Introduce A Little Anarchy

На то, чтобы добыть антибиотики ему понадобилось чуть меньше дня. По дороге он засёк пару зомби, от которых ему пришлось прятаться, а когда они его всё же заметили, он успел убежать за секунду до того, как стал бы главным блюдом. Во второй раз за последний год он спасается бегством, чтобы сохранить себе жизнь. В первый раз бежать не было необходимости, но он убежал, потому что не мог больше видеть, как горит его город. В этот раз он мог бы просто бежать и никогда больше не поворачивать назад, но он не будет этого делать. Он нашёл пузырёк антибиотиков в магазине, в котором они уже были. Его было трудно заметить в тусклом свете, когда все полки перерыты вверх дном, но оказалось пузырёк стоял прямо перед ним, освещённый мерцающим ореолом и со звучащей на заднем плане ангельской музыкой; Брюс задался вопросом, какие наркотики он успел принять. Возвращаясь назад, он чувствовал, как жизнь покидает его, как она с каждым выдохом улетучивается из из его лёгких, но он продолжал идти на каком-то аварийном запасе топлива. Если бы только он смог дойти в его состоянии. От истощения он, наверное, два раза терял сознание, в его теле не осталось энергии. Но он продолжает идти с мыслью о том, что он на важной миссии. Он мог спасти жизнь. Прошло много времени с тех пор, как он спасал чью-то жизнь, кроме своей собственной. В его груди расцветало знакомое ощущение, но он проигнорировал его. Возможно уже слишком поздно, не нужно заранее праздновать или испытывать чувство гордости. Он снова тяжело шагает по лесу, вокруг него стрекочут сверчки; он всё ближе и ближе к Джокеру. Вокруг глухая тьма, кажется она никогда не закончится, играет с его уставшим разумом. У него всегда начинаются галлюцинации, когда он устаёт настолько, что едва может двигаться, и они становятся более реальными, когда он принимает их и смиряется. Он близок этому, когда перед ним предстаёт Рэйчел. Её плач и всхлипы пронзают его череп, из её печальных глаз текут горькие слёзы. — Прости, Рэйчел, — умоляет он, протягивая руку, пытаясь коснуться её, но она уклоняется от прикосновения. — Неважно, кем ты являешься, но с ним ты не более, чем просто монстр. — Я знаю, — шепчет он и вздрагивает от её злого взгляда. — Что ты делаешь рядом с ним, Брюс? Почему ты не бежишь? — Я не могу, детка, он умирает. — Он убил меня, — кричит Рэйчел, в её глазах слёзы и ярость. — Пусть он умрёт. Он этого заслуживает. — Брюс медленно кивает. Наверное, она права. Конечно она права. Но он не может убежать. Уже слишком поздно прятаться от этой проблемы. — Я знаю и мне очень жаль, но я не убегу. Ты мертва, Альфред мёртв, и у меня никого нет. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, — его мольбы — всего лишь шёпот во тьму, но вдруг выражение её лица превращается в кривую гримасу, она приближается к нему с громким криком, рвущимся из её рта. Она вот-вот задушит его, когда перед ним раздаётся ещё один голос. — С кем ты разговариваешь? Он моргает несколько раз, чтобы избавиться от галлюцинации Рэйчел, и смотрит на Джокера, который с удивлением на лице смотрит на него. Его веки тяжело нависают над глазами, лицо блестит от холодного пота, и он, наверное, такой же горячий, как пламя. Брюс вздыхает с облегчением от того, что Джокер до сих пор жив, и неважно, что подумала бы об этом Рэйчел. Он садится рядом с Джокером, сгружая рюкзак между ног и начиная в нём рыться. Прежде чем открыть пузырёк и отдать таблетки Джокеру, он кладет ладонь тыльной стороной на его лоб; он не знает, чего ожидал. Не удивительно, что Джокер горит. Сумасшедший смотрит на него влажными глазами, наблюдает, не говоря ни слова. Следит взглядом за каждым