Крохотные победы, или опыт Микки

— Дай мне сосредоточиться, – серьёзно буркнул Микки, пытаясь найти удобную позу с гитарой в руках. Сейчас она казалась особо огромной и неудобной. — А что, я тебе мешаю? – промурлыкал Марк. — Ну знаешь, когда ты сидишь сзади почти что вплотную, хотя, почему это почти... полностью вплотную и трогаешь кончики моих волос, то это сбивает с толку. — Они мягкие, как перья у феникса. — Как же ты не сгорел тогда, когда гладил феникса, – как бы невзначай кашлянул Финн, поместив левую руку на грифе гитары, издав при этом противный скользящий звук по струнам. — Не делай так больше, – морщится кудрявый, всё ещё не отодвигаясь от спины друга и дыша тому куда-то в затылок. — Давай, начинай, я слушаю. Вместо того, чтобы начать играть, Финн начал издавать звуки гитары голосом, делая вид, что играет вживую. — Ой дурачок, – хохочет Болан, — уж не знаю, что лучше у тебя выходит - играть на гитаре или изображать её голосом... – он сказал это с сарказмом, или Мику только показалось? — Нормально всё у меня получается, – отрывается от столь интересного занятия Микки, — это ты у нас тут профи, так что молчи. — Ну! – нетерпеливо толкает того в бок кудрявый. — Сейчас сам заберу и начну играть! — Не надо, – Мик сосредоточился - ну, хотя бы пытался - и начал тихо перебирать струны. Беда вся в том, что юноша в какой-то степени боялся гитары, будто она - могучее существо, некий проводник между мирами. От этого ничего и не получалось. Марк подозрительно замолчал, после чего шумно вздохнул. Кажется, что вся земля вздрогнула от этого вздоха, отчего листья на деревьях осыпались и начались цунами. — Микки, – он кладёт подбородок ему на макушку, — если честно... Ты не обидишься, если я скажу? — Обижусь, – показал ему язык Финн. — Игра на гитаре - не твоё... Дело в том, что... Блин, как бы сказать это... – брюнет трёт переносицу, пытаясь подобрать слова. — Словами. Марк улыбается. — У каждого человека свой характер и свой склад ума. И инструменты подходят не всем. То есть, под каждый характер есть свой инструмент. Вот из тебя выходит отличный перкуссионист. Барабаны, бонги - твоё, они более обширные... Короче, их можно сравнить с большим бурым медведем. А вот у меня - вокал и гитара, причём акустическая. Их я сравниваю с лисой, они более изящные, утончённые. Уловил мысль? — Да, капитан, – юноша откладывает в сторону гитару и с печалью на неё смотрит. Марк кладёт руки на его плечи и притягивает к себе, чтобы тот спиной облокотился на него. Впрочем, Микки-то не особо сопротивлялся и почти что лёг на кудрявого. — Но знаешь, что стопроцентно твоё? – Болан водит пальцем по ключице, будто вырисовывая космические пейзажи на его теле. — Рисование. — Правда? – усмехается Финн, прикрыв глаза, — мне кажется, что у меня хорошо выходит только красиво строить глазки и гонять на байке. — Не преуменьшай свои способности, – хмуро отозвался Марк, — лучше принеси акварель с альбомом. Я покажу тебе, как хорошо ты рисуешь. — Я не хочу вставать, – лениво пробормотал юноша, скрестив руки на груди. — Косточка ты апельсиновая, – мотает головой Марк, медленно вылезая из-под приятеля. — Я всё равно докажу тебе. Через пару минут, когда лопатки начинали ныть от жёсткого пола, а кровь прилила к голове, - просто Микки лежал пластом, не двигаясь ровно с того момента, как Болан ушёл - брюнет нёс с довольной улыбкой почти полностью изрисованную акварель и огромный лист бумаги. Мик цыкнул языком, уже ощущая, как провалится с крахом перед Марком. — На! – вручает ему в руки юноша все художественные принадлежности, заставив того принять сидячее положение, — нарисуй... м-м...нарисуй феникса! — Что-то тебя прямо-таки зацепила эта птица, – пожимает плечами Мик, макнув кисточку в воду, — у меня сейчас нет вдохновения, на самом деле. — А как же я? – величественно взъерошивает волосы Болан, вновь приняв игривый вид. — Ты же говорил мне, что я твоя муза, разве нет? — Самовлюблённый ты эгоист, Марк, – тихо смеётся Микки, делая первые штрихи. В рисовании на полу тоже есть свои прелести. На самом деле, это было приятнее, нежели за столом и лампой, оно давало чувство некой свободы. — Мне нравится то, как ты используешь яркие краски. Они придают картине жизнь, – последнее слово было произнесено довольно громко, отчего создалось чувство величественности. — Как? Так? – Микки тянется к Марку и оставляет кисточкой оранжевый след на щеке приятеля, после чего сразу резко отодвигается - мало ли, вдруг как по голове зарядит... — Хм, – задумчиво протягивает кудрявый, аккуратно дотрагиваясь до огненного штриха, — такое странное чувство. — В птицу превращаешься. — Буду клевать тебя ночью тогда, – юноша честно пытался стереть оранжевую полосу рукой, но только больше размазал её, из-за чего досадно выдохнул. — Дай руку, – Микки хитро улыбается, вооружившись кистью, — я покажу тебе кое-что. Болан неуверенно протягивает ладонь, и приятель с радостью её принимает, взяв её в свою руку. После этого кисточка начала плавно вырисовывать контуры, и чувство это было щекотное, вызывающее внутри что-то детское, такое счастливое. Марку нравилось, как прохлада скользила по рисунку, оседая на ней, придавая энергию внешнего мира прямо у него на ладони. Финн сосредоточенно водит кистью, - наконец у него получилось сконцентрироваться! - иногда макая её в акварель - то в синюю, то в розовую, то в красную... а иногда в белую, и Мик был уверен, что белый цвет делается из пушистых летних облаков, что витают над зеленеющим полем какой-нибудь фермы. — Вот, – Финн кивает, закончив экскурсию кисти по мягкой ладони друга. Марк поворачивает ладонь к себе, тщательно разглядывает рисунок и понимает, что это самые яркие цвета, которые он когда-либо видел. — Кажется, я слышу шум моря оттуда, – кудрявый подносит руку к уху и делает вид, будто оттуда и правда доносятся крики чаек. — Не феникс, конечно, но мне нравится... Я же говорил, что ты умеешь рисовать! – юноша тянется в объятия к Микки, но тот, смеясь, уворачивается, чуть не свернув банку с водой. — Осторожно, а то я сейчас растворюсь, – Финн приподнимает брови, отложив кисть к бумаге. Она почти чисто белая, только кое-где виднелись бледные жёлтые полоски. Нет, фениксу сегодня родиться не суждено. — Не надо, – Марк всё ещё разглядывает пейзаж моря. — Микки, ты удивительный. — На самом деле, мне тоже нравится, сам себе удивляюсь. — Ха! – радостный возглас ударился о стены комнаты, — я победил! Сегодня победа за мной! Я переубедил тебя, а ты мне не верил. — Проклятье, – тихо ругнулся Мик. Хотя, эта марковская победа не была уж очень обидной, даже наоборот. Хорошая победа.