Розье

Тем поздним вечером, когда ко мне пришло настоящее понимание нашей идеи, я бросилась искать Гриндевальда, но нашла только Винду — в библиотеке, где меньше всего ожидала встретить. Винда лениво подняла на меня взгляд, сомневаясь — прогнать или позволить остаться? Я еще не видела ее такой измотанной и приземленной, даже ее мысли казались тяжелыми и рассеянными. Чтение казалось ей интереснее, от лишней учтивости она не страдала. В конце концов она проговорила неестественно медленно и с ударением на неверном слоге: «Вы что-то хотели́, ma chérie ?» Я проговорила весь свой план на одном дыхании и замерла, прикусив губу. Кожей ощущалось нежелание Винды как следует обдумывать мои слова, время тянулось бесконечно — а она продолжала пространно смотреть мне прямо в лицо, ни на секунду не отвлекаясь от него. Наконец она глянула на мою шею (на цепочку, наверное), задержала взгляд где-то между подбородком и ключицей и снова встретилась со мной глазами. Уголок ее губ дернулся — и вот я уже заранее знала, что она ответит. «Хорошо. Мы можем это устроить». Я широко улыбнулась и потеряла всякое желание уходить. Может, сейчас стоит спросить про сентябрь четырнадцатого?.. Винда опустила взгляд в книгу, будто была в комнате одна. Посреди следующего дня до меня дошла новость о том, что Гриндевальд проведет собрание. Абернети сказал. За две недели он так и не привык, что улыбчивая секретарша из МАКУСА оказалась вместе с ним в подпольной штаб-квартире. Соль в том, что улыбчивая секретарша из МАКУСА была удивлена не меньше него. А еще избегала встреч с ним, своим бывшим начальником, чтобы не поддаться искушению и не узнать, сколько лет он проработал на авроров и их врагов одновременно. Но тогда, в тот самый день того самого собрания, я была слишком сильно волновалась, чтобы по привычке сторониться Абернети. Мой план. Он начинал работать. По крайней мере, Винда сделала то, что обещала — теперь все зависело только от меня. Так что я натянула маску растерянности, чтобы не выделяться, и спряталась в маленькой гостиной с патефоном. Мучительно долго ползла стрелка часов, пока не накрыло паникой и времени стало не хватать. Все зависело только от меня. Мерси Льюис. И ведь в случае неудачи отчитывалась бы и Винда, не только я. Насколько она была близка с Гриндевальдом? Что он сделал бы ей, если бы подвела? Насколько это навредило бы нашей с ней какой-никакой дружбе? Лучше бы они были любовниками, такими, что Гриндевальд простил бы ей все что угодно. Так было бы легче. Словом, в холл с другими волшебниками я зашла не смелее первокурсника на уроке зельеварения. Каждый из тринадцати человек в небольшом зале выглядел угрожающим, и кто угодно мог сорвать весь план. Обман легилимента — это скорее талант одного или беспомощность второго? Я больше не могла быть беспомощной. На меня полагался Геллерт Гриндевальд. Шаги на лестнице заставили всех отвлечься от своих мыслей, но никем не высказанное ожидание не оправдалось: это Винда спускалась со второго этажа. Удивительно красивая и спокойная. С другого конца зала я почувствовала, что она хотела сказать — все готово, не подведи. Это стало бы таким грузом, если бы не ее неширокая недолгая улыбка. В конце концов, если они с Гриндевальдом решили, что я небезнадежна, не могли же оба ошибиться? Винда встала у двери справа от лестницы, напротив нее караулил выход Абернети, а я наблюдала за всем с главного выхода напротив лестницы. Прямо-таки треугольник-Дар Смерти, внутри которого оказались волшебники и волшебницы, прячущиеся от авроров. Чуть позже показался сам Гриндевальд. Медленно прошел половину ступенек, постучал пальцами по перилам. Вид нас, готовых впитывать каждое слово, ему не понравился. — Нет, это никуда не годится, — буркнул Гриндевальд, нахмурив светлые брови, и спустился еще ниже: почти в ровень с остальными. — Друзья мои. — Он взмахнул