Introduce A Little Anarchy

— Ты искренне веришь, что когда-нибудь меня поймёшь? — Брюс знал, что концепцию человеческого существа не трудно понять, любой человек с любым из органов чувств смог бы. Но если вам чего-то не хватало, не важно как сильно, идея стала бы более сложной для понимания. Быть человеком не сложно, но жить как человек труднее. Можно подражать поведению других людей, но можно с тем же успехом подражать звукам слоновьего хобота, но это не значит, что вы слон. Джокер может или не может притворяться всю свою жизнь, но если он когда-то был и человеком, как Брюс, он наверняка уже потерял всё человеческое. — О, дорогой, я понимаю тебя больше всех. — Джокер идёт вприпрыжку, лавируя между густо стоящими деревьями. Скрытый во мраке. Занимался рассвет и деревья таяли в дали. Джокер скрылся из виду, но Брюс всё ещё мог громко и отчётливо слышать его голос. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не улыбаться. — Но, конечно, иди и продолжай своё пустое существование в одиночестве, ты, эгоистичная свинья. Брюс, ввергнутый в шок, не поверил своим ушам и повернул голову в сторону, в которой, как он думал, находился Джокер. — Откуда это? Когда Джокер хихикает, он облегчённо выдыхает, не понимая, что задержал дыхание. — Как-то раз я смотрел мыльную оперу. А-ага. Брюс ржёт, представляя Джокера, свернувшегося калачиком на диване с миской мороженого, рыдающего вместе с разбитой горем дамой на экране. Он не может удержаться от смеха. — Только раз? Он буквально слышит скрип шестерёнок у Джокера в голове. — Раз или два, — бормочет он, всё ещё прячась за деревом. — Так… ты досмотрел до конца? — … У тебя нет доказательств. Брюс снова смеётся и продолжает идти. По пути он грохнул парочку зомби, расчищая и обезопасивая дорогу. Он слышит, как лежащие на земле ветки ломаются под Джокером, который всё так же сгорбившись идёт следом через клубящийся туман расцветающей темноты. Она поглощала свет своей разинутой пастью, проглатывая цвета. Они не придерживаются никакого плана, просто идут, просто куда-нибудь подальше. Подальше от печали, что они оставляют позади. На тюремном полу разлагаются не только мёртвые, обугленные тела, но и их прошлые жизни. Былого больше не существует, так зачем же продолжать обращать глаза во мрак, тоску вчерашнего дня. То, что в нём волновалось о правосудии и справедливости, больше не имеет такого значения, как раньше, теперь это скорее тень, отбрасываемая новым. Он не отказался от своего прошлого полностью, просто позволил взглянуть на апокалипсис своему новому я и продолжил двигаться вперёд со своими мыслями. Было бы глупо думать, что Джокер не оказал значительного влияния на принятие им концепции «что было, то ушло». Невозможно изменить прошлое. И он не глупый. Он просто пренебрегал подобным мышлением в течение долгого времени до тех пор, пока не понял причину своих сомнений. Это не любовь, это что-то более сильное. Чувство, но не воспринимаемое органами чувств. Чувство, к которому он всё ещё в значительной степени слеп, или которое ему пока не стоит открывать. Но он до сих пор слышит, как оно шепчется внутри него, монстр, разукрашивающий бритвенным лезвием его лёгкие изнутри. Он всё ещё хочет увидеть его; увидеть, как просачивается кровь, но он не может засунуть руку в горло, чтобы поймать затаившегося в себе монстра. — Не осуждай меня, я знаю, что ты осуждаешь. Джокер сменил сторону, теперь он слева от Брюса, бредёт как можно тише по полному препятствий лесу. Брюс чувствует себя в безопасности, когда сумасшедший скрывается из виду, а не задыхается от скуки в непосредственной близости от него. Если они наткнутся на зомби, он размажет их как муху между пальцев. — Я не осуждаю, — лжёт Брюс. Потому что он осуждает, очень сильно. Мыльные оперы самое худшее. — Псс, — внезапно шепчет Джокер, немного