К лучшему

— Ты уверенно двигаешься в этой ипостаси. Я сидел на краю террасы и пялился в закат. Закат впечатлял масштабностью и количеством цветовых оттенков. Сидел я здесь уже часа два. Пил (укрепляющий чай, алкоголь, увы, мне пока запретили) и размышлял. Кажется, во мне что-то перегорело от напряжения и все эмоции схлынули. Оставив возможность спокойно обдумать, как теперь жить. Голос за моей спиной разрезал тишину, заставив подскочить от неожиданности. А ещё от него явно веяло могильным холодом. Я поежился и обернулся. За мной в человеческой форме стоял молодой наг одних со мной нынешним роста и комплекции. За ужином его не было. Смертельно бледный, почти белый, в чёрных брюках и застегнутой под горло чёрной жилетке с заклепками. С чёрными браслетами и татуировками, с густо подведёнными чёрным чёрными же глазами. И с двумя косами, хвостики которых лежали на полу. Тоже чёрными. Как и блестящие камушки в них. Ндам. В чёрном-чёрном городе, на чёрной-чёрной улице, в чёрном-чёрном доме, жил чёрный-чёрный наг. Пока я вспоминал любимую детскую страшилку, этот гот обыкновенный местного разлива (привет, Уензди Адамс!) подошёл ко мне и уселся рядом, тоже свесив ноги с карниза. — Риш удивляется, как хорошо ты управляешь этим телом, хотя раньше эту ипостась почти не принимал. Ты двигаешься так, будто это обычный твой облик. Кем ты был? Человеком? Эльфом? Драконом? Вампиром? Приплыли. Проблемы. Откуда не ждали. И что я сейчас ответить должен? Пока я закрывал и открывал рот, Унзди рассмеялась (диссонанс, однако) и ткнула меня кулаком в плечо. — Расслабься. Я никому не скажу. Некроманты не вмешиваются в дела живых, если их не просят об этом. Да и если просят — обычно не вмешиваются. Я брат Асаша, Лиранэш. Коротко Нэш. Второй по старшинству после Ришарша. Некромант. Если хоть часть того, что я читал о них в фэнтези правда, то он действительно может знать, что я не Асаш. Но тем не менее… — Я тебя не понимаю, — осторожно ответил я. — Ещё бы, — хмыкнул наг и принялся болтать ногой, периодически меня ей пиная. — Не бойся. Я знаю, что ты не Асаш. Знаю, потому что именно я помог тебе занять его тело. — Зачем? — ляпнул я раньше, чем успел подумать. Опять! Да твою мать же! Херовый из меня Штирлиц. Хотя крайняя степень окосения меня немножко оправдывала. — Зачем… — очередной отпрыск герцогской четы (колоритная все же семейка, один другого круче) задумчиво начал наматывать на палец кончик одной из своих кос. — Просьба Асаша. Жалость. Я тебя пожалел. И себя заодно. И папу. А больше всех пожалел Риша. — А Риш здесь при чём? — я окончательно перестал что-либо понимать. — Я некромант, — проигнорировал мой вопрос Лиранэш. — Но я только начал учебу и порой совершаю ошибки. Асаш умер от яда, которым напоил его Тарахаш. Некроманты могут воскресить умершего. При соблюдении ряда условий. Если условия не соблюдены, обряд может закончиться плохо. Какие условия… С момента смерти должно пройти не больше получаса. Некромант должен взойти на третью ступень мастерства, не меньше. Ушедшая душа должна сама хотеть вернуться. Первое условие было соблюдено. Остальные — нет. Он замолчал, уставившись вниз. Даже ногой болтать перестал. На секунду показалось, что он сейчас сиганет с этой крыши. Ну нахрен. — И? — поторопил я. — Я просто хотел вернуть брата. Но у начала Дороги оказалось, что Асаш не хочет возвращаться. Там, за гранью, некроманты видят мысли и помыслы других. Смерть, рождение и выбор тоже читаются, как открытая книга. Именно поэтому каждый из нас даёт клятву, что не будет без веских причин говорить о том, что ему там открылось. У Асаша была тайна, мучившая его. И он посчитал свою смерть поводом освободиться и