руками, без надобности как бы привлекая к себе внимание. Я замерла, даже дышать стала реже. — Не хотел отвлекать вас от работы, но должен поделиться важными новостями. Среди нас оказался предатель. Человек, решивший, что его внезапная перемена взглядов стоит жизней всех здесь присутствующих. Последнее он сказал с неприкрытой злобой — и забурлила алхимическая реакция в головах. Но вместе с ней я ощутила другое — страх и сомнение. От Криденса… Аурелиуса, вытянувшегося в углу, и от молодого француза с Пер Лашез. Гриндевальд продолжал: — К счастью, навредить он не успел. Предатель найден, связаться с авроратом у него нет никакой возможности. Только один человек не испытал облегчения. Кто-то у камина, один из троих. Лихорадочная попытка вычислить тех, кого в холле не оказалось, череда возможных исходов… и обрыв, пропасть со скалами, как согласных в слове — легилимент. Легилимент в одной с ним комнате. Он почувствовал меня — чернота пропасти вдруг оказалась ночной тьмой венской улочки, форпоста на пути к чужому сознанию. Я не посмотрела в сторону предателя, даже когда почувствовала его взгляд. — Мы ожидаем, — продолжил Гриндевальд, — что аврорат заметит потерю двойного агента. Наверняка они попытаются восстановить справедливость методами, которые всем вам хорошо знакомы: диверсии, попытки нас стравить, открытые нападения. Поэтому если кто-то из присутствующих в последнее время замечал что-то необычное — неважно, насколько это кажется мелочью, — сообщите об этом напрямую мне, мисс Розье или... Он говорил и говорил, гипнотизируя и успокаивая, но я знала, за какую фразу зацепился венский гад. Когда Гриндевальд проходил мимо, я не посмотрела ни в его глаза, ни в сторону камина; даже проигнорировала Винду, ненадолго вцепившуюся в меня вопросительным взглядом. О французе они узнали тем же вечером. Мне нужно было время, чтобы понаблюдать за австрийцем и убедиться в своей правоте, но насчет этого парня я была уверена. Гриндевальд кивнул, поблагодарил, ненавязчиво поторопил с поиском предателя и оставил нас одних, меня и Винду. «Вы неплохо справились, — сказала она сухо. — Надеюсь, на второе имя у вас уйдет совсем немного времени». На ее лице мало что отразилось, но в мыслях она отметила хорошую работу. Я едва не пообещала привести предателя в тот же день. На деле, с трудом сумев проследить за австрийцем и поймав его на мыслях о встрече с аврорами, я впала в ступор. Что с ним будет? Смерть — не худшее, что могло ждать его за измену, и я стала бы тому виной. Что, если я ошиблась? Что, если приняла желаемое за действительное, и от этого пострадал бы невиновный? А с другой стороны — если он правда работал на авроров, каждая минута сомнений могла привести к катастрофе. Винда и Гриндевальд — только они теперь были моими друзьями, разве я могла их так подставлять? Решение само нашло меня, причем случайно. Заблудившись в пыльном мрачном замке, я забрела в комнату с огромным окном, выходящим на сад. Конечно, его зачаровали, так что он цвел даже высоко в горах в начале октября, как на живой июльской колдографии. Я ощутила это даже через стекло, оказавшееся ледяным на ощупь. Из-за угла в коридор между живыми изгородями вышли две фигуры. Оказалось, Гриндевальд и тот француз: они шли рядом и, судя по плавным сдержанным движениям обоих, что-то мирно обсуждали. Остановившись у самой границы сада, обменялись еще парой реплик, и Гриндевальд ободряюще, по-дружески даже похлопал француза по плечам и трансгрессировал. Тот постоял немного, задумавшись, а потом твердой и все еще неспешной походкой вернулся в замок. Тогда меня посетила простая, но неочевидная мысль — Гриндевальд не прибегнул бы к жестокости, не разобравшись во всем. Пытки, убийство, о которых я много думала, но которых никому не желала — они были крайней мерой. И они точно не стали бы моей виной. Не дожидаясь возвращения Гриндельвальда, я