отставая от Брюса, из-за чего ему приходится обернуться, опять ослеплённый темнотой и неспособный различить в ней его силуэт. — Давай сделаем реконструкцию, но смешнее. — Реконструкцию чего? — Он приподнимает брови, ему не нравится озорной тон в голосе Джокера. Озорство как раз вписывается в окружающую их атмосферу: такую же нагнетающую и жуткую, словно в фильме ужасов. — О Тёмном Рыцаре, преследующем Джокера на улицах Готэма. — Он выскакивает из-за дерева и становится прямо перед Брюсом, не так близко, как раньше, но он до сих пор может почувствовать этот накал. И хищную дрожь. — Поймай меня, если сможешь. — А потом он испаряется. Он разворачивается быстрее, чем Брюс успевает даже моргнуть, и, как всегда, игнорируя боль в ногах, мчится под кронами. Он уже далеко, бежит так заманчиво быстро, что Брюс тоже начинает бежать. Он его не видит, но слышит топот ног по земле, и следует за звуком. Прибавляет скорости, перепрыгивая через упавшие деревья. Порывы ветра оглаживают его лицо. Он даже слегка улыбается, сливаясь с той частью себя, которая кажется знакомой, но всё же новой. Вспышка насилия, отдающаяся в его костях, мерцает вокруг, как раскалённый провод, пульсирует, как артерия. И он сосредотачивается на ней, чтобы набраться сил и продолжать бежать. Среди деревьев старого леса, ветви которых вздымаются ввысь, в небо, он стал окружающей их темнотой. Не Тёмный Рыцарь, каким он, по общему мнению, был, а могильный камень внутри его сердца. Гнилые скелеты его старых друзей выползли наружу и готовы накинуться на него. Нет, его не обуздать старым духам, которые должны отправиться на покой. Мрак смерти. Вокруг ни звука, кроме шелеста от бегущих ног; два маньяка соревнуются в мире, горящем в аду. Он уже отвык от такого, его лёгкие кричат об отдыхе, и молочная кислота горит под его кожей. Прошло чуть меньше трёх лет, если не больше, с тех пор как он полноценно преследовал кого-то: ему больше нравилось испытывать силу моторов в машинах, а не собственные физические способности. Но бег по лесу ни капли не похож на бег по ровным улицам и крутым поворотам. Трудно удерживаться на ногах, не спотыкаться и не падать. Думает ли Джокер о том же, убегая прочь, или в его голове происходит что-то ещё? Возможно, сумасшедший больше сосредоточен на самой погоне, чем на манёврах. Ему бы тоже следовало, но окружение слишком отвлекает, чтобы его игнорировать, и ему нравится мысленно соединяться с природой. Цветы прорастают из его шрамов; мох заполняет яму в животе, где раньше был страх. Они связаны, он и природа едины, как когда-то человечество. Из-за того, что он отвык от таких нагрузок, его мышцы буквально горят, и ему приходится замедлиться. Но он всё же бежит или, скорее, бежит трусцой, но уже не пытается никого поймать. Он всё ещё может слышать, как мчащийся впереди него Джокер замедляется из-за боли, и даже если Брюс сдаётся, скорее всего, прямо перед победой, он относится к этому спокойно. Всё хорошо. Он сможет жить с этим. — Сдаёшься, старик? — Брюс слышит хихиканье Джокера и фыркает. — Старик? Если я старый, то какой тогда ты? — отзывается он, лёгкие раздуваются, чтобы набрать больше воздуха. — Ребёнок. Это самый личный момент, что когда-либо у них был, но Брюс не может быть старше этого человека больше, чем на пару лет. Он останавливается. Посреди океана зелёного мха с крапинками сиреневых цветов. Великолепный вид, но его не волнуют окружающие красоты. Ему нужны ответы. Джокер тоже останавливается и с самодовольной улыбкой на лице и Бэтси под рубашкой направляется к Брюсу. Брюс пытается улыбнуться в ответ, но его настроение меняется так же быстро, как и всегда. — От чего ты бежишь? — Брюс вздрагивает, вглядываясь в лицо Джокера в поисках ответов. Мужчина по-прежнему широко улыбается, но в его взгляде появилась хмурость. Между ними по крайней мере два