начать сначала. Я не смог… переубедить его. Да и не вправе был. Он опять замолчал. — Начать сначала? — Ты же сам теперь знаешь, что смерть вовсе не конец. Асаш ушёл по Дороге туда, куда мне ещё нет хода. Он выглядел счастливым. Я надеюсь, его желание сбылось и у него все в порядке, где бы он ни был. Там, на развилке, мы столкнулись с тобой. Ты хотел жить, а Асаш не хотел. Его смерть принесла бы боль семье. Незаконченный ритуал бы сильно ударил по мне. Все сложилось само. — Я о нашей встрече ничего не помню, — с сомнением протянул я. — Ты и не должен. Вот как. Ну, мне жаловаться грех вроде. Если все наладится, и я действительно смогу здесь нормально жить. И, кстати, а не сам ли Асаш тогда заставил этого Тарахаша угостить его ядом? — А что за тайна была у Асаша? — А вот это уже неважно. Тайны моего младшего брата больше не имеют отношения к этому миру и никак на него не влияют. Потому пусть останутся тайнами. А вот тайны моего старшего братца… — У Риша тоже есть тайны? — Есть, — хмыкнул наг. — Одна другой краше. И благодаря этим его тайнам наша страна на пороге войны. Ох ты ж ёб твою мать. Война это плохо. — Но раз ты… — Мы не вмешиваемся в дела живых, забыл? — Но почему Риш… — А он не знает. Точнее, он знает, что влип. Но даже не представляет себе, насколько. И вот зачем он мне это говорит? Разве что… — Что могу сделать я? — спросил, глядя в упор на Лиранэша. — А при чем здесь ты? — удивился он. Вполне натурально. — Я могу что-то сделать? Чтобы предотвратить эту войну и помочь Ришу? Ты воскресил меня в теле брата и поэтому тоже? Наг рассмеялся, откинув голову назад. Он смеялся долго, искренне и с большим удовольствием. А после, улыбаясь, выдал. — Всем нужна великая цель, а просто жить никто не хочет. Обряд не может оставаться незавершенным. Иначе, не считая проблем с телом без души, некроманту придётся дорого заплатить за неудачную попытку. Асаш ушёл. Мне подвернулся ты. А Риш был слишком близок с нашим братом, чтобы пережить его смерть без потерь. Частично обряд завершился, тело получило душу. А за то, что не совсем ту, я расплатился слабостью и тремя неделями магического сна, во время которого мой учитель накручивал мне хвост. К тебе пришел, как только проснулся. Но ты молодец. Сам промолчал о том, что ты не Асаш. — И что мне делать? — Я ощущал себя параноиком, но почему-то не верил, что все вот так просто. — Живи, — пожал плечами наг. — Просто живи. Я ощущаю тебя братом. Риш ощущает тебя братом. Родители будут любить тебя и его в тебе. Я скажу всем, что с тобой все в порядке. Что побывавшие на грани часто приносят с собой оттуда подарки, и твой страх своей сути, и твоя амнезия, и чуть изменившееся поведение — просто подарок с той стороны. — И побывавшие на грани действительно приносят оттуда такие подарки? — Да. Если возвращаются из-за грани совсем не они. Но некроманты не посвящают в это живых. — Так говоришь, будто ты не живой. — Может, потому что я действительно не совсем живой? Эм… Не хочу пока еще и об этом думать. — А как же война? — То, что война на пороге, не значит, что она этот порог перешагнет. Путей впереди несколько. И зависят они не от нас. В любом случае до развилки ещё далеко, так что не думай об этом. — И больше ничего? — И больше ничего. Вот только не рассказывай никому, о чем мы говорили здесь. Это действительно важно. Есть вещи, шутить которыми нельзя. От таких шуток рвётся основа, на которой выткан мир. Не хочу тебя пугать, но я привёл тебя сюда. И пока ты в этот мир не врос и не стал окончательно своим — я же могу отправить тебя обратно. Вновь повеяло ледяным холодом, а глаза Лиранеша, в упор посмотревшего на меня, стали будто бездонными. По спине продрал