Introduce A Little Anarchy

Казалось, всё двигалось как при замедленной съёмке, когда Джокер с широкой улыбкой на покрытом грязью лице переступил порог. Брюс мог только с трепетанием в груди смотреть, как хохочущий сумасшедший резко отскочил от двери, размахивая в воздухе ножом. Он всё ещё был слишком истощён, чтобы хотя бы пошевелить конечностями; он мог только наблюдать со стороны за разворачивающейся трагедией. Один из более крупных мужчин бросился на безумца с ответным ударом и, заработав себе перерезанное горло, свалился на пол с хриплым вскриком, истекая кровью. Остальные укрылись за металлическими столами, пытаясь убраться с пути клоуна-убийцы. Но их манёвр бесполезен: ничто не способно спасти их от Джокера. Он с грацией кошки взбирается на металлические столы, чуть ли не скача по всем четырём стенам, в попытке найти лучший вид на испуганных людей. Даже если они собирались приготовить из Брюса филе-миньон, он не может позволить себе наслаждаться зрелищем того, как вырезают одного за другим. Крики, мольбы и плач отражаются от стен, но он не может их разобрать. Они отдаются гулом в ушах, пока всё происходит в замедленном темпе. Кровь с шипением устремляется через всё его тело прямо в мозг. Возможно, ему лучше просто поддаться истощению, впасть в оцепенение и не беспокоиться о происходящем вокруг. В конце концов, они пытались убить его. Но он не может. Не в его природе допускать убийство людей. Независимо от того, заслужили они или нет. Запутанная ситуация? Да. Неразрешимая? Нет. По крайней мере, он надеется, что нет. Когда Джокер направился к лидеру группы — единственному человеку, который всё ещё держался на ногах, — Брюс попытался вытянуть руку. Ни один из них не обратил на него внимания, оба с вызовом смотрели друг на друга. Джокер с его маленьким, но острым ножом и босс-мясник с тесаком. Брюс не мог дотянуться до руки Джокера, чтобы одёрнуть и остановить его, тот был слишком далеко, но он ещё был способен говорить. Джокер быстро оттолкнулся от пола, заскакивая мужчине на спину; вцепился, как приставучий паразит. Руки обхватили шею, а нож уже вонзился в кожу, ещё чуть глубже и он достигнет артерии, но Брюс успевает крикнуть: — Нет! Не убивай его! Вокруг ощущалось присутствие смерти, воздух был холоден, как будто в комнату зашла дюжина жнецов. Он не мог заставить себя посмотреть вниз, на пол, где лежали безжизненные, окровавленные тела, потому что если бы он их увидел, его бы вырвало или он бы потерял сознание. Это было для него слишком, и слишком много воспоминаний о том, за что он так упорно боролся, чего старался не допустить в своей прошлой жизни, всплывает на поверхность. Они врываются в его бьющийся в лихорадке разум и смешиваются с начинающимся приступом паники, который он подавлял с тех пор, как попал сюда. Но он смог справиться с собой; не позволил себе потеряться в происходящем, пока что. — Не надо, — предостерёг он их, и мужчины с сомнением уставились на него. Никто из них не мог понять, к кому именно обращался Брюс, он целенаправленно смотрел на Джокера, но также имел в виду и босса. Он мог видеть ярость, кипящую в мужчине, его разочарование от того, что он не смог прикончить Джокера голыми руками за всё, что тот сделал с его людьми. Паника придала ему сил, и он смог принять сидячее положение, до побелевших костяшек вцепившись рукой в край стола. Из-за голодания, обезвоживания и слишком большого количества солнца лихорадка поражает его тело и разум. — Отпусти его, — потребовал он, глядя прямо в налитые кровью глаза Джокера. Улыбка не исчезла с его лица, но он больше не смеётся, и это прогресс. Брюс старался не