Introduce A Little Anarchy

Солнце обжигает его чувствительную кожу; на ней выступил пот. В его мозг будто вонзились тысячи игл, а горло словно царапает песком изнутри. Он медленно умирает где-то на краю мира, подвешенный за запястья под потолком. Металлические оковы больно натирают суставы, а ноги едва касаются пола, он отмечает, что ему трудно дышать. Почему он не мог умереть нормальной для зомби-апокалипсиса смертью? Как морской пехотинец, умирающий от рака. Брюс понимает, что он один в небольшом пространстве, заключённом между цементными стенами, но он всё ещё может кое-что слышать. Тихие голоса на периферии, шёпот пронзает его полусонный разум. Он не испытывает никакой новой волны тревоги или ужасных приступов паники, слушая то, чего нет. Наоборот, звуки успокаивают его, как ничто и никогда раньше. Расслабляют напряжённые мышцы, проходясь кончиками пальцев, массажируя, и ослабляют тяжёлый стук в голове. Это не беспокоит его, хотя он знает, что должно, потому что каждое решение, которое он успел принять в недалеком прошлом, было неверным. Настолько неверным, что он начал чувствовать себя хорошо. Будучи подвешенным за кровоточащие от наручников запястья в комнате, где он, вероятно, умрёт, он многое понимает о себе. Он не так сломлен, как раньше. Апокалипсис сделал его сильнее психически настолько, насколько его прежняя жизнь не смогла бы; его жизнь Бэтмена вскрывала столько старых ран, что он думал, что сшить их все снова невозможно. Но здесь и сейчас он силён духом больше, чем когда-либо, и он умирает. Отличный способ принять смерть — знать, что ты не жалок. Той частью себя, что сделала его сильнее, он понимает, что способен выживать самостоятельно. Целый год он выживал в глуши, рассчитывая только на себя. Пока, конечно, он почти не облажался. Другая составляющая его самопризнания силы — Джокер. Неважно, насколько заставило его внутренне съёжиться понимание того факта, что человек со шрамами является частью того, что сделало его сильнее. Потому что этот человек также является частью того, что он пытается забыть, или, что более вероятно, оставить позади. Последняя составляющая знания, что он не тот, кем он был раньше, это то, что он сейчас в этой комнате; это сжигающее безумие медленной пытки. Голые стены поглощают все секреты и тихие крики, а потолок впитывает попытки вырваться на свободу. Но они не судят его, в отличие от тени, что ползает в его воображении; галлюцинация настолько яркая, что он почти хочет плакать. Все началось с шёпота, мучительно заманчивой навязчивой идеи, посылающей вибрации вдоль позвоночника прямо в сердце. Ледяная дрожь начинает распространяться от сильных рук, что обхватили его горло, опасно нежно поглаживая кожу. Проглотив сухой воздух, Брюс через комнату следит за плодом своего воображения, его губы разомкнулись в замешательстве. Так как его предыдущие галлюцинации были девушкой в шёлке, любовью всей его жизни, чей плач раздавался в его ушах, он был поражён внезапным раздражением и страхом. Раздражением, потому что частью его постоянных галлюцинаций является чувство вины, потери и разбитого сердца. Страхом, потому что это именно то, что он сейчас чувствует, наблюдая, как порождённая его воображением фигура бросает на него подначивающий взгляд, широко улыбаясь во весь рот. Шрамы кажутся невероятно большими по мере приближения сумасшедшего. Брюс снова сглатывает. Он чувствует себя преданным своим собственным разумом. Из-за вины, потери и разбитого сердца; как смеет он представлять убийцу Рэйчел вместо самой Рэйчел, когда он близок к смерти? Почему не она в его мыслях, когда последние часы его жизни ускользают быстрее, чем когда-либо? Его воображаемый Джокер медленно приближается, они настолько близко сейчас друг к другу, что он почти может представить тепло между ними. И он просто знает. К нему просто приходит осознание, когда Джокер смотрит на него так, и всё тело Брюса трясёт от страха. Он скоро умрёт, и в его голове Джокер, а не Рэйчел, потому что Рэйчел больше не имеет значения. Рэйчел не имеет значения, потому что она умерла, но Джокер нет. Он чувствует смертельную утрату и знает, что ничто из его старой жизни больше не имеет значения, потому что всё мёртво и всё ушло. Рэйчел мертва, Альфред мёртв, и Бэтмен тоже определённо мёртв. Его галлюцинация всё ещё бродит в залитой солнцем комнате; пол дрожит от зноя и вслед за ним Брюс. Глаза влажные от тепла, он едва может держать голову поднятой. Но Джокер опять напевает неизвестные ему песни, скачет вокруг него