью. Настолько, что через память тела даже я, похоже, люблю их. Я крепко ему должен. И самое малое, чем могу за это отблагодарить — не причинять боли его близким. Мои родители умерли рано. Все, кто у меня были, — это Ира и Ленка, а последние пять лет только Ленка. Здесь же теперь есть родители и пять братьев. Я не знаю где ты, Асаш, но обещаю тебе тоже любить их. Внутри будто натянулась струна, не замечаемая раньше. Словно кольнули иголкой в сердце. «Спасибо…», — шепнули мне. И струна оборвалась.

***

Я ощущал себя героем. Атлантом. Титаном. Да что там, почти богом. Ибо крут был невероятно, продержавшись вот уже почти час за туалетным столиком и позволяя золотоволосому (папе позволяя, папе, язык не отвалится) творить из меня непонятно что. Хотя почему непонятно? Понятно. В жизни не думал, что профессиональный макияж и парадная прическа требуют таких подвигов. Правда, и волос таких ни у кого никогда не видел. У всех до сих пор встреченных мной нагов, помимо хвостов, было кое-что общее. А именно: круговые татуировки на плечах и длинные, сложно заплетенные волосы. И первые, и вторые были украшены камушками и сверкали, как новогодняя елка. Вот и меня, предварительно освежив (глазки, бровки, губки — какая гадость эта ваша заливная рыба) папа приводил в соответствие с местным правилами хорошего тона. Я все ещё вздрагивал, ловя своё отражение в зеркале. Не мог поверить, что эта юная топ-модель, нагская версия улучшенной Ариэли — это я сам. Огромные зеленые глазищи, просящие поцелуя пухлые коралловые губы, длиннющие чёрные ресницы, шикарнейшие, просто шикарнейшие, длиной до колена, ярко-алые волосы, тонкое и гибкое тело. Сам бы себя трахнул, ей богу. Вот что за бред я несу? Верно говорят, все беды от нервов. Ну не могу я больше здесь сидеть! Не могу и все. Наблюдать за плетением толстенной, украшенной лентами, бусами и драгоценными камнями косы было интересно первые минут десять. Но дальше все начало чесаться, захотелось пить, есть и по нужде, захотелось лечь поспать или пробежать стометровку. Что угодно, но только не сидеть здесь и не пялиться в зеркало. Или на свои руки, потому что в зеркало смотреть неуютно. Или на папу, потому что уже можно повернуться, коса-то длинная. Ааааа, когда ж это кончится наконец!!! — Ну все, все, я закончил. — Мою косу, наконец, выпустили из рук, и она, сверкнув рубинами и изумрудами, послушно упала рядом. Мне кажется, что на меня повесили весь алмазный фонд. Может, здесь драгоценные камни ничего не стоят и тупо под ногами валяются? — Пап, — позвал я, вертя в руках это произведение искусства. Ему приятно, а я привыкну. — Эти камушки вообще дорогие? — На эти, как ты выразился, камушки, сейчас вплетенные в твои волосы, можно купить пару деревенек, — меланхолично отозвал тот, чем-то протирая до блеска такие же камушки в моих татуировках. — Это малый парадный вариант для официального выхода. — Малый??? — В большом в два раза больше камней и косы плетутся в десять рук. Твою мать! Или нужно теперь говорить «твоего папу»? И почему у меня подозрение, что этот «большой парадный вариант» не раз меня коснётся? — А с распущенными волосами нельзя? — осторожно спросил я. — Или обрезать их совсем? Мне бы очень пошла стильная стрижечка. Длиной выше плеч. — Наг из высокого дома не может ходить с неубранной головой. Это неприлично и недопустимо. И обрезать волосы тоже нельзя. Это влияет на магическую силу. Я загрустил. Явно сжалившись надо мной, он добавил. — Помимо боевых и парадных вариантов, есть повседневный общественный и повседневный домашний. Они занимают 15-20 минут. Их заплетает личный слуга каждое утро, после подбирая к сегодняшней прическе украшения. Забавно. Я так понимаю, одежду они практически не носят. Из всех, кого я видел, только Стрендж кутался в плащ. При отсутствии одежды её значение заменили украшения и прически? — У меня есть личный слуга? — Разумеется, есть. Как у любого высокородного. Когда разрешит Милнеш, его вновь приставят к тебе. Подними волосы, я застегну… На грудь легло тяжелое ожерелье, поверх амулета — пояс с подвесками, на запястьях звякнули с две дюжины тонких сверкающих браслетов. Ощути себя вороной… — Ну вот. — Папа довольно улыбнулся и повернул меня к зеркалу. Какой же ты красивый у меня, Асаш. Самый красивый из всех. Прости, что бессовестно пользуюсь твоим беспамятством. Обычно ты не позволяешь мне тебя наряжать и причесывать, шипишь, что уже взрослый. Но сегодня мне так захотелось все сделать самому. Я чуть не потерял тебя. До сих пор не отойду. Чтобы Тарахашу за чертой воздалось за то, что он сделал, хоть смерть и смывает любую вину. Эх, пап… Если верить Ришу, это Асашу должно воздаться, поскольку виноват именно он. Но меня это все не касается точно. Я внимательно вгляделся в своё отражение. Смотрящему на меня ослепительно красивому мальчику, похожему по убранству на молодую жену раджи из любимой племяшкиной книжки «Сказки острова Ланка», было на вид лет пятнадцать. Очень бледная чистая кожа, невысокий рост, тонкое, даже на вид гибкое тело. Из одежды только изумрудные блестящие джинсы (о том, что это, не думать). Тонкую талию, которую я прежний обхватил бы ладонями, подчеркивал золотой пояс с длинными подвесками из