метра, но Брюс почему-то почти может услышать устойчивое сердцебиение. Хмурый взгляд Джокера стал глубже, а его улыбка ещё шире. — Ни от чего, это была просто игра. — Ну, нет. Я не знаю, что происходит в твоей голове, но насколько мне известно, Бэтмен мёртв. — Он собирался добавить двигайся дальше, но не стал. В каком-то смысле неправильно так говорить, пока он не уверен, что у него самого хорошо это получается. Это как потерять старого друга по вине бешеных собак; неправильно. В течение короткого момента Джокер просто смотрит. Как будто что-то застряло у него в горле, не давая произнести ни слова. Затем он издаёт задушенный звук; немного похоже кашель, немного на смех. На его лице насторожённость, он не уверен, как реагировать на заявление Брюса. Но Брюс видит намёк на что-то ещё. Что-то, что, как ему кажется, он не видел в этом человеке долгое время, если вообще когда-нибудь видел. То же, что было в выражении его лица в ночь, когда Бэтмен помог поймать его: отчаяние. И Брюс знает почему. Джокер отчаянно нуждается в нём, чтобы просто понимать его слова и двигаться дальше. Но каким образом? Какой здравомыслящий человек понимает загадочные разговоры о пришельцах и болтает о судьбе? — Э-э, Бэтмен не… Ты, хммм… — Он прочищает горло, но не ждёт достаточно долго, чтобы молчание сказало за них обоих. — Ты не умер, Брюси. — Момент, когда я бежал из Готэма, был моментом, когда Бэтмен умер. Всё, во что он верил, сгорело в том огне. — Королева драмы, — вздыхает Джокер. — Не маска делает тебя им, а то, за что ты борешься. — Почему ты мне это говоришь? Я думал, ты будешь в восторге. Джокер тихо хихикает и наклоняет голову. — Говорил же, я не хочу тебя убивать. Брюс игнорирует его слова, он не хочет возвращаться в прошлое ещё раз. — Это не то, что отстаивал Бэтмен. Он никогда не захотел бы сотрудничать с тобой, с кем угодно, но не с тобой. Ты убивал, Бэтмен хотел справедливости. Я последовал за тобой, когда ты год назад спас меня, даже если я точно знал, кем ты был. Бэтмен никогда бы этого не сделал. Это только подтверждает мою точку зрения. Джокер сжимает кулаки, но не в знак угрозы. Он избегает прямого взгляда Брюсу в глаза, думая о чём-то. Языка, облизывающего губы, и скрипа зубов достаточно, чтобы свести Брюса с ума. — Что ты почувствовал, когда впервые надел эту маску? Сожаление? Дорогой, я так не думаю. Силу, разве нет? — он приближается, вглядывается в глаза. — Я не очень силён, но я знаю эту мощь. Я узнал её. Я чувствовал её. Подобное чувство не исчезает, когда ты снимаешь своё одеяние, ага, сладкий. — Его пальцы нежно касаются шеи Брюса, этого достаточно, чтобы послать мурашки по всему телу. — Я не исчезаю, как мой грим, смытый в канализацию, я не превращаюсь вдруг в… хм, кого-то ещё. — Он резко сглатывает и отводит взгляд от Брюса, который пристально всматривается в лицо Джокера, находящееся в нескольких дюймах от его лица. Джокер снова издаёт задушенный смешок, когда руки Брюса обвиваются вокруг его тела, притягивая ближе. Ни один из них никогда не думал о такого рода близости между ними; объятие посреди очередного леса с Бэтси, по-прежнему прячущейся под рубашкой Джокера, прижимающегося к груди Брюса. — Я считаю, — продолжает Джокер; его лоб соприкасается со лбом Брюса. — Бэтмен не умер, ты просто научился жить с ним. — То же самое, осмелюсь предположить, касается и Вас, мистер Эй. Джокер напрягается в его руках, но не вырывается. Он всё ещё не смотрит на Брюса, но его губы приоткрыты, и он выдыхает горячий воздух Брюсу в лицо. Теперь настала очередь Брюса сглатывать, что он тихо и делает. — Давай просто согласимся, — шепчет Джокер, играя пальцами с кромкой воротника Брюса. — Что мы оба чертовски безумны. Он не хотел, чтобы его сердце превратилось в расплавленный металл, но он продолжал стоять, сжимая в своих руках психопата. Такая