совершать резких движения, понимая, что Джокер может взорваться в любую секунду. Он соскользнул со стола, и ему потребовалось слишком много сил, чтобы просто оставаться в вертикальном положении. Сделал пару шагов по направлению к ним, всё также держась за стол, от изнеможения его взгляд плавал. — Отпусти, — снова прошипел он, и на этот раз Джокер подчинился. Разжал захват и отступил на несколько шагов, по-прежнему крепко держа свой нож. Он выглядел безумнее, чем когда-либо, с чёрной золой вокруг глаз и вымазанными в крови зомби губами, кривящимися в грязной усмешке; глаза воспалены и всё ещё лихорадочно поблёскивают из-за заражения крови. Он хотел узнать как его нога, но не стал спрашивать. Не сейчас. Под застёгнутой рубашкой Джокера зашевелился какой-то комок, и как подозревал Брюс, это была Бэтси. Он был удивлён, что не заметил кошку раньше, но просто подумал, что она, должно быть, отлично спряталась. Всё-таки умная кошка. В нём вспыхнули внезапно всплывшие воспоминания о нескольких неделях, что он провёл с Джокером и кошкой, опасно мелькавшей на краю сознания. Трепетание в его груди усилилось, словно роза из волнений и тревог, цветущая прежде, поникла, наполняя его спокойствием. Он был в ярости из-за того, как всё обернулось массовым кровопролитием; мир мечты серийных убийц. Он просто хотел выбраться отсюда, а не становиться свидетелем гибели нескольких человек, убитых рукой того, кто, казалось, уже шёл на поправку. По крайней мере, он думал, что дела у Джокера стали получше, но теперь, смотря на этого человека, он понимал, что всё это время Джокер был бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любую минуту. И вот последствия взрыва: прерывистое дыхание и приглушённое хихиканье, дрожащие пальцы, обхватывающие нож. — Это было лишним, — сказал Брюс грубым от криков голосом. Он продолжал смотреть на Джокера, выглядывающего из-за спины босса, который резко закатил глаза. — Они не должны были умереть. — Посмотрите на себя, мистер Беспечный, — Джокер вздохнул и слегка наклонил голову вперёд, не разрывая зрительного контакта. — Они собирались съесть тебя. — Из его горла вырвалось пронзительное хихиканье, и он так широко улыбнулся, что Брюс подумал, что шрамы могут стать ещё больше. — Странные, странные люди, испорченный мир. Они должны были умереть, я должен был их убить. Испорченный я, испорченный мальчик. Испорченный, испорченный, испорченный. — Убей его, — вдруг произнёс босс, глядя на Брюса с мольбой во взгляде. — Он безумен, убей его. Смех полился изо рта Джокера, и он снова оказался за спиной мужчины, игнорируя требования Брюса. — О, мальчик, — Джокер смеётся и поигрывает ножом, касаясь лезвием кожи мужчины, который попытался стряхнуть с себя сумасшедшего, но его попытки так и не увенчались успехом; Джокер словно приклеился к нему. Ноги обвились вокруг торса мужчины, руки крепко сжали его горло, нож проткнул кожу на левой щеке. — Посади его на цепь и мори голодом. — Он безумно хихикает, едва не плача от радости. — Ты напоминаешь мне кое-кого, кого я знал. Он наклоняется ближе к уху и шепчет: — Я убил его, — слышат Брюс и босс. — И точно так же я поступлю с тобой, милый. — Брюс никак не может помешать Джокеру физически; он слишком слаб, чтобы драться с ним. И клоун не слушал его. — О, нет, нет, тихо, — говорит Джокер воркующим голосом, когда босс не сдерживает рыданий. — Будет больно, но я сделаю это быстро. Обещаю. — В его потемневших глазах сверкает ложь. — Джокер, пожалуйста, — Брюс безуспешно пытается остановить его. Джокер затыкает его, пригрозив пальцем. — Нет, нет, нет. Не волнуйся, я сделаю всё идеально. Не сейчас, не