мороз, но неожиданно я понял, просто услышал, что сейчас он сказал мне не совсем правду. Интересно. Магия голоса? — Мы договорились, Асаш? Угу. Я этого не говорил. Меня здесь не было. Понял, не дурак. И про то, что без веских причин вы ни с кем не делитесь узнанным за гранью, и даже даёте в этом клятву, я тоже понял. — И после таких угроз я должен верить, что ты относишься ко мне, как к брату! — фыркнул я. Надо было добавить в голос обиды, но не хотелось. Не на что было обижаться. — Эй. Я действительно отношусь к тебе как к брату. Асаша вечно приходилось запугивать, чтобы держался в рамках. У него совсем не было границ. И все-таки, кем ты был? — Отстань, — противореча своим словам, я заинтересованно придвинулся ближе, заметив, что наг достал из поясной сумки что-то подозрительно похожее на длинную, узкую фляжку. Хотелось пить, а чай уже закончился. Подозрения подкрепились уверенностью, когда наг сделал из неё хороший глоток и прикрыл глаза от удовольствия. — Что это? Я тоже хочу, если это не алкоголь. Возражений не последовало. — Так кем ты был до своей смерти? — спросил Ларинэш ещё раз, когда фляга наполовину опустела. В ней оказался горячий, похожий на вишневый, сок с пряностями. Минут десять мы уютно молчали, сидя рядом и глядя вниз на равнину. — Человеком, — все же ответил я, делая ещё глоток. — Дающим или носящей? — Дающим. — Ну тогда извини, — хихикнул братец. — Об этом я подумаю завтра, — ответил я, объявляя на ближайшие дни своим духовным гуру незабвенную Скарлет О’Хара. Однажды мне пришлось в качестве подарка на день рождения просмотреть с Ленкой всю эту эпопею. Компенсацией бездарно потраченных часов стала фраза, выручавшая в самые безысходные моменты. Мне не надо выходить замуж прямо сейчас. Да и нетрадиционные пары в моем мире были, не думаю, что их нет здесь. Так что это потом. Сейчас меня больше волновала невозможность выйти… выползти отсюда. Бррр, аж передернуло. Жить запертым в четырёх стенах много хуже, чем жить бабой. Да и перспектива испытывать физическое влечение хоть к дающим, хоть к носящим пока выглядела очень призрачно. Настолько призрачно, что представить себя в постели с нагом любого пола не получалось вообще. Никак. Они, собственно, как вообще это делают? Физически? Воображение нарисовало копошащийся змеиный клубок, сердце заколотилось в горле, резко затошнило… И будто нашатырь под нос — запах, созданный Ришем. Фух. Я приложился к фляжке и вздохнул. Эх, грусть-печаль. Возможная жизнь без секса, замаячившая впереди, выглядела как-то безрадостно. — Риш уверен, что втроём — он, я и ваш… наш брат Милнэш — мы сможем сделать амулет, который избавит меня от страха. Как думаешь, получится? — Должно. Риш один из сильнейших магов Мирикаша. Опыта маловато только, а силы хоть отбавляй. А Милнэш немного подправит тебе голову, если ты разрешишь. — Он ничего лишнего там не увидит? — напрягся я. — Нет. На тебе некромантская печать. Другим она не видна, им будет казаться, что это твоя природная особенность. Никто не сможет прочитать твои мысли и воспоминания, даже если ты на это сам согласишься. — А другой некромант? — Он промолчит. В том числе и о наличии печати. Мы не вмешиваемся в дела друг друга. — Милые вы ребята… Сок был вкусным. Солнце почти село. Мысли штормило от «все наладится» до «жизнь боль, и мы все скоро умрем». — Сколько тебе лет? — неожиданно пришло в голову. Лиранэш выглядел совсем юным, но рассуждал далеко не как ребёнок. Он кинул на меня косой взгляд и отобрал почти пустую фляжку. — Сколько лет этому телу или сколько лет мне? — А есть разница? — Есть. Те, кто родился с некромантским даром, засыпают однажды на шестнадцатом году жизни без всяких видимых