движением. Он открывает рот только тогда, когда Брюс достает из баночки две таблетки, и глотает их на сухую. По крайней мере, теперь у него будет больше шансов выжить. Но эта мысль не мешает сердцу Брюса забиться в его груди сильнее, когда он встречается с лихорадочным взглядом Джокера. Оно начинает колотиться с удвоенной силой, заставляет его голову кружиться, а его самого почти потерять способность говорить. — Кто мёртв? — сипит ему Джокер. Брюс сглатывает и смотрит в сторону, пока пристальный взгляд Джокера прожигает в его виске дырки. — Это не имеет значения, — бормочет он и смотрит на свои руки. Чувство вины начинает ворочаться у него в животе. Он снова поворачивается к Джокеру и замечает, что они сидят слишком близко, но он не сдвигается. Вместо этого он подбирается ближе и зарабатывает от сумасшедшего нечитаемый взгляд. Их руки сжимают друг друга, а бёдра соприкасаются, лихорадочный жар Джокера просачивается в конечности Брюса. Он почти может почувствовать сердцебиение Джокера, и оно медленное. Слишком медленное. Он подталкивает Джокера локтём, надеясь, что язык его жестов будет понятен. Он зарабатывает ещё один лихорадочный взгляд, прежде чем сидящий рядом понимает намёк и кладёт голову Брюсу на плечо. Глубоко вздохнув, Джокер расслабляется и зарывается носом в место, где горло переходит в плечо. Сердце всё ещё бьётся болезненно сильно, Брюс цепляется пальцами за рукав Джокера и тянет на себя, когда Джокер начинает всё больше и больше заваливаться на бок. Идут минуты, но он не осмеливается посмотреть, засыпает тот или умирает. — Если ты переживёшь ночь, — шепчет Брюс в волосы Джокера. — Я расскажу тебе всё. ** Он просыпается от запаха гнили, раздражающего рецепторы его носа, и чуть не давится. Но когда булькающий звук, раздающийся из-за спины, становится ближе, он быстро вскакивает, замахиваясь для удара. Зомби всё ближе и ближе, вытягивает руки в попытке ухватить его. За его спиной угрожающе шипит и мяукает Бэтси. Он как раз собирается вонзить нож в череп, когда зомби внезапно падает прямо перед ним. С секунду он смотрит на труп в замешательстве, но когда Джокер с широкой улыбкой показывается из-за дерева, он складывает два и два. Сумасшедший перед ним выглядит лучше, кажется, лихорадка немного спала за ночь, его лицо по-прежнему в холодном поту, а глаза налиты кровью, но, в целом, он выглядит хорошо. — Тебе лучше дать ноге отдохнуть, — делает замечание Брюс хромающему человеку. — И подожди, пока тебе не станет лучше. — Я ждал, — восклицает Джокер. — Двенадцать лет. В Азкабане. Брюс смотрит на него в замешательстве. — О Боже, Брюси, ты не смотрел Гарри Поттера? — Должно быть, пропустил его, — говорит Брюс. Джокер невозмутимо смотрит на него. — Я всё ещё думаю, что тебе стоит отдохнуть, в Алькатрасе ты или нет. — Азкабан, Брюс, не тот фильм. — Как угодно. — Он указывает на землю. — Отдыхай. — Хорошо, мам. Брюс сдерживает улыбку и кормит Бэтси остатками консервов. «Цыплёнок» читает он, прежде чем молча бросить пустую банку в лес. Наверное, на вкус как дерьмо. Повернувшись спиной к Джокеру, он ест сливочную кукурузу пластиковой вилкой вместо того, чтобы пробовать кошачью еду. Он не знает, из-за того ли, что его мозг отказывается регистрировать тот факт, что Джокер жив или потому что он сам ещё в полусне, но он не осмеливается смотреть на него. На случай, если это всё в его воображении. Как Рэйчел; гипнотизирующая галлюцинация. Когда он заканчивает, он подбирает с земли толстую палку и начинает резать её ножом, просто чтобы чем-то заняться. Если повезет, он вырежет что-нибудь красивое и изящное; что-то, чем люди в прежние времена восхищались бы, потому что кто