волнуйся. Не сейчас. — Он снова наклонился к боссу. — Как тебя зовут, милый? — Маркус, — выплёвывает босс, стоя совершенно неподвижно. Он не боролся. — Маркус, ммм. Хм, это цирк. Я первый акт, я… лев. Брюс — медведь, но ты… Ты — главный акт, последний номер. — Он вонзает нож в Маркуса, вырывая из мужчины пронзительный вскрик. — О, Маркус, хочешь знать, откуда у меня эти шрамы? — Джокер потянулся к чему-то сбоку, не отрывая взгляда от рыдающего Маркуса и продолжая вжимать в того нож. — Мы вместе с мамой были на представлении в городском цирке. Я случайно отошёл от неё, затерялся в толпе и оказался среди каких-то разноцветных повозок с сидящими в них людьми. Я постучал в дверь, спросил, могут ли они помочь мне найти мою маму. Трое мужчин с нарисованными на лицах забавными улыбками, впустили меня к себе и пообещали найти маму. Но когда они увидели моё нахмуренное лицо, они засмеялись и спросили: «Почему ты не улыбаешься?», «Ты должен больше улыбаться.», «Это цирк, улыбнись, мальчик!». Один из них засунул бритвенное лезвие в мой рот и… сделал это… — Он снова захихикал, держа в руке сковородку, к которой ранее и тянулся. — Чуть позже в тот день я всё же нашёл свою маму, и, мальчик, она не смеялась. Ни улыбки, ни усмешки, только крики и шлепки. Но, Маркус, знаешь, что я сделал потом? Маркус покачал головой, по его лбу бежал пот. — Я нарисовал на её щёках улыбку её же кровью, после того, как убил её. Почему ты не улыбаешься, мамочка? Ты должна больше улыбаться. — А затем он ударил Маркуса сковородой по затылку так, что тот свалился на пол без сознания. — И это, Брюс, — пробормотал он, таща тело из кухни в другую, более просторную, комнату. — Это наш цирк. ** Брюс, прислонившись спиной к стене, сидел на полу теперь уже в другой комнате. Он едва мог дышать. Паническая атака завладела им, и поскольку он так долго подавлял её, она ещё долго его не отпустит. Он хочет сбежать от своего тела, но не может. Сердце бешено колотится, и ему кажется, что стены наползают на него. Туннельное зрение; он едва может видеть, перед глазами мелькают тёмные пятна. Кто-то невидимый душит его, и из-за недостатка кислорода он чувствует покалывание в руках. И это ощущение только заставляет паниковать его ещё больше. Он один в комнате с бессознательным Маркусом и несколькими трупами. Джокер бродит по тюрьме, пытаясь найти бензин, чтобы сжечь тела. Брюс не попытался ни последовать за ним, ни врезать ему за его действия. Слишком поздно беспокоиться, слишком поздно пытаться спасти мир. Через затуманенное восприятие он может почувствовать, что к нему что-то приближается, что-то маленькое и безвредное. Он не понимает, что это такое, пока это что-то не сворачивается мягким клубком на коленях и не начинает тереться щеками о его пальцы. Брюс испускает дрожащий выдох и делает короткий, быстрый и такой же дрожащий вдох. Бэтси мягко покусывает его пальцы, и этого почти достаточно, чтобы вывести его из панического состояния. Из её груди раздаётся глубокое мурлыканье, и она взбирается к нему на грудь, переключаясь с его пальцев на щёки. Как будто знает, как дерьмово он себя чувствует, и что ему нужен наставник, который направил бы его. Скорее всего, учуяла запах тревоги, исходящий от его тела. Она лижет солёную кожу на его подбородке, тихо мяукает, давая понять, что, по крайней мере, она здесь, рядом с ним. Наконец, он проводит пальцами по её шкурке. С удовлетворённым счастливым вздохом она располагается на нём. Джокер уже успел прочесать территорию и вернулся с канистрой в правой руке, не встречая Брюса взглядом при входе в комнату. Он открутил крышку и вылил часть её