причин. И спят долго. Родным кажется, что несколько месяцев. А на самом деле — несколько лет. В коме время идёт иначе. Ты попадаешь в пространство, откуда из этого мира уходят души. Там тебя встречает учитель. А дальше… Знаешь, на самом деле, выбора у нас нет. Душа меняется необратимо. Те, кто отказываются быть некромантами, больше не просыпаются никогда. Уходят из мира вместе с умершими. Остальные добровольно принимают свою судьбу — через год, через пять, через десять лет. И только после принесения ученической клятвы им разрешают проснуться. Я думал почти пять лет, а в мире прошло чуть больше пяти месяцев. Так что я немного старше этого тела. Да и дальше мы учимся в магической коме. Зачастую ни разу в жизни вживую не видя учителя. Я своего не видел. Оригинально. И что же такого в некромантах, что часть народу предпочитает сдохнуть, но только не стать одним из них? Вон Нэш, вроде, вполне ничего. Если забыть про вкус в одежде. — А телу моему, кстати, почти восемнадцать. Не будь я некромантом, дергался бы сейчас и срочно искал пару. Хотя, не будь я некромантом, давно бы нашёл ее. Наверное. — Почему срочно? — А, ты же не знаешь… За это тоже извини. — За что? — Подобрался я. — В восемнадцать лет у носящих случается первый гон. И в этот гон нужно лечь под дающего, позволить ему себя оплодотворить и после отложить кладку. Если не сделать этого в первый гон, то во всех твоих дальнейших кладках жизни не будет. Именно поэтому все стараются раньше выйти замуж или, хотя бы, найти достойного отца для первого своего ребенка. Если носящий наследник-первенец, потому что дающих в Доме нет — он обязан выйти замуж до первого гона, поскольку передаёт титул детям и мужу. Ты не наследник, и в Доме есть дающий. Тебя никто не заставит но… Вариант с браком все равно более предпочтительный. Как только оклемаешься, начнутся балы, приёмы, и замок заполонят потенциальные претенденты на твою руку, сердце и прочие потроха. Так что готовься, партия ты выгодная. И желающих будет много. Блять. Блять-блять-блять. Отобрал фляжку обратно. Пусто. А дать мне время привыкнуть, нет? Слишком жирно? Не хочу. Не хочу, не хочу, не хочу… — Сколько у меня времени до гона? — Тебе шестнадцать. У тебя есть меньше двух лет. Я что-нибудь придумаю. Обязательно. В моем мире было искусственное оплодотворение, и здесь что-нибудь есть. Наверняка есть. Нэш всячески изображал сочувствие. Кстати… — А некроманты? Их это не касается? — А мы бесплодны по определению. И гона у нас не бывает. Мы же не совсем живые. Некромант уходит из Дома, хоть и может, по желанию, продолжать общаться с родными. И плотское желание мы способны испытывать только к идеально подходящему по всем параметрам партнеру. Но более реально встретить ледяного дракона, чем идеального партнера. Не хмурься, все в порядке. Принимая решение, я знал, что не будет в моей жизни ни детей, ни секса, ни любви. Теперь понимаю, почему некоторые предпочитали сдохнуть, зная, что смерть далеко не конец. Я бы тоже, наверное, предпочел попробовать еще раз. Хотя нет. Зная, что обо мне будут плакать, я бы вернулся. — Нэш… — прошептал я. Спрашивать было стремно. — Меня ведь никто не заставит? — Нет. Не бойся. Будут соблазнять, уговаривать, давить, подкупать. Но ни родители, ни Риш не позволят тебя неволить. Выберешь сам, когда будешь готов. Слава богу. Господи, спасибо, ты все-таки есть. Я буду хорошим мальчиком. Не буду по ночам играть в WOT, запивать огурцы молоком и даже на голых девочек смотреть не буду (где бы я их тут взял, спрашивается?). Только не выдавай меня насильно замуж. — Но от смотрин тебя это все равно не спасёт. Блять. Кажется, на ближайшие два года это мое любимое слово.