Брелок со Стичем

мне кажется, я устал уже слогать о дружбе. запивая злаковые хлопья холодным молоком я смотрел в окно, выискивая на небе летящих птиц. не было ни одной, кроме бескрайнего неба. сверкнула молния и полил дождь, как из глаз моих лились когда-то слезы тоски и разъедающей боли.

***

All I want is nothing more Всё, что я хочу — это лишь To hear you knocking at my door Услышать, как ты стучишь в мою дверь. 'Cause if I could see your face once more Ведь если бы я мог увидеть вновь твоё лицо, I could die a happy man I'm sure Я бы умер счастливчиком, это точно. Kodaline — All I Want       Тойота плюется бензином по трассе, карбюратор простудно хрипит под помятым бампером, а Ханну мутит от хвойного освежителя в салоне. Кодалайн ревет из динамиков, тихоокеанские ветра путают высушенные из-за смены климата волосы, а Лидия держит свою загорелую ладонь на кожаном руле. Дойч откидывает голову на мягкую спинку пассажирского сидения, тяжело выдыхает и пошире расставляет ноги, оглаживая топорщащийся из-под штапельной ткани расклешенного платья живот. — Хочу пластиковый контейнер клубники, деревенские сливки с сахаром и плитку белого шоколада, — она пьет Дасани без газа из трехсот миллилитровой бутылочки, смотря на бесконечную прибрежную полосу, которая шиповником вьется вдоль обрыва, уходя куда-то за подранную линию горизонта. Белая пена прибивается к каменистой береговой линии, шипит, надувается мыльным пузырем, а затем лопается у подножья тлеющих вдалеке горных пиков Санта Лючии. — Тебе же плохо от запаха домашнего молока. Может молоко со вкусом кокоса, как думаешь? — Оно не со вкусом кокоса, оно сделано из него. И в прошлый раз я вылила банку, потому что оно напоминало тот резиновый батончик из автомата, после которого я блевала полвечера. — Ты была на втором месяце, и тебя тошнило от всего, поэтому не греши на мои любимые сладости, — Лидия морщится, опуская солнцезащитный козырек на лобовом стекле. Из её кармашка коротких шорт торчат погнутые на углах скидки, фото от Дерека из Мексики и карточка с деньгами от Стайлза. От последнего в бардачке лежит потрепанный милицейский значок на память и совместная выцветшая фотография с посвящения курсантов в офицеры. Недавно, ну как недавно — пять месяцев назад, они с Ханной были дома. В Бейкон-Хиллс.       Апрельская духота липким слоем придорожной пыли остается на бледной коже. Ханна засучивает рукава по локоть, смывает иссиня-черную мазуту с пересохших ладошек, а затем бьет носком истасканных тимберлендов по колесу «тойоты» — не скрипит, не разваливается на ходу, а, значит, к заезду готов, и у них есть шансы забрать двести долларов с извилистой трассы. Она натягивает мешковатую куртку со змеиной эмблемой на предплечье, которая насквозь пропиталась запахами машинного масла, сгоревших тостов и сигаретного дыма; потрескавшаяся кожа противно скрипит на теле, но без чешуйчатого символа Дойч никогда не выйдет. Эту куртку Ханна взяла [украла] у Свит Пи в последний день.       Их жизнь — одна сплошная дорога по встречной, когда ветер путает молочные спирали волос, когда холодок бежит вдоль острых лопаток, когда сохнет кожа из-за палящих в лицо муссонов. Адреналин — анестетик, топящий подступившие к горлу сомнения. В отражении переднего зеркала переливаются малиновые краски, стекая по кривой линии горизонта: небо багрянеет, наливается бордо порошкового вина, словно от взрыва канонад. — Может ты скажешь Свит Пи, что беременна? — Лидия остановилась у старой заправки. — Может ты скажешь Дереку, что согласна выйти за него замуж? — перефразировала вопрос Ханна. Девушки вышли из машины и направились к магазину. Вопросы остались без ответов.

***

      Свит Пи каждый день смотрел на свой телефон в ожидании банального сообщения с приветствием и просьбой забрать/спасти её, да что угодно, только бы увидеть сообщение от неё.       Свит Пи помнит, как брился в надежде на то, что она поцелует его в щеку и душился одними духами, которые уже трижды закончились, но Свит Пи не переставал их покупать, потому что ей очень понравился его парфюм. Ханна любила утыкаться носом в его шею и подолгу вдыхать аромат, а затем долго смеялась, думая, что выглядит глупо.       Теперь Свит Пи каждый день засыпает в позе эмбриона, обнимая подушку, и представляет, будто рядом лежит это зеленоглазое чудо, чьи волосы всегда пахли персиком. Перманентно-идеальные сны с её участием оставляли грустный осадок.       В последнее время чувствую себя не очень. Спускаю пар избивая людей вечером в парке. Или по приказу Джонса. От него давно уже не было вестей, и тут он начал давать мне задания. Я счастлив. Наконец-то я могу не думать обо всем этом дерьме, в которое превратилась моя жизнь. Наконец я перестал думать о Ханне. [Это не надолго.]