содержимого на трупы. Почему он почувствовал необходимость сжечь тела вместо того, чтобы просто всадить им в головы по пуле, Брюс понять не может. Но он не собирается спрашивать. Из-за этого электрического напряжения, что образовалось между ними, Брюс не хочет лишний раз приближаться к нему или пытаться разобраться в нём, опасаясь увязнуть ещё больше. Он злится из-за убийств и разочарован собой из-за того, что не смог заметить в Джокере жажду крови. Всё произошло прямо перед ним, и всё же ему трудно избавиться от шока. Тихий стон слетает с губ Маркуса, но он не меняет своего лежачего положения. Он не настолько пришёл в себя, чтобы сбежать, сесть или хотя бы открыть глаза. Джокер немного поигрался с ним, прежде чем убежать на поиски канистры. Наверное, всё тело Маркуса было в синяках, и он больше не мог ни сидеть, ни ходить. Травм, которые Джокер ему нанёс, было достаточно, чтобы того парализовало от середины спины и ниже. Брюс не предпринял никаких усилий, чтобы встать и помочь ему. В этом не было смысла, Джокер, вероятно, вырвет ему глаза, если он попытается, а ему нужно видеть. Даже если иногда он хотел бы быть слепым. Разговаривая тихим баюкающим голосом с самим собой, Джокер залил тела бензином и убрал канистру. Осматривает своё творение. Через минуту комната наполнится запахом сгоревшей плоти, и им придётся перебраться в другое место. — Что насчёт него? — наконец спрашивает Брюс, ловя взгляд сумасшедшего, и указывает на Маркуса, лежащего на полу лицом вниз. — Когда я здесь закончу, он будет умолять меня забрать и его жизнь тоже, — отвечает Джокер и пожимает плечами. — Ты имеешь в виду тела? Они уже мертвы, — произносит Брюс, не понимая, о чём говорит Джокер. Джокер хихикает. — Не их. — Он на секунду отворачивается от Брюса, глядя на что-то позади себя, что-то, что Брюс не может видеть, потому что тот закрывает собой дверной проём. — Её. Из-за него выходит маленькая фигурка, легко шагая по комнате. Её светлые пряди бледно-золотые в лучах полуденного солнца, а кожа ярко бледная. Она выглядит как ожившая кукла, такая нежная и невинная на фоне этих лесорубов. Она одета в пастельно-розовое платье и белые легинсы, которые не вяжутся с зомби-апокалипсисом. Ей не может быть больше десяти лет, но глядя в её глаза становится понятно, что они видели множество вещей, которые ни один ребёнок не должен видеть. У него внутри опять что-то переворачивается, когда он видит, как маленькая девочка отходит к стене, чтобы спрятаться от Джокера и его маньячного хихиканья. Это зрелище причиняет ему больше боли, чем всё остальное, увиденное ранее, и он, кажется, начинает понимать, что собирается делать Джокер, и это пугает его. — Папа? — её мягкий голос прорезает плотную атмосферу. Брюсу приходится впиться ногтями в кожу руки, чтобы не закричать. Она бежит к отцу, пряди волос подпрыгивают за спиной при беге. Легинсы пачкаются, когда она опускается на колени рядом с Маркусом. Он открывает глаза, когда она снова зовёт его, и мягко смотрит на неё, хотя его лицо искажено страхом. — Всё будет хорошо, — неубедительно произносит Маркус, давая своей дочери пустые обещания. — Не волнуйся, принцесса, всё будет хорошо. — Что с ними случилось? — шепчет она достаточно громко, чтобы Брюс услышал. Она переводит взгляд влажных глаз на мёртвые тела, мелко дрожа от страха. — Не смотри на них, смотри на меня. Продолжай смотреть на меня, Матильда. Послушай меня, всё будет хорошо, ты слышишь? — он отчаянно хочет обнять её и успокоить, но только держит её запястья в своих больших руках. Она с трудом выдыхает и отводит взгляд от мертвецов, видит, как её отец пытается быть