Брелок со Стичем

She said boy don't cry Она сказала: «Парень, не плачь». She said boys don't cry Она сказала: «Парень, не плачь, It's such a beautiful night Это прекрасная ночь, Lonely boys don't cry Одинокий парень, не плачь». Tokio Hotel — Boys Don't Cry       У Свит Пи болезнь под названием «Ханна Дойч», что медленно губит его, наполняя вены жидким золотом. У Свита на уме лишь одно — запах лаванды и мяты, да безупречное превосходство. Ему нравится её любовь к зиме, к зелёному лесу и яблокам, к вкусному чаю с чабрецом. Её мягкие, как сладкая вата, волосы, кроваво-красные губы, изумрудные глаза — она будто апокалипсис.       Свит Пи, будь он проклят, никогда не влюблялся. Не чувствовал заветный трепет, проходящий по телу, не считал кого-то центром вселенной, не жаждал встреч и чьих-то губ. Он лишь считал до двух и получал все, чего желал. Такое было время и такие нравы; Ханна по-прежнему для него необъятное и недосягаемое, а Свит Пи всего лишь заебался быть хорошим другом [или не другом?]. Свит Пи хочет прикоснуться к монолитной породе, из которой высечена Ханна Дойч, и на своём опыте осознать, что она ещё жива. [Он ещё раз ей звонит.] Гудок.

***

      Город Хокинс, штат Индиана, берёт передышку, воздух насыщается теплом. Лидия щурится на солнце и покачивает ногами, сидя в машине и высунув ноги. Внезапно она остаётся одна — бывшие друзья вызывают только отвращение, Стайлз маячит на горизонте, но тут же сбегает с Кирой, Дерек мерещится во снах. Лидия не злится — чужое счастье, как ни крути, греет ей душу, только горько. Кажется, она тоже заслуживает счастья, пусть и сбежала от него. Лидия понимает, что ее единственная компания — Ханна и путешествия в тойоте, и усмехается. — Вставай. — Никогда. Позволь мне спать вечно. 5 минут спустя. — Ты долго ещё будешь спать?! — Отстань. — Я нашла нам новое дело. — Подождет… Мой сон важнее. — Хорошо, значит пока ты спишь, я схожу и поем в Макдональдсе. — Дай мне пять минут и я готов. — Жду, подруга. — Стерва.

***

Гудок. — Мне тебя жаль, Лидс, — от души заявляет Ханна, крепко хлопая Мартин по спине. — Я — твоя единственная подруга. — И не напоминай, — фыркает Лидия, надевая очки. — Куда поедем?

***

Гудок.       Шесть утра. Рассвет накрывает звездные картины белой простыню, взбивает овечьи шкуры облаков и закуривает на пороге. Бескрайние просторы леса затягиваются утренней дымкой, которая забивается под верхушки хвойных деревьев. Ханна сидит в приспущенных джинсах на капоте исцарапанной «тойоты». Сырая прохлада скользит по драконьим зубам ее изогнутого хребта, заставляя покрыться бледную кожу мелкой сыпью. Дойч протирает глаза пальцами и разгоняет остатки сна.       Шесть утра. В салоне запотели окна. Возможно, из-за переизбытка алкоголя в крови одного из пассажиров; возможно, из-за учащенного влажного дыхания двух путешествующих в течении семи часов. На стеклах можно рисовать, однако вместо этого Лидия проводит испачканным в мазуту полотенцем по поверхности, тем самым открывая себе обзор на затянутый туманом бор. У них кончился бензин, продуктовые запасы и, кажется, вера в лучшее. Последнее расстраивало больше всего. Мартин натягивает цветастую футболку через голову, взъерошивает волосы пальцами и выскальзывает на улицу. Ханна оглядывается на свою спутницу через плечо и кратко кивает в знак приветствия. В кармане джинсов бренчит телефон и Ханна вытаскивает его, чуть ли не сняв с себя их. Ханна ещё сильнее кутается в рубашку, сидя на капоте машины. Телефон разрывается от звонков Свит Пи, на что зеленоглазая отвечает холодным сообщением. — Отстань. Голоса не покидают голову Ханны и Лидии. Их крики разносят я по всей округе. Их руки все в крови и им сейчас не до парней. Дерек и Свит Пи, извините, вы в пролёте.

***

      Свит Пи кричит в себя, внутрь, глубже, рычит и пробивает внутренние стены головой. Одно слово ломает ему всё. Он устал говорить себе какой же он «придурок!». Он устал быть один. Ему впервые страшно. Свит Пи страшно одиноко. Голоса его зовут к себе.       Голос из тьмы звал его по ночам. Звал к себе настойчиво и громко. Ласковым шепотом в начале заманивал, а после срывался на крик, заставляя закрыть уши, лишь бы не слышать. Сначала голос был один, но к нему прибавился второй, третий, а потом он и вовсе потерял им счет. Он содрогается каждый раз, слыша вдали эту сладкую симфонию, что пыталась им овладеть. Уже не свободен, но еще не повержен.       Без пары он погибнет. Свит Пи не выдержит и умрёт без Ханны Дойч.

***

Что ж тут скрывать или молчать, я люблю его, это ясно. Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу. А. П. Чехов «Вишневый сад»