кругами с самодовольной улыбкой на лице. На него не оказывает никакого воздействия раскалённая от солнца клетка; он даже чуть-чуть не вспотел, и в его взгляде отсутствует скрытая мрачность. Брюс чувствует, как его тело расслабляется в искрящейся накалённой атмосфере вокруг них; успокаиваться сейчас — самый опасный путь, по которому ему когда-либо доводилось идти. Но в этот момент самопознания ему было бы всё равно, даже если бы королева Великобритании или Дэвид Паркер Рэй пришли, чтобы помочь ему разбить вдребезги стену вины. Раз уж он скоро умрёт, ему нечего терять. Он проскальзывает в поверхностный сон; его телу не хватает сил, чтобы полностью проснуться. Джокер всё ещё танцует вокруг него, не произнося ни единого слова, чтобы попытаться полностью привлечь к себе внимание (знает, что оно в любом случае принадлежит ему), Брюс засыпает, не зная, проснётся ли он когда-нибудь снова. ** Но он просыпается; ледяная вода ударяет ему в лицо. Он с силой моргает, чтобы избавиться от попавших в глаза капель, и приоткрывает пересохший рот, чтобы слизнуть немного влаги. Зрение расплывается, он смотрит, как блёклая фигура с ведром подходит ближе. Раздаётся щелчок, и натянутые цепи больше не удерживают его, он падает на пол; зрение всё ещё размыто, а голова кружится, как будто он попал в торнадо, только ещё сильнее. Он пытается говорить, но ему мешает кусок ткани во рту. Рядом с ним стоят два человека, один крупнее другого, они вытаскивают его из комнаты. Его ноги неподвижно волочатся за ним, пока двое крупных мужчин крепко держат его под руки. Его устраивает не идти самому, лучше не жаловаться. Они затаскивают его в более тёмную комнату с более пригодным для дыхания воздухом и гораздо более свежей атмосферой. Он делает несколько глубоких вдохов; никогда не знаешь, когда предоставится такая возможность в следующий раз. Они толкают его на холодный цементный пол и отходят от его неподвижного тела, он вздыхает, распластавшись на бетонном полу. Сырая поверхность охлаждает его накалённое тело до нормальной температуры, и он за всю свою жизнь не испытывал большей благодарности. Это те маленькие моменты надежды, что удерживают его в новой неизведанной жизни. Над ним что-то движется, в ушах раздаётся резкий визг металла о металл, но он не поднимает глаз, чтобы отследить звук. Он позволяет своим пальцам скользить по полу и впитывать холод; пытается приготовится ко всему, что может дальше произойти, насколько это возможно с онемением по всему телу. На самом деле его никогда не удавалось застигнуть врасплох, поскольку его реакции всегда были скорее физическими, нежели психическими; его тело реагирует на внезапные движения быстрее, чем тело обычного человека. Даже изменение направления ветра может спровоцировать реакцию в его мышцах. Так что он спокоен не потому, что сдался из-за повисшей в воздухе неопределённости, ослабивший бдительность, сбитый с ног. Он даёт отдых мышцам на случай, если ему придётся ими воспользоваться; он продолжает прислушиваться к звукам и вибрациям, исходящим от тяжёлых шагов рядом с ним. Из его рта выдёргивают кляп, что позволяет ему сделать более глубокий вдох. И, возможно, говорить. — У нас есть к тебе предложение, если ты достаточно пришёл в себя, чтобы выслушать то, что мне нужно тебе сказать, — говорят низким хриплым голосом Брюсу. Он сдерживает фырканье, я вполне в себе. — Когда мой мальчик обнаружил тебя на поле, он собирался застрелить тебя, потому что ты выглядел, просто как ещё один кусачий, но, подойдя ближе, он понял, что это не так. Мы не смогли найти ни единого укуса на тебе, поэтому мы принесли тебя сюда. Приковали на всякий случай, ты выглядел довольно потрёпанным, без сознания и на грани смерти. Мы спасли твою задницу, пытаясь найти припасы. — Брюс почти уверен, что понимает к чему ведёт этот человек, и ему приходиться прикусить губу, чтобы не застонать от его тупости. — Ты должен нам, понял? Лёгкий смешок срывается с его потрескавшихся губ, по-прежнему не смотря на мужчин, только устало улыбаясь бетонному полу. Трое, вероятно, крепких людей, служащих чрезвычайно глупой цели в новую эру человечества, не пытаются понять, что прошлое господства и будущее подчинения уравновешиваются даже в настоящее время. В этой жизни нет принципа «мы против них». Но его нервный голос намекает на нерешительность, и этот голос, вероятно, принадлежит кому-то, кто был в подчинении у кого-то более могущественного всю свою жизнь, и теперь, когда у него появилась возможность, он делает всё, что в его