сильным и храбрым перед своей маленькой девочкой. Он знает, что что-то должно произойти, потому что Джокер рассеянно ходит вокруг них, его нервные подёргивания стали ещё хуже, чем когда-либо. — Ты слышишь? — повторяет он. Она кивает и сглатывает. — Умная маленькая девочка знает, когда нужно слушаться папу, хм, — невнятно шепчет Джокер, похрустывая шеей и спиной. — Скажи мне, дорогая, — бормочет он, приближаясь к ним. — Матильда, верно? — он садится на корточки рядом с ней и игнорирует угрозы Маркуса, словно они просто шелест ветра. Она смотрит на него большими глазами, полными страха, но ничего не говорит. — Ты когда-нибудь ела человеческое мясо? — Пожалуйста, это была ошибка, мы не должны были… — Маркус пытается молить о жалости, но Джокер прерывает его, прижимая палец к его рту. — Ты, тихо, я пытаюсь поговорить с Матильдой. Перебивать очень грубо, непослушный, непослушный мальчик. — Он снова поворачивается к Матильде, всё ещё прижимая палец к губам Маркуса, вынуждая того молчать на протяжении всего разговора. — Ну что, дорогая? — Папа сказал, что мы должны, чтобы не голодать, — шепчет Матильда в ответ и отводит взгляд от Джокера, когда тот снова начинает хихикать. Он встаёт и немного отходит от них. — Полагаю, это всё, что нужно, апокалипсис и всё такое, но… Эхехех, ты действительно допустил большую ошибку, Маркус, милый. Оттуда, где он сидел, Брюс мог видеть, что взгляд Джокера не был даже хоть чуть-чуть дружелюбен; в этих тёмных зрачках не было ни капли милосердия. Даже если он смеялся и улыбался, его язык тела кричал убийство, и эти глаза — врата ада, темнее любой пропасти, которую он когда-либо видел. Он не мог сдвинуться с места, как будто кто-то выбил весь воздух у него из лёгких, и тяжело сидел у стены. Бэтси вцепилась когтями в его кожу и задышала так же взволновано, как и он; неглубокие вдохи и выдохи, как при панической атаке. Он хотел закричать, встать и помешать Джокеру совершить ещё одно убийство. Но он не мог. Он застрял, будто земля удерживала его в неподвижном состоянии. — Это я, — сказал Джокер, повышая голос и драматично жестикулируя руками, — или здесь какой-то странный запах? — он снова поднимает канистру и делает несколько стремительных шагов к отцу и дочери. — Когда ты в последний раз принимала душ, Матильда? — а потом он вылил на неё остатки бензина, смеясь сквозь шквал угроз и рыданий Маркуса. Он попытался обнять свою дочь, но Джокер вырвал её у него из рук. Она закричала и начала остервенело пинаться ногами, но Джокер был сильнее и не ослабил хватку вокруг её туловища. — Видишь ли, я парень простых вкусов. — Теперь он трясётся от смеха и чего-то ещё, чего-то смертоносного, пульсирующего под его кожей. Ещё одна бомба замедленного действия, готовая взорваться. 10… 9… 8… — Я обожаю динамит и порох… 7… 6… 5… Он что-то вытаскивает из кармана, держа Матильду одной рукой. Она плачет, рыдает и икает, большие слёзы катятся по щекам, пока Маркус выкрикивал ругательства и не оставлял попыток успокоить Матильду. Джокер поднимает зажигалку с торжествующим «Ага!», а затем вытирает несколько слезинок. Он отступает на несколько шагов, утягивая с собой Матильду против её воли. 4… 3… 2… — ...