Фокусировка
26 июня 2020 г., 23:04
Бен не курил с того дня, когда внезапно увидел в раздевалке нелепого пятиклашку, что стоял на стопке книг и нагло дымил в вентиляцию. Когда они бросали курить вместе, сдерживаться было проще, так Бен считал себя ответственным сразу за двоих человек. Да и мысли о сигаретах как-то не появлялись за это время, он постоянно был чем-то занят: то учёба, то самому уроки вести надо было, то подготовка к выставке (которую они уже почти закончили, к слову), ещё и маленький мальчик с такой взрослой привычкой. Если бы Оби-Ван имел больше времени чтоб присмотреться к себе, он бы заметил, что и желания курить не было никакого.
Пока впервые за долгое время ему снова не позвонили. Всего один раз, но этого хватило, чтоб пальцы Оби-Вана вспомнили предательскую дрожь и пустоту из-за отсутствия сигареты. Он потянулся к карману, но там уже давно не было привычной упаковки. Не было её ни на кухне, ни в сумке, ни везде, где он мог найти её раньше.
Была ночь, когда Оби-Ван торопился в магазин за новой пачкой. Он смотрел себе под ноги, но видел только «Оуэн» на экране своего телефона. Как давно он ему не звонил? Почему вспомнил опять? Что ему было нужно от Оби-Вана, зачем он снова тревожит его жизнь?
В первом попавшемся ларьке ему не продали. Полноватая женщина в окошке сказала, что борода её не обманет, нет паспорта – нет сигарет. И вообще, он, наверное, ещё сам в школу ходит. «Конечно хожу, я же учитель!» - хотелось раздражённо бросить женщине, но Бен был человеком воспитанным и промолчал. Правда, не продали ему ни в следующем ларьке, ни в супермаркете. Пришлось идти домой за паспортом.
«Если я не могу купить сигареты без паспорта, где же их берет Энакин?» - думал Оби-Ван. Он и раньше подозревал, что их ему покупает взрослый, но теперь был в этом железно уверен. Правда, об Энакине он сейчас думал в последнюю очередь, мысль о нём возникла в сознании – и тут же утерялась в ворохе других проблем.
Дым, его запах и вкус, успокаивал, возвращал покой чувствам и усмирял эмоции. Привычный ритуал вновь приносил внутреннему миру Оби-Вана долгожданную безмятежность, и всё, что ещё совсем недавно казалось ужасной проблемой, отходило на второй план.
Домой Оби-Ван вернулся под утро, со спокойной головой и новой полупустой пачкой сигарет. Сел за стол, достал планы уроков, и продолжил работу.
***
Ночью Энакин спал так спокойно, как не спал уже долго. И всё же он проснулся, когда рассвет ещё даже не думал начинаться. Дышалось совершенно спокойно, причин для беспокойства не было, но каким-то внутренним чувством, тем самым, которым он иногда предугадывает мысли людей, Энакин чувствовал, что что-то либо случается, либо уже случилось. Кое-как натянув штаны на трусы, в которых спал, Энакин вышел в коридор. Волнение не отпускало его, он тайком пробрался в комнату Квай-Гона, желая проверить, всё ли в порядке. Квай-Гон спал, всё выглядело абсолютно нормальным. Энакин осмотрелся – ничего, что вызвало бы подозрение. Его чувство иногда подводило, поэтому в этот раз мальчик кивнул сам себе, мол, просто показалось. Окно в комнате было открыто, занавески слегка поднимало ветром с улицы. Энакин подошёл, чтоб закрыть его, и лишь когда в комнате стало тихо, он понял, что его насторожило. Тишина. Квай-Гон всегда храпит. Сейчас он не храпел. Потому что не дышал. На несколько секунд Энакина охватил ступор, а потом, когда он уже почти поднял дикий крик, Квай-Гон с храпом вдохнул. Сердце ребёнка пропустило несколько ударов, а потом, казалось, забилось уже где-то в желудке. Он приказал себе успокоиться. Такое бывает, Квай-Гон иногда (на несколько секунд) прекращает дышать, ничего страшного. Энакин помнит это объяснение еще из детства, когда они спали вместе. Всё хорошо, Энакин пару раз вдыхает и выдыхает, и вконец