решила найти Винду. Нашла. В просторном оружейном зале, в котором австриец и Абернети уже швыряли друг в друга заклинания: шелестели голоса зрителей, трещала магии. Винда стояла, прижавшись плечом к каменной колонне, и с кошачьим интересом следила за боем. Ее будто совсем не волновало, что Абернети, упустив чужое заклинание, мог отлететь прямо к ней. Я встала по другую сторону колонны, и Винда только кивнула, даже не глянув на меня. Абернети больше защищался и между делом поправлял порванную на плече рубашку. Австриец держался увереннее, нападал хладнокровно, грациозно даже. Дрался совсем не так, как Тина. — Болею за мистера Абернети, — сказала я тихо. Воздушная рябь защитных чар спасла квадратного австрийца от заклятия. — Поддерживаете старого… приятеля? Винда думала только о дуэли — я так и не смогла понять, пыталась она вспомнить слово или сделала паузу намеренно. Ее безразличный тон заставил почувствовать гордость за то, что я собиралась сказать. — Конечно. Должен же предатель получить свое. Абернети неловко парировал Обезоруживающее австрийца, тот играючи отвел от себя удар. Краем глаза я заметила, как Винда повисла на колонне, чтобы взглянуть на меня. Не поворачиваться. Нет. Я справлюсь. Винда оказалась ближе, чем я думала. В слишком широких зрачках замер огонек блика. Или азарта. Взгляд у нее был будто пьяный — помесь довольства и деланной серьезности. — Вы уверены? Я поджала губы. Дуэль сбоку мельтешила двумя мужскими фигурами и искрами магии, но мы с Виндой смотрели друг на друга. Сказать «нет» я не могла, мы обе знали это и обе тянули момент. Я не могла решиться. Винда… Винде хотелось скорее напасть, но не хотелось отходить от меня. В тот самый момент, когда я почти догадалась о причине, что-то заставило меня кивнуть. — Да. — Отступать было поздно. — Да, он хотел привести авроров на завтрашнюю встречу мистера Гриндевальда. Винда усмехнулась. Ничего не ответив, открепила от ремешка платья волшебную палочку и зашла мне за спину. Она все еще думала на французском, но я догадалась, чего она хотела. Дождаться, пока Абернети ударит, добить предателя — никто не поймет, что случилось, а мы заранее избавимся от кучи ненужных вопросов. Она замерла в напряженном ожидании — ни малейшего движения за моей спиной, — но я знала и чувствовала ее рядом, хищно затаившуюся. Что значил ее взгляд? За широкими окнами растянулась серость, но в комнате было слишком светло, чтобы глаза реагировали так. Абернети широко взмахнул палочкой. Protego. Когда Винда наклонилась ко мне — что именно я почувствовала? Вспышка света. Эверте Статум напоролся на невидимую преграду, но сумел сбить Абернети с ног. Винда стояла за левым плечом, но я могла представить ее перед собой как живую. Чернота огромных зрачков в непривычно светлой радужке, томный взгляд, кривая ухмылка. Заинтересованность. Предвкушение. Желание. «Petrificus Totalus», — заорал Абернети, вскочив на ноги. «Petrificus Totalus», — хриплый голос возле уха. Я вздрогнула — австриец замер солдатиком и рухнул на пол. Он успел отразить только одно заклятие. Я первая кинулась к нему; опустилась на корточки, похлопала по щекам. Каблуки Винды отбили неспешный ритм, украшенный насмешливым «Хорошая работа». Остальные маги стянулись к нам своеобразным кругом. — Мистеру Дюрингеру нужен отдых, — хмыкнула Винда. — Абернети, займись. Абернети подошел не сразу. Она шепнула ему что-то — сморгнув удивление, он присел рядом с австрийцем и, дотронувшись до него, трансгрессировал. — Мессеры, кто-то еще хочет поразвлечь нас? — Винда обвела взглядом собравшихся, но никто не ответил. Цокнула: — Какая жалость. Мы переглянулись. Винда не сказала ни слова, но фразу «Потренируйтесь в легилименции, ma chérie» я услышала так, будто она прозвучала на самом деле. А потом я кивнула и посмотрела в сторону, не сумев выдержать игриво-благодарный взгляд.