вырезает из палок в настоящие дни? Или он вырежет что-то похожее на член, потому что он хренов в резьбе и даже не знает, зачем он это делает. Пожалуй, напряжённый момент с Джокером почти забылся; они могли бы всё ещё испытывать напряжение рядом друг с другом, если бы не отдохнули и не были вынуждены отвлекаться каждую ночь на шумевших поблизости мертвецов. Несомненно, вся эта херня была в его голове. Так что, возможно, из-за этого всего, а также почти полного отсутствия еды и воды, он начал совершать сумасшедшие поступки и переоценивать вещи, которые раньше считал безумными и психически нездоровыми. В этой новой жизни, сойдя с ума, начинаешь видеть галлюцинации своих бывших, мёртвых уже как более, чем два года. И вырезать из палок, похожих на член, что-то, что не должно быть похоже на член. Или он просто идиот, который выглядит ещё большим идиотом, когда пытается что-то объяснить. Он вздыхает и кладет наполовину изрезанную палку на свой рюкзак. — Мы останемся здесь или двинемся в другое место? — спрашивает он у почти заснувшего безумца, который резко вскидывает голову на внезапный звук голоса Брюса. Он стонет, потирая шею из-за резкого движения, и пожимает плечами. — Ты отдаёшь приказы. Брюс запинается. Сначала ему трудно понять, что на самом деле Джокер жив, а не мёртв. Так, что его голова начинает сильно кружиться от вида сонного лица в нескольких метрах от него. Часть его хочет придвинуться поближе к Джокеру и коснуться его лица, чтобы полностью убедиться. Но большая его часть сильнее и сдерживает его дерьмовые порывы, уберегая от смущения. Потому что он не может позволить себе сойти с ума прямо сейчас; это убило бы его. Затем, он смотрит на колено Джокера; его штаны закатаны над повязкой, которая немного сбилась, ослабнув. Конечно, он вставал и бродил утром, убил зомби и Господь знает что ещё, но заражение крови не пройдёт за ночь, и в колене трещина, так что ему должно быть больно. Он качает головой. — Мы остаёмся. — Сэр, да, сэр, — бормочет Джокер с закрытыми глазами, тяжёло прислоняясь к дереву. Он отключился всего через пару секунд. ** Ночь длилась, казалось, всего несколько минут. Он сторожит их от зловонных мертвецов и играет с Бэтси, раз её владелец борется с заражением крови. Он дразнит её листиком, привязанным к верёвке, ему приходиться бороться с желанием мягко улыбнуться, когда она с пронзительным мяуканьем атакует лист, раздирая его задними лапами. Но она терпит неудачу, когда подпрыгивает на месте и ловит листик, словно лиса, пыхтя и тихо попискивая. Он удивлён, что она ещё не сбежала. Запах гнили и непостоянная жизнь, которую они вынуждены вести, должны изматывать кошку, которая слышит каждый шум и не может общаться с ними. Но с другой стороны, что ещё она знает, кроме опасности? Джокер, должно быть, подобрал её, когда она была просто белым длинношёрстным котёнком, и её владелец — Джокер. Что вообще может быть не опасным рядом с ним? Она утробно рычит, глядя сквозь него и размахивая хвостом из стороны в сторону. Её мех колышется на лёгком ветерке, и её длинные усы топорщатся, словно она что-то учуяла. Он оглядывается вокруг, чтобы успеть скрыться, на случай, если враг рядом. Но своими человеческими глазами он ничего не видит. Он снова смотрит на Бэтси; она продолжает пристально смотреть на него, и он тянется к ней, чтобы погладить её за ушами. И тогда она кидается на его руку. Спокойствие улетучивается, кровь начинает капать на землю. Он не может различить рану от её укуса под густой красной жидкостью, но по пульсирующей боли он может сказать, что рана глубокая. Он пытается остановить кровотечение, но его рубашка уже в крови. — Дерьмо, — ругается он себе