успокаивается. Когда его мысли были приведены в порядок, он ещё раз взглянул на спящего Квай-Гона. Он спал на спине, с распущенными волосами. Энакин помнит, как уютно было засыпать в его объятиях, когда он гладил его по голове. Мальчик возвращается в свою комнату, и вспоминает, что ему никогда не нравилось спать там в одиночестве. Ему нравилось спать в комнате Квай-Гона, где всегда тепло и безопасно. Он ложится на свою кровать и максимально отодвигается к краю, представляя, что на другой стороне тоже кто-то спит. Внезапно его будто иголкой прокалывает мысль, что зачем он это делает, у Квай-Гона же двуспальная, большая кровать. Энакин пытается вспомнить больше, может, его память подводит его, но все его воспоминания о сне в детстве – на тесной маленькой кровати. Он мотал головой, напрягал память, и так, пытаясь выудить хотя бы ещё пару мгновений из детства, засыпает.***
Падме всегда была очень самостоятельной девочкой, чем всегда гордилась. Она сама собиралась в школу, мама ей последний раз помогала ещё в младшей школе. Сама убиралась в своей комнате. Сама же научилась рисовать. Пыталась рисовать, чем могла: ручками, красками, карандашами. Больше всего, конечно же, ей нравились краски. Позже помогать ей рисовать стал Оби-Ван, но всё же большую часть своих умений она приобрела сама. Сама узнала, что маленький мальчик из пятого класса курит. Падме не знает, сколько времени он курил до того, как она об этом узнала, но месяц он курил точно. Ей казалось, что мистер Винду имеет какое-то внутреннее чутье, потому что каждый раз, когда мальчик бежал в раздевалку покурить, учитель математики тоже начинал интересоваться помещением. Падме отвлекала его ещё за пару метров от раздевалки, если видела, как тот приближался. Когда она увидела, как её учитель рисования направляется в раздевалку сразу после Энакина, она не хотела его останавливать. Падме сама узнала, что у них с этим мальчиком из пятого класса намного больше общего, чем кажется на первый взгляд. Падме в своей комнате, она вытаскивает из ящиков лучшую бумагу и самые яркие краски. Первые линии карандашом на абсолютно чистой бумаге получаются некрасивыми и неуверенными, но это не впервой, она больше не боится ошибок. Одна за другой линии появляются и образуют осторожный рисунок. Падме думает о маленьком мальчике, который потерялся и теперь не может найтись в ворохе собственных мыслей. Который прячется с сигаретами от взрослых и со своими мыслями от себя. Падме думает о нём как о глубоко несчастном ребёнке. Но на её рисунке он улыбается. Падме знает, что это ненастоящая улыбка, не его. Улыбку Энакина (искреннюю, радостную) она пока что не видела. Падме уже рисовала Энакина, и каждый раз ей не нравится результат, он либо блеклый, либо непохожий, либо слишком (почти как в реальной жизни) грустный. Она рисовала его снова и снова, выбрасывала картины и начинала их заново. Её школьный учитель восхищается мелкими шалостями на бумаге, даже не подозревая, что в её комнате, там, куда даже её мама не имеет права смотреть, прячутся настоящие шедевры. И все они посвящены одному только несчастному мальчику. Падме пыталась его понять, она доставала его старую странную игрушку и бросала её вниз, каждый раз разочаровываясь – игрушка катилась вниз и безжизненным куском метала оставалась внизу. Энакин же своими руками творил магию, не меньше. Мысли подпитывали воображение и вдохновение, мальчик на бумаге становился всё больше похожим на Энакина с неестественной улыбкой. Падме продолжала рисовать и думать.***