шутка могла бы смешить до слёз целые поселения в течение веков. Но он больше не смеётся. ** Они идут дальше сквозь холодную зелень, озноб сотрясает их; рано или поздно грянет, как молния, зима. Под тяжёлыми шагами хрустит ещё цветущий жизнью мох. Знает ли он, что скоро умрёт? Умрёт из-за ледяного снега, утонет в нём и замёрзнет. Это просто механизм, по которому деревья сбрасывают свои листья до того, как холод забирает их жизни, или они чувствуют приближение темноты? Оглушительный скорбный плач и повторяющиеся крики: «Пожалуйста, не снова, я сделаю всё». Он переживал зиму раньше, и он был один. Теперь с ним компания из шрамированного безумца и пушистой кошки, так что слишком сложно быть не должно. Неожиданное чувство расслабления наполняет его, и в этот же момент он обнаруживает, что ослепительно улыбается. Случившееся настолько противоестественно, насколько это возможно, он, бывший герой, боровшийся с преступностью, идет бок о бок с человеком, который сделал его жизнь невероятно тяжёлой. Убийцей, если по-простому. Но ему просто всё равно, это его жизнь, и так он её собирается прожить. Потому что в этот момент мысль об одиночестве невыносима. Джокер останавливается на секунду, чтобы спустить Бэтси с её насеста. Он прицепляет к ней поводок, и она сонно идёт рядом с ним. Не утруждаясь вести себя как стерва — как ведут себя другие кошки — она просто идёт в том же темпе, что и они. Брюс впечатлён тем, как Джокер выдрессировал её, должно быть, это заняло много времени. Он задаётся вопросом, сидела ли Бэтси на столе, рядом с сумасшедшим, когда тот планировал убийства, мурчала ли в ответ, когда он говорил сам с собой. Сама по себе мысль была очень забавной. Они продолжают идти в тишине, пока Бэтси не делает неожиданный поворот. Она полна решимости идти направо, подальше от предполагаемого маршрута, по которому они шли. Джокер смотрит на Брюса и пожимает плечами, словно говоря: «Попытка не пытка», и идёт следом. Брюс просто продолжает улыбаться и идёт за ними обоими, не думая о странном поведении кошки. В нескольких метрах от них стоит какая-то заброшенная хижина. Маленькая и тёмная с пыльными окнами. Должно быть, никто не бывал там целую вечность, идеально подходит для таких скитающихся заимствователей, как они. Бэтси лидирует, за ней держащий в руках поводок Джокер и Брюс не далеко позади них. Он тщательно осматривается вокруг на предмет живых мертвецов. К входной двери ведет небольшая лестница. Они видят немного плесени, но лестница недалеко от крыльца. Если она развалится, тогда всё, что им будет нужно, чтобы зайти — сделать шаг пошире. Брюс обнаруживает дымовую трубу на черепичной крыше и говорит Джокеру: — Я пойду найду ветки, там должно быть холодно. — Джокер согласно мычит в ответ, и Брюс уходит, не слишком далеко, но достаточно, чтобы собрать немного хвороста. Он не успевает собрать слишком много, как впереди слышится неприятный звук: шипение и рычание Бэтси, булькающее рычание и громкий стук падающего тела. Он бежит вперёд, чтобы посмотреть, убил ли Джокер сукина сына, но зрелище вызывает в нём не только раздражение. Он не успевает осмыслить происходящее, как его тело реагирует на нападающего монстра, и он осознаёт, что тот уже лежит на полу. Зомби снова мёртв, но не это его беспокоит. Он оборачивается к Джокеру, который прижимает руку к плечу со слабой улыбкой на лице. — Мой герой, ещё раз. Брюс игнорирует его слова и спешит к нему, кладёт одну руку Джокеру на щёку, а другой пытается обеспечить доступ к его коже. — Тебя укусили? — удаётся сказать ему, голос полон беспокойства, а глаза отчаянно мечутся по лицу Джокера. Но Джокер не отвечает; его улыбка тает и он смотрит вниз. — Укусили? — требует Брюс и заставляет Джокера снять рубашку, чтобы увидеть плечо. Он дрожит от вида открытой раны и крови, много крови. — Блядь.