под нос и встаёт, чтобы достать бинты. Он промывает рану водой, но это не останавливает кровотечение, только заставляет его шипеть от боли. Он возится с повязкой, чуть не уронив её на землю, но кто-то подходит сзади и ловит её в последнюю секунду. Быстрым движением он поворачивает голову и встречается взглядом с Джокером, который, наклонив голову, рассматривает его. — Сядь, — приказывает он и показывает на место рядом с огнём. Брюс слушается и опускается на землю, обхватив руками ноги. Джокер тянется к нему. — Руку. — Брюс протягивает Джокеру руку и тот обхватывает её ладонями, его кровь продолжает стекать вниз. Джокер обрабатывает рану, напевая уже другую песню, которую Брюс тоже не узнаёт. Брюс не может перестать смотреть на сидящего перед ним человека с его грязными светлыми волосами, завязанными в неаккуратный хвост. Его шрамы едва различимы в тени, но неровности кожи на его щеках становятся заметны всякий раз, когда он отворачивает голову в сторону. Его теплые пальцы обвиты вокруг правой руки Брюса, и он аккуратно проходится дезинфицирующим средством, плотно, но не слишком туго, обматывая руку бинтом. — Что случилось? — спрашивает Джокер через мгновение, продолжая возиться с ранением. — Она укусила меня, — раздражённо отвечает Брюс, смущённый тем, что так сильно поранился из-за какой-то сказочно-выглядящей кошки. Но кажется Джокер не собирается смеяться над ним. — Это странно, — говорит он. — Я научил её атаковать только врагов. Брюс не двигается. Он широко раскрывает глаза, его рот слегка приоткрывается. — Ты дрессировал её? — он не может не испытывать скептицизма. Даже если прошло почти два года, каким образом Джокер успевал дрессировать кошку между убийствами? — Как ещё я смог бы возиться с ней так долго, хм? — он ухмыляется. — Итак, что ты сделал? У тебя были плохие мысли? — Ничего хуже обычного, — бормочет Брюс, отводя взгляд. Довольно умно иметь кошку, обученную нападать на людей, которые хотят навредить тебе. Если чья-то собака попытается отгрызть кому-нибудь лицо, всегда обвинят её владельца, с кошкой же всё по-другому. Кошек не дрессируют так же, как собак, по крайней мере, обычно. Кого вы обвините, когда кошка поцарапает ваше лицо или укусит мягкую плоть у большого пальца? Пострадавшего, потому что ему хватило ума разозлить кошку. Он не уверен, думал ли Джокер также, когда покупал (Брюс был уверен, что он её украл) кошку, или он просто выбрал её, потому что она милая. Приятная компания, которая всегда будет любить тебя, если ты её просто накормишь. — Апокалипсис меняет тебя, — говорит Джокер с легкой улыбкой. — Откуда ты знаешь? — Брюс поднимает бровь, стараясь не улыбаться в ответ. — Я не знаю. Но я видел достаточно фильмов о конце света, чтобы распознать страдания, когда они прямо передо мной. Брюс уверен, что он сейчас не говорит о кино. Но он в любом случае не хочет, чтобы психопат был его терапевтом. — И как у тебя только времени хватило? — внезапно огрызается он; его глаза расширяются, как только он понимает, что только что сказал. Они не говорили о Готэме, как и о беспорядочных убийствах. Джокер смотрит на него и хихикает, но только качает головой, не отвечая на вопрос. Вместо этого он продолжает возиться с повязкой; нежно держит руку Брюса в своей, осторожно перевязывая раненый большой палец. Брюс чувствует себя более комфортно, чем должен, он вздыхает и прислоняется головой к дереву, когда осознаёт это. Тепло пальцев Джокера на его холодной руке посылает электрические разряды в его нервы, как бывает, когда кто-то касается чувствительных мест на вашей коже. Но это совсем не то же самое, верно? Рэйчел заставляла его чувствовать, как внутри порхают