***

      Машина сворачивает с Пасифик Коаст Хайвей на сто первую трассу; бескрайние пейзажи волнистой глади Тихого Океана сменяются на полосы идентичных деревьев посреди пересушенных пустырей. Побережные муссоны растворились в гудящем стоне калифорнийских дорог, от чего Ханна поспешно расстегивает верхние две пуговицы платья, оттягивая липкую ткань от своего загорелого тела. — Я хочу мороженое, — она вытягивает ноги, протирая раскрасневшееся лицо влажными салфетками, — карамельное, с шоколадной крошкой. Помнишь, когда я три с половиной часа сидела в оклендской больнице, чтобы наконец-то пройти УЗИ, ты мне приносила такое в картонном стаканчике с прозрачной крышечкой сверху и пластиковой ложечкой, которая треснула и потом застряла у меня в десне? — Такое не забыть… А с мороженым поделишься, у нас осталось несколько купюр. Не думаю, что их хватит на месяц, — Лидия пошарилась в бардачке, но ничего так и не нашла. — Уговорила, главное купить мороженое, — Дойч прикрыла глаза. Некоторое время спустя.       Ханна сидит на протертом мокрой тряпкой капоте, постукивая ногами по летней резине. Пластиковая ложечка хрустит у нее под зубами, капли макфлури скатываются по внешним стенкам стаканчика, капая на выпуклый живот. Дойч сдувает выбившийся из пучка локон с лица, чтобы он не лез в карамель, а Лидия стоит чуть поодаль, ест из своего стаканчик мороженой и устало качает головой. Она неисправима.

***

— Я сделал плохую вещь. — Это как-то относится ко мне? — Лидия неотрывно смотрела на экран телефона. — Нет. — Тогда страдай молча. — Нет, Лидия… Я… Лидия, я нашла ребёнка, — банши медленно повернула голову в ее сторону и раскрыла рот, пытаясь что-то сказать.       Темноволосая банши стояла у машины, закрывая собой вход в старый мотель. Одной рукой девушка держала головку ребёнка, а другой обнимала тело. Сам малыш в комбинезоне крепко обнимал своими тёмными руками загорелую шею Ханны. Круглый живот выпирал из-под зелёной толстовки, намекая что скоро придёт время. Лидия сглотнула. Этого только не хватало. — З-записка хотя есть? Может быть мать ребёнка вернётся? — на вопрос Лидии Дойч только отдала мятую бумажку и крепче прижала ребёнка. «Надеюсь на тебе Ханна Дойч. Думаю ты догадываешься, чей это ребёнок. Разве они не похожи? Выбери хорошее имя для своего сына.»       Ханна поджала алые губы и отвернула в сторону голову. Она не хочет отдавать малыша. Её глаза заслезились. Лидия кивнула своим мыслям и задала вопрос: — Как думаешь троим хватит места?

***

Время пришло. Больница Бостона. 25 февраля. 20:30.       Свит Пи сидел около двери в реанимационную палату, не отрывая взгляда от какой-то невидимой точки на стене и теребя свои окровавленные колени, еще больше измазывая руки. Еще недавно он был со своей стаей, ещё недавно он вгрызался в чужаков. В голове неустанно гудело: «Я не успел». Вопросы шальными пулями пролетали в голове, не находя ответов и утыкаясь в стену отрешенности.       Подруга его пары, Лидия, написала ему. Они переписывались неделю. За одну неделю он узнал, что происходило с его парой. С его Ханной. Ханна. Ханна. Ханна. Что с ней? Почему он здесь? Почему она в больнице? Столько вопросов, а ответов нет.       Дверь неожиданно распахнулась, выпуская двух безликих санитаров. Казалось, они даже не взглянули на Свит Пи, сейчас обратившего себя полностью в один натянутый до предела нерв, вот-вот готовый лопнуть. Безучастный голос произнес с радостью: — Время рождения 21:40. Мальчик.       И тут он оборвался. Всё встало на свои места. Всё намёки в сообщениях Лидии, все встало на свои полочки. — У неё большой живот. — Она всегда так много ест? — Она пинает меня. — Дурак. Из-за тебя она плачет. Чёртовы гормоны. — Придурок! Быстро в больницу Окленда! — Молодой человек! Вы отец? Можете войти. — Д-да, — Свит Пи одеревенелыми ногами идёт к палате и толкает белоснежную дверь.       Его встречает взгляд изумрудный глаз и та самая Лидия. Лидия его совершенно не интересует, только его Ханна. Та которая сейчас лежит на койке, обнимает его сына и пытается не расплакаться. От счастья или же от страха? — Привет, — собственный голос становится для него, как гром. В палате так тихо, что слышно только вдохи и шебуршание ребёнка.       Лидия толкает его в плечо и указывает на стул. На другом стульчик расположился маленький тёмный мальчик. Он напоминает Свит Пи, тот тоже так спал в больнице. — Свит, я скучала. Одна фраза. Букет эмоций.       Ханна устало улыбнулась ему и все-таки расплакалась.

***

      Сви Пи влюбился в Ханну, потому что она всегда вызывала у него улыбку. Он влюбился в неё, потому что она была исключительной, потому что она заставила его взглянуть на мир с другой стороны, ранее ему неизвестной. Дойч бросала ему вызов. Свит Пи влюбился в Ханну, потому что она воодушевляла его использовать возникающие возможности. Она заставила его увидеть красоту в мелочах и постоянно лишала дара речи своими словами. — Не прижимайте меня к себе так крепко, Свит. Все на нас смотрят. — А если бы никто не смотрел, тогда бы ты не стала возражать? — Не знаю, — Ханна лукаво улыбнулась. — Ты любишь меня? — Моя любовь к тебе будет вечной, наверное. В любом случае, смысл ли гадать сейчас, что будет потом? Я люблю тебя, ты любишь меня, это главное. А как долго это всё будет, не играет роли, если мы будем ценить то, что есть у нас сейчас, — Свит Пи серьёзно посмотрел карими глазами на Ханну и их младшего ребёнка. Именно младшего, потому что старшему уже 6 лет. И зовут его Сэм. Сэм, который знакомится с дядей Дереком. Дерек, который любит свою невесту Лидию.