и бензин! — он отпускает её, чтобы чиркнуть колёсиком, отходит и бросает зажжённую зажигалку в неё, облитую бензином. ...1. Вся комната словно взрывается от её вспыхнувшего тела; оглушающее эхо криков. Маркус орёт высоким голосом, не способный добраться до своей пылающей дочери, кричит, пока его лицо не становится синим. Джокер судорожно смеётся, наслаждаясь видом. Его смех такой же высокий, но слишком счастливый и безумный. Громкие крики «Нет, Матильда, нет! Я убью тебя, ты, блядский монстр, я нахрен убью тебя!» наконец встряхнули парализованный разум Брюса, и он вскочил с пола, игнорируя рычание Бэтси, когда та отпрыгнула от него, избегая ожесточённого столкновения. Он пронёсся мимо рыдающего Маркуса и обгоревшего тела Матильды к клоуну, встречающему его взгляд в приветствии, от которого кишки Брюса завязываются в узел. Клоун смеет улыбаться ему, ярко и широко, подбадривая его. Брюс не улыбается в ответ. Он притягивает Джокера за воротник ближе к себе и кричит: — Ты монстр, ты ёбаное чудовище! — Он так зол, что красный перед его глазами полностью чернеет. Бум. Его кулак прилетает Джокеру по лицу снова и снова, кровь хлещет между удивлёнными и растерянными спазмами смеха, глаза широко распахнулись в шоке, как будто ему интересно, откуда, чёрт возьми, всё это взялось. — Ты только посмотри на себя, — фыркает Джокер, всё также ярко улыбаясь Брюсу, даже если у него изо рта и носа идёт кровь. Как будто удары не оказали на него никакого воздействия, прямо как в последний раз, когда Брюс бил его по лицу. Просто удивлён реакцией. Он с ошеломлённым выражением на лице смотрит на Брюса, но не перестает вырываться из его дрожащей хватки. Брюс словно избавляется от всех прошлых разочарований, врезав сейчас сумасшедшему пару раз по лицу. Всплеск гнева истощил его, и он чувствует себя беспомощным и в тупике. — А знаешь, что у них общего? — спрашивает Джокер, возвращаясь к трём своим пристрастиям. Он проталкивает воздух в лёгкие глубокими вдохом, хищно наблюдая за Брюсом. Брюс сглатывает и осознает свою ошибку. Джокер снова подобрался к нему близко, доминируя над ним. Его заставляют сесть на землю, и Джокер седлает его бёдра, воркуя и прерывисто дыша. Он наклоняется и шепчет всякую ерунду, которая почему-то посылает дрожь по позвоночнику Брюса. — Они дешёвые. — Он обхватывает лицо Брюса руками; кожа к коже, горячая и потная, и Брюс понимает, что льнёт к прикосновению. — Но дело никогда не было в деньгах, не так ли? — бормочет он и прислоняется лбом ко лбу Брюса, чтобы ещё больше заглянуть ему в глаза. Они горят как цианид, но это не значит, что кто-то из них остановится, осознав насколько они отчаялись. — Ни человечества, ни героев. — Джокер притискивает их тела ближе друг к другу, и Брюсу приходится напрячь мышцы до предела, чтобы не свалиться на спину под тяжестью его веса. Сумасшедший тяжело дышит, теснее прижимая руки к коже Брюса. Как будто пытается проникнуть внутрь и отравить его внутренности. — Что ты имеешь в виду? — всё равно спрашивает Брюс, даже если точно знает, о чём бормочет Джокер. Сумасшедший не перестаёт удивлять Брюса своими способами выяснения информации. Он никогда не думал, что это произойдёт, но вот, оно прямо перед ним, на окровавленном серебряном блюдце. Он смеётся выкрашенным в крови ртом и сталкивается своими потрескавшимися губами с сухими губами Брюса, размазывая красный на его челюсти, словно приложил его о стену. Помечая его, нанося на его кожу клеймо, чтобы мир знал, что он принадлежит хихикающему безумцу. Он целует с царапающимся в горле голодом, вцепившись пальцами в лицо Брюса, оставляя болезненные красные следы. — Ни справедливости, — шепчет он грубым голосом, вонзая зубы в чувствительное место на шее Брюса, питаясь его вздохами, бормоча в синяки слова искупления, отпущения грехов. Его тело опаляет тело Брюса, вокруг них бушует смертельная жара. Брюс может почувствовать языком шрамы на внутренних сторонах его щёк, и это ощущение посылает электрические импульсы через всё его тело, от чего он стонет ещё громче. — Никакой справедливости. Только мы.