гигантские бабочки; чувствовать себя, как хихикающий школьник. Ничто из того, что он сейчас испытывает, не похоже на порхающих в животе бабочек, сливающихся в одну. Вместо этого он чувствует, как электризуется воздух; опасная жара разгорается вокруг них. Растерянность и гнев смешиваются вместе, создают что-то болезненное и смертельное. Брюс сглатывает огонь в горле; адский огонь всех катастроф и ярости, что были в его жизни. Если он выйдет из себя сейчас, то только больше проблем вытащит на поверхность. Раз Джокер с радостью принимал удары Бэтмена в допросной два года назад и не пытался убежать, Брюс уверен, что Джокер, по крайней мере, такой же сильный, как и он, если не сильнее. Секреты не скрывались только под гримом, вся его натура скрывалась под слоем сумасшествия. Нет никаких сомнений в том, что это именно тот самый Джокер, каким он и был до этого дня, но, возможно, превращение живых кричащих людей в мёртвых хрипящих зомби стёрло кое-какие его старые привычки. Когда его голубые глаза сверкают рыжиной отражающегося в них огня, Брюс может увидеть того опасного безумца, лишившего всех этих людей жизней. Вместо того чтобы поддаваться ощущению электричества от пальцев Джокера, позволяя затянуть себя в этот смертельный танец, он отдёргивает руку, когда Джокер заканчивает. Джокер всё ещё смотрит на него тем взглядом, губы изогнуты в весёлой усмешке, но он не жалуется на исчезновение мерцания. Возможно, он не чувствовал той смертельной болезни, накрывающей их, как густой чёрный туман. Или чувствовал, но решил не отвечать на внезапное изменение во взгляде Брюса. Ненависть бурлила внутри его органов принося ощущение разлагающегося пепла прошлого, призраков всего, что было. Жизнь никогда не была идеальной; он никогда не был счастлив на сто процентов, но всё было лучше, чем застрять в ловушке в лесу с убийцей его возлюбленной, лучшего друга в детстве и во взрослой жизни. Внезапно он чувствует удушье. Воздух в его лёгких пропадает, а их стенки сжимаются. У него кружится голова; тревога разрастается до критической точки, почти достигая её. Когда он чувствует сильную дрожь в суставах, он собирает всё, что есть в рюкзак. Ему нужно уйти, нужно уходить прочь, неважно последует за ним Джокер или нет. Он должен просто идти, чтобы избавиться от чувства тревоги, чтобы оно не спровоцировало серьёзную паническую атаку. — Мы уходим, — бормочет он Джокеру, который нахмурившись смотрит на него. — Собирай вещи. — Сейчас? — Джокер поднимается на ноги, немного стонет, когда переносит вес на колено. Прихрамывая, он собирает свои вещи и поднимает крепко спящую Бэтси. — Сейчас середина ночи. — Но он подчиняется внезапному желанию Брюса сменить окружение. Джокер тушит костёр затаптывая его своими ботинками, пока от него не остаётся ничего, кроме оседающих вокруг частиц пепла. Как только Джокер заканчивает, Брюс отправляется в путь, не дожидаясь старающегося поспевать за ним изо всех сил человека. Он наугад идёт по глуши, как заезженная пластинка. ** Он ни разу не остановился: ни тогда, когда чувство голода стало настолько сильным, что буквально жгло его изнутри, ни тогда, когда его мочевой пузырь переполнился настолько, что казалось сейчас взорвется. Он видел рядом с собой Рэйчел, вопящую ему на ухо, что он сейчас же должен нажать на курок и прикончить Джокера. Он не замечал, что уже как несколько часов идёт дождь; листья на деревьях тяжелели от воды, как и его одежда. Идти становится сложнее, когда вода начинает стекать с него ручьями. Но он продолжает уходить в никуда, сбегая от стучащего в голове чувства тревоги. Паническая атака почти настигает его, но он сопротивляется. Он слышит, как он спотыкается