силах. Но Брюс не убеждён его прорвавшейся на поверхность вспышкой гнева, даже если он может узнать в этом себя. — Значит, только потому что я умирал, а ты этим воспользовался, я должен тебе? — смеётся он, издеваясь над людьми, возвышающимися над ним. Он может понять их ярость, их внутреннее желание доминировать, доведённое до предела и проявляющееся в менее значительных вещах. Он понимает, что трудно принять идею жить в мире, где никто не говорит, как нужно вести себя, поскольку он сам пока не может освободиться от того контроля, к которому привык. Контроль над доминирующим положением показывает, что вы понимаете, что заслуживаете большего, чем тот, кто слишком хорошо воспринял апокалипсис. Трудно позволить вашей власти в обход этих правил пошатнуться, так как вы никогда на самом деле не узнаете, будет ли она действовать без них. — Послушай, сопляк, мы сделали всё, чтобы сохранить тебе жизнь. Либо ты принимаешь предложение, либо ты становишься тем, кем должен был стать изначально. Брюс правда не понимает, что он имеет в виду. Но это не имеет значения; угрозы в резком голосе мужчины достаточно. Он снова вздыхает, не так облегчённо, как в первый раз, но всё же не так раздражённо, как ему хотелось. Было больше похоже, как будто он подавился воздухом; не в стиле «я боюсь тебя», но скорее «я понимаю», даже если он на самом деле не понимал. Это был ещё один из тех моментов, когда его тело понимало больше, чем его разум, и это пугало его. Он встаёт; тело всё ещё немного онемевшее от предыдущих событий, и ему трудно сохранять равновесие. Разгневанные в основном покрытые густыми бородами лица людей обращены к нему; густые брови нахмурены в скептицизме. Они одеты как лесорубы, выглядят необоснованно слишком раздаражённо и до смеха слишком стереотипно. Эти три человека — воплощение всех, кто будет всегда жить прошлым и отбирать желаемое у тех, кто слабее. В данной ситуации Брюс определённо слабее, так как он не может даже стоять прямо. — И что это за предложение, о котором ты говоришь? — Брюс набирает воздух в лёгкие, готовясь к худшему. — Ты работаешь с нами, как соратник. Возделываешь это место; делаешь его пригодным для жизни. У нас семья, голодные дети. Есть смотрители, женщины занимаются детьми, так что они не будут мешать. Ты помогаешь нам, мы становимся группой. Тебе больше не нужно выживать в одиночку. Предложение хорошо для тех, кто не так критичен, как Брюс. Он оглядывает комнату, в которой они находятся: она той же планировки, что и комната, в которой он находился в течение одного или двух дней, вся из цемента и с решёткой на окне. Тюрьма. Отличный способ избежать дикой природы за пределами железных прутьев, а также жрущих плоть монстров, поджидающих за каждым углом. Но новое окружение, по сути, имеет решающее для него значение. Соблазнительно принять предложение, быть частью группы, а не разгуливать по округе одному. Но что-то в словах этого человека царапает слух. К тому же снаружи он не был один. — Спасибо за предложение, но я должен отказаться, — Брюс предпринимает попытку улыбнуться, чтобы скрыть неуверенность, которую он испытывает. Он не хочет, чтобы эти люди думали, что он им не доверяет, даже если это так. — Но почему? Мой мальчик нашёл тебя там одного, почти мёртвого. Как ты снова собираешься выживать самостоятельно? — в глазах этого человека мрачная ярость, он явно не понимает, как Брюс может отказаться от такого ценного предложения. — Я справлюсь, — прерывает Брюс. — Спасибо за всё, но я должен идти. — Его инстинкты говорят ему бежать, прорваться через любое препятствие, применить силу, если понадобится, но он умнее этого. Тактика «сначала бей, думай потом» обеспечила бы только больше проблем и драмы. К тому же его инстинкты говорят ему бежать так быстро, как только он может, вообще от всего. Но ему нельзя полагаться на них сейчас, он должен найти Джокера, независимо от того, является ли это намерение социально приемлемым или нет. Легко поддаться пульсации в груди, когда он думает о человеке со шрамами, из-за которого ему стало легче принимать новое, с тех пор как он сам изменился. Брюс не верит, что этот новый Джокер постоянное явление, скорее очередной маскарад, но он единственное живое существо, которое у него осталось. Ему нужно оставаться в здравом уме так долго, как он может, и для этого ему нельзя быть одному. Но с его паранойей группа неизвестных людей не поможет ему в этом. Ему нужен кто-то знакомый, а Джокер — единственное знакомое, что осталось в его жизни. — Мы не можем