Последний раз Квай-Гон был у психолога… Никогда. И сейчас он шёл туда только с одной целью – узнать, как дела у его Энакина, потому что у него всё всегда «нормально, но скучно. И ничего нового». Он пару раз звонил психологу, но вчера она сказала, что это не телефонный разговор, им нужно увидеться и поговорить. Квай-Гон шёл туда, и знал, о чём будет этот разговор. Это случилось не внезапно, к этому всё шло. Они слишком долго избегали этого разговора, они все и каждый из них. Так получилось из-за них, неуверенных и робких взрослых, и из-за самого Энакина, который оказался слишком умным и сильным маленьким мальчиком. Он поправил на себе свитер и вошёл в кабинет психолога. Маленькая симпатичная женщина, он уже встречался с ней на первом приёме. - Мисс...? - Адамсон, - подсказала она, отвлекаясь он бумаг и поднимая взгляд на вошедшего, - Кристина. Вы мистер Джинн? - Да, можно просто по имени. - Конечно, присаживайтесь, - она указала ладонью на кресло возле стола. Она начала разговор не сразу, а только после того, как Квай-Гон удобно устроился на кресле. Похоже на одну из их психологических уловок, должно расслабить, и расслабляет. - Меня интересует то, как мальчик оказался у Вас. Я не хочу совать нос в Ваши личные семейные дела, но я почти на сто процентов уверена, его панические атаки и это – связаны. - Он никогда не говорил? - Я не пытками тут занимаюсь, - с мимолётной улыбкой говорит психолог, - Он мало что говорил. У Вас очень умный мальчик, но он всего лишь ребёнок, и против взрослых приемов психологии он, к счастью, не устоял. Энакин что-то прячет и во многом считает себя виноватым, и пытается сделать так, чтоб никто не понял, что он это скрывает. Квай-Гон долго молчал. Психолог ничего не спрашивала, она терпеливо ждала, когда тот начнёт говорить. Она видела, что ему нужно время, он всё скажет. - Я могу сделать чай, если это поможет Вам расслабиться. Уверяю Вас, ничего дальше этой комнаты не выйдет. Квай-Гон слабо кивнул и попытался собраться с мыслями. Здесь было уютно, наверняка для того, чтоб маленькие клиенты чувствовали себя в безопасности. Чай, который ему принесли спустя пару минут, прибавил нужной атмосферы. - До пяти лет… он жил со Шми.***
Энакину от силы два, он забавный пухлый ребёнок на руках у своей матери, беззаботный, нелепый. В общем, очень милый. Он обещает вырасти очень красивым мальчиком, но пока что он просто милый. Они сидят на кухне в не очень хорошо обставленной тесной квартире. Квай Гон знает, зачем его давняя знакомая так внезапно позвала его к себе, но не понимает, почему это случилось именно сейчас, а не раньше эдак года на два. - И ты думаешь, - осторожно спрашивает Квай-Гон. - Он точно твой, - без заминки отвечает Шми, поглаживая мальчика по светлым волосам. На самом деле Шми очень красивая миниатюрная женщина, он даже любил её, и не свяжись она с этим странным новым ухажером, он бы, наверное, женился. - Ты спала с этим стариком, откуда мне знать, - он пытается быть грубым и неприличным, но слишком давить на Шми не может – ревность ревностью, и всё же где-то глубоко в душе она всё ещё ему нравится, и ему хочется, чтоб этот нелепый малыш был его. - Он бесплоден. - Я… Я не знаю. Что ты хочешь от меня? - У меня не всегда хватает на питание. Ему, конечно же. И на одежду. О садике вообще речи не идёт, но я бы очень хотела его отправить туда. Он очень умный мальчик, ты бы видел, как… - Достаточно, - внезапное возмущение затопило Квай-Гона. Она позвала его сюда, чтоб требовать деньги неизвестно для чьего ребёнка. И только сейчас он ей понадобился. Глубоко в душе ему хотелось, чтоб она попросила его остаться, у него сейчас была съемная квартира и работой не ладилось, но для Шми он бы переехал даже в эту тесную квартиру, он бы помогал, и они бы жили как… - Думаешь, можешь требовать с меня деньги? Ты ушла от меня к этому старику, иди теперь к нему с вот этим вот. Оскорблённый и обиженный Квай-Гон вылетает из её квартиры, оставляя маленькую женщину и нелепого ребёнка один на один друг с другом. Он будет долго ненавидеть себя за