оправленных в золото рубинов. Явно из того же комплекта было трехъярусное ожерелье и браслеты. С ними красиво перекликались камни в татуировках и в сложной прическе, которая спускалась ниже колен. Хотя зеленые глаза мальчишки сверкали ярче всех навешенных на него изумрудов. И этот мальчишка — я. И вот что мне, спрашивается, со всем этим доставшимся от прежнего хозяина богатством делать? Даже я не мог представить ЭТО сверху. — Асаш… — холеная рука ласково погладила меня по щеке. — Я уверен, что Эршан ошибается, и ты обязательно все вспомнишь. Давай я покажу тебе твои комнаты, а после пойдем на ужин? Я отвел глаза от зеркала и улыбнулся. Не хочу сейчас об этом думать. А вот комнаты посмотреть нужно. Моей личной территорией оказались пять помещений и терраса. За одной из дверей спальни, в которой я проснулся, пряталась купальня. Отделанное разноцветной каменной мозаикой помещение с огромным окном без штор, из которого открывался фантастический вид на долину внизу и горы на горизонте. Роль скамейки в ней играл широкий и низкий трехметровый подоконник, заваленный подушками. Помимо привычного унитаза (наличие которого удивило несказанно) и раковины, выточенных из камня, были здоровая душевая, похожая на грот, и три бассейна разных размеров. И бесчисленное количество баночек-скляночек и свечей на воздушных полочках возле стен и всех прочих поверхностях. За второй дверью скрывалась гардеробная. Эта сравнительно небольшая по местным меркам комната, всего метров тридцать, была почти пуста. Как раз в ней был туалетный столик и два удобных кресла. Стены же были сплошь заняты красивыми резными шкафами. В них было все. От драгоценностей до полотенец и обычной мужской одежды. Я несколько выпал в осадок, обнаружив рубашки и брюки, но уточнять решил потом. Пока с меня было достаточно новой информации. Широкие двустворчатые двери вели в приемную. Огромное помещение не меньше спальни делилось брутальным каменным камином на две части. Одна с низкими мягкими диванами-лежанками вокруг здорового, чуть приподнятого над полом стола. Другая с музыкальным инструментом, подозрительно похожим на рояль, и тремя креслами (если Асаш умел играть и хорошо пел, то я труп). Из музыкальной части можно было пройти в кабинет — стол, стул, шкафы, полки и огромный глобус (от него меня оттащили силой, пообещав уроки географии завтра). Из болтательно-обеденной части были двери на террасу. И вот тут я пропал. Казалось, будто я вышел на вершину высокой горы. От вида вокруг кружилась голова. Зеленая равнина внизу, извитая реками и украшенная маленькими, будто игрушечными, городками, заканчивалась с одной стороны высокими горами, а с другой — бескрайним морем, в которое часа через три сядет солнце. Терраса, по форме представляющая из себя четверть круга с радиусом метров в десять, утопала в зелени и цветах. Помимо беседки и небольшого фонтанчика, не было больше ничего. И перил, как ни странно, тоже не было. — Это Южный предел. — Я вздрогнул, успев начисто забыть от восторга, что не один здесь. Папа притянул меня к себе и обнял. Я напрягся, но отстраняться не стал. — Столица герцогства с другой стороны. Отсюда же видны лишь маленькие тихие городки и деревушки. Ты очень любишь сидеть здесь и смотреть, как садится солнце. Хотя, мне кажется, ты и сам уже это понял. — А почему нет перил? — спросил я шепотом. — Они есть, — так же тихо ответил папа. — Просто они магические. Упасть отсюда ты не сможешь, даже если очень захочешь. Пойдем. Ужин уже накрыли, и все ждут только нас. Малая столовая находится прямо возле твоих комнат, все предупреждены, мы никого не встретим. Так что не бойся, все будет в порядке. Шли мы и правда недолго. Выйдя из моей приемной, прошли длинным коридором, украшенным картинами с одной стороны и витражными окнами с другой, и свернули в зал с колоннами. Оглянувшись, я понял, что это ротонда, находящаяся на одном из углов замка, на самом его верху, как и мои комнаты. Между двумя колоннами был проход в коридор, два соседних пролета были закрыты стеной, а все остальные, огороженные перилами, увитыми плющом, открывали вид на две стороны. Одной я уже любовался. С другой лежал огромный красивейший город и бесконечное море. — Асаш, садись уже! — позвал меня папа, и я, отлипнув от перил, вернулся к круглому столу. Нашел единственное свободное место, явно мое. Остальные были заняты папой, отцом, Ришем, магистром Эршаном в том же плаще (форма придворного мага?), двумя незнакомыми нагами и комендантом не-знаю-как-зовут, который тогда вломился в мою комнату. Все были в человеческой ипостаси. Я перевел взгляд на стол и замер. Нет, стол ломился от яств и запотевших кувшинов, хотя половину представленных блюд я затруднился бы назвать. Но. С двух сторон от похожей на морскую звезду тарелки лежали совершенно непонятные мне приборы, из которых я мог идентифицировать только ложку. Я задумался. Говорят здесь явно не на русском. Но я все понимаю. Может, мое подсознание произвольно переводит часть несуществующих здесь понятий, подбирая ему подходящий аналог? Риш, почуявший от меня волну замешательства, поднял голову и, ухмыляясь, замер в ожидании. Явно вспомнил. Охуительно. Как всем этим пользоваться, и что из этого вилка?