за спиной, не всё время, но он слышит, как палки ломаются под тяжёлыми шагами. Стук в его ушах превращается в взрыв, разрывающий его череп. Это до чёртиков раздражает его, но больше всего он разочарован. В себе, во-первых, но также немного разочарован и в Джокере. Как кто-то, кто тратит так много времени, чтобы выяснить, кто такой Бэтмен, потом, когда мир катится в задницу, по-прежнему не догадался? Совершил все эти убийства ради ничего. Ничего, кроме чистого ужаса и хаоса, наполнившие город, в котором он вырос. Возможно, всё так, как сказал ему Альфред: некоторые люди просто хотят увидеть, как мир горит. Джокер никогда не хотел знать, кто такой Бэтмен. Сначала это была просто игра, чтобы посмотреть, на сколько его хватит, но когда ничего не вышло, он просто наслаждался ходом дел. Его лицо так и осталось скрыто под маской, и Джокер мог продолжать убивать просто, потому что ему нравится. Теперь, когда Брюс понял, как всё это планировалось, он не удивился. Но и не испытал облегчения, напротив, ему стало только тяжелее. Он хотел бы, чтобы Джокер продолжал попытки выяснить, кто прятался за маской, чтобы ни одна из его угроз не оказалась просто частью больной игры. Способом вселить страх и заманить Брюса в сети игры его разума. Он хотел бы, чтобы Джокер продолжал пытаться, потому что тогда, возможно, он не остался бы с ним. Но теперь, теперь, когда сумасшедший прекратил играть, Брюс остаётся. Ему нужно перестать сожалеть о своих решениях, это его новая жизнь, будь то с человеком, который убил Рэйчел или нет. Пусть прошлое останется в прошлом, как говорят мудрые. Хотя, это чувство будет продолжать насмехаться над ним, преследуя до конца; никогда не исчезает, и когда он принял новое начало, просто продолжает прорастать в его мозгу. Но это нормально. Он имел дело с нежелательными мыслями раньше, и что изменилось теперь? Он продолжает идти через открытое поле старой пшеницы, за которой больше никто не ухаживает. Мышцы ног горят, а сердце тяжело стучит в груди. Во рту сушь; воды не осталось. Неважно. Ему нужно продолжать идти, пока его разум не освободится от тревоги, по крайней мере, на пару часов. Или меньше, это тоже неважно, пока он может дышать без ощущения, что его лёгкие превратились в острые тяжёлые камни, он выдержит. Он выдержит что угодно, кроме этого ощущения. Он даже слышит тихие шаги позади себя, те, которые его уши раньше не улавливали на фоне привычных звуков. Они, как будто лениво, становятся всё ближе к нему. Сначала он думал, что они ему мерещатся. Звук шагов такой далёкий, слишком сюрреалистичный. Непохожий на шаги жрущих людей монстров или дикого животного. Но потом, когда он поворачивается, чтобы сказать Джокеру поторопиться, он натыкается взглядом на дуло пистолета, направленное ему в лицо, угрожающе близко к его глазам. Джокера нигде не видно. Он просто смотрит в смертельную тьму в стволе, голова начинает кружится. Он так хочет пить. — Ни одного грёбаного движения, — говорит ему сиплый голос. Где безумец, когда он так нужен? Брюс нигде его не видит, только неизвестного мужчину с пистолетом и мили золотистой пшеницы. Его голова кружится сильнее, чем когда-либо. Страшная боль пронзает его грудь; где он, чёрт возьми?! Мужчина приближается к нему с горящими от ярости глазами. Но Брюс не слышит, что говорят его потрескавшиеся губы, а потом головокружение прекращается. — Извини, — бормочет он, прежде чем свалиться на землю. Он извинялся не перед удивлённым мужчиной, который немедленно начинает кричать ему в ухо, пытаясь понять какого чёрта с ним не так и ища возможные укусы. Нет, он извинялся перед своим шрамированным спутником, которого больше нигде не видно.