малодушное решение, но больше будет жалеть себя. Жалеть достаточно сильно для того, чтоб прошёл год. И тогда Квай-Гон решил навестить их снова. Шми открывает ему. В этот раз он не узнает эту квартиру. Она такая же маленькая, но мебели больше, в доме приятно пахнет едой, на полу куча игрушек, а ребёнка нигде нет. - Он в садике? – догадывается Квай-Гон. - Он в шкафу, - отрезает Шми. - Он прячется там иногда, когда кто-то приходит. Квай-Гон находит взглядом единственный шкаф в комнате, и замечает, что там едва заметная щель. Мальчик подглядывает за ними. Видимо, стеснительный. - Я хочу его увидеть. И извиниться перед тобой. Шми долго смотрит на него, наверное, думает, стоит ли, но потом чуть встряхивает головой. - Эни, - зовёт она, - иди сюда. Не бойся. Шкаф открывается с противным звуком, и оттуда видно светловолосую макушку больше-не-нелепого мальчика. Он выглядит испуганным, но, увидев Квай-Гона, улыбается, и страх проходит с его лица - А у тебя есть карандаши? – спрашивает он, осторожно подбираясь ближе. - Нет, - растерянно говорит Квай-Гон, но мальчик только улыбается шире и смелее подходит к ним. Теперь он выглядит счастливым и беззаботным, каким его запомнил Квай-Гон год назад. Мальчик посидел с ними на кухне пару минут, но быстро заскучал и, развернувшись, ушёл играть. Только тогда Квай-Гон заметил то, чего в прошлый раз не было. - Почему тут пахнет дымом? Ты куришь? При ребёнке? - Я не курю. И тогда Квай-Гон понял. Вот кто ей помогает. Ей больше не нужна помощь, здесь уже есть другой мужчина. - Тот старик вернулся к тебе? Господи, а я ещё как придурок надеялся, что мы что-то можем исправить. Его затопило возмущение и обида. Он готов был простить то, что нелепый мальчик – не его, он бы любил его. Кажется, он уже почти проникся к нему симпатией. Но Шми… Головой он понимал, что Шми надо было где-то брать еду для мальчика, что он не мог жить там, где он жил, но чувство собственности и предательская ревность снова выгоняла его из маленькой квартиры. В этот раз он оставлял их втроём.***
- В следующий раз я приехал туда, потому что она мне позвонила сама. Сказала, что всё кончено с её старым любовником, что она жалеет, что это всё было только для Энакина. Когда я приехал, её самой не было, а Энакин сидел там и плакал. Я до сих пор не знаю, где она, сбежала, наверное, с ним. А потом я не смог оставить его одного. Мне правда не важно, мой он или нет, всё то время, с самой первой встречи, я хотел, чтоб он был моим сыном. Чай перед психологом остыл давно, она даже не прикоснулась нему, обращая всё внимание на рассказ Квай-Гона. Свой он выпил. - Что случилось тогда? Квай-Гон помотал головой: - Я не знаю. Я пару раз спрашивал Энакина после того дня, но он каждый раз придумывал другую историю, он лгал каждый раз. Теперь я даже не уверен, помнит ли он, что было. - Я уверена, что помнит, - резко сказала женщина. – Вряд ли он сам расскажет. Вы спрашивали её партнера, соседей? - Из соседей у них были пара пожилых женщин, но они говорили, что ничего не видели и не слышали. А её любовника не видел никогда, только от тех же соседей слышал, что он старый. Они сидели в тишине. Психолог думала, Квай-Гон сверлил взглядом пол. - Как Вы относитесь к мальчику? – вдруг спросила она. - Я хотел бы, чтоб он был моим. Энакин ни разу не называл меня папой или отцом, только по имени. Он любит меня, я знаю, но… Квай-Гон уронил голову на ладони, зарываясь пальцами в волосы. Если бы не женщина рядом, он бы расплакался, только мужество сдерживало его. - Я так люблю его, я очень волнуюсь, я… Что мне делать? Психолог клацнула ручкой, чтоб привлечь внимание. Когда его взгляд встретился с её, она решительно вручила ему визитку. - Для начала разберитесь с собой. Квай-Гон опустил взгляд на визитку и замер. «Генетическая лаборатория»