позволить тебе этого, — вздыхает самый крупный из присутствующих. — Я сказал: либо ты принимаешь предложение, либо в конце концов ты станешь тем, чем должен был стать. Видишь ли, когда мы принесли тебя, у нас завязался спор. Большинство хотело, чтобы ты стал одним из нас, потому что ты хорошо сложен и будешь силён, если тебя хорошо откормить и напоить. Но остальные хотели, чтобы ты… Ну, стал ужином. Мы голодаем, а ты первая пригодная для употребления плоть, попавшая на наши земли. Внутри у Брюса что-то оборвалось от внезапно накатившего отвращения, пока стоящий перед ним человек говорил о нём как о еде так, будто каннибализм обычное дело. Ладно, наступил апокалипсис, и человеческое стремление к выживанию обострилось, но есть людей — это не способ пережить конец света. Это способ сдаться. Это значит, что человечества больше нет, и за кого тогда сражаться, правда же? Люди или зомби? — Это переходит все границы, не думаешь? — шипит Брюс, мышцы подрагивают от ярости. — Я помогу вам охотиться на животных или искать припасы, но вы не получите ни кусочка моего тела. — Или ты один из нас, или звено в пищеварительной цепи, мальчик. И никак иначе. Брюс качает головой, не зная, что сказать. Конечно, он не хочет становиться едой для лесорубов, но ему нужно выбраться отсюда. Он слишком много времени провёл на открытых пространствах и теперь он в ужасе, находясь в четырёх стенах, которые, кажется, становятся всё ближе и ближе. Ему нужно на улицу, дышать свежим воздухом и разбивать лагерь под соснами. Ему нужно наружу, чтобы найти его единственную надёжную постоянную, укоренившуюся в его сбитом с толку разуме. Двое из лесорубов приняли его мотание головы за «нет» и подошли к нему. Его кулак врезался в лицо одного из мужчин, и у того сразу же брызнула кровь. Несколько отточенных ударов кулаками и ногами, и мужчина упал на землю, стеная от боли. Подошёл ещё один, Брюс обрушил на второго по габаритам мужчину град из ударов, точно зная куда бить, чтобы нанести больший урон. Один удар кулаком в печень, и мужчина согнулся пополам, не теряя времени, Брюс зарядил ему коленом в нос. Зрение лесоруба расплывалось из-за стекающей крови, застилавшей глаза, лицо расцветало синяками, Брюс воспользовался этим, сбив его с ног — тот упал рядом со своим стонущим другом, — после чего схватил его за волосы и пару раз приложил головой об пол, пока мужчина не перестал двигаться. Он втянул воздух в лёгкие, поворачиваясь к самому крупному из них, тот не сдвинулся ни на дюйм, чтобы помочь своим друзьям. Их глаза встретились, и Брюс не пытался скрыть своей ярости. Лесоруб, который был явно старше своих собратьев, медленно кивнул, перебирая пальцами и осматривая тела, лежащие перед ним. — Я разочарован, что ты не хочешь принять моё предложение. Ты бы стал хорошим бойцом среди моих парней. Жаль, что нам придётся тебя съесть, — медленно сказал мужчина, всё ещё наблюдая, как поверженные стонут от боли. — Я не твоя еда, — выплюнул Брюс, раздражаясь из-за невежества этого человека. — Я буду драться с каждым из вас, если придётся. — Конечно, — ухмыльнулся мужчина и махнул кому-то за спиной Брюса. Ему не хватило времени среагировать, как его ударили по голове чем-то тяжёлым. От неожиданного удара он повалился на пол, но не потерял сознания, но это только пока, если он правильно понял слова этого человека. — Но из меня боец не очень. — Он всё ещё не отказывался от мысли выбраться отсюда, хоть сейчас возможностей было меньше, чем ему бы хотелось. Как, чёрт возьми, он мог упустить из виду его охрану? Когда его пару раз ударили по бокам, и он лежал, пыхтя и постанывая от боли, в его голову прокралась слабая, но жизненно важная мысль. Что, если Джокер не добрался до пшеничных плантаций? Что, если он всё ещё в лесу, а Брюсу только померещились его медленные шаги позади? Из всего, что ему известно, он мог бы быть мёртв. Заражение крови могло распространиться дальше. Как раз подобные мысли и превращают его надежду в отчаяние и чувство, которое заставит его прекратить борьбу. Он должен бороться, чтобы не стать едой. Джокер не мёртв, думает он, он не мёртв, потому что его смерть повлечет за собой гораздо больше волнений и меньше трагической иронии. Он не будет одним из тех солдат, умирающих от рака. Он клоун-психопат, который умрёт от рук Бэтмена, если вообще умрёт. Джокер НЕ мёртв. Это помогает ему взрастить в себе надежду, насколько только возможно, но не мешает металлическому предмету ударить его по голове ещё раз и отправить его в расплывчатую темноту.