Чувства во вражде? А так бывает?

В шестом часу вечера, одноклассники вернулись домой вымотанные и уставшие. К счастью, по дороге их не остановил ни один полицейский, а значит можно спокойно покупать билеты на самолёт и лететь домой. Все нашедшие десять миллионов подростки спрятали в ванной, в шкафчике за зеркалом над раковиной. К чему такие сложности и почему бы просто не оставить их на столе? А вот просто потому что так надёжнее, мол если что, грабителю в голову не придёт искать деньги за зеркалом в ванной, по крайней мере так и думают Раф и Сульфус. Кстати о них, враги заказали на дом две пиццы с колой и забронировали билеты на завтрашний день в двенадцать, до этого времени им нужно собрать все вещи, а Айерз купить какую-нибудь сумку, ибо в рюкзак вся её одежда не поместиться. В аэропорт они собираются ехать самостоятельно. Именно ехать, именно на недавно приобретённом мотоцикле, который Миллер таки затащил в дом. Да, да, парень действительно закатил эту громадную херню, как её назвала Айерз, в дом, и теперь она стоит поодаль от входа, занимая дохуя места и мешая нормально передвигаться. Раф была против этого абсолютно долбоёбского поступка, поэтому первые секунды веником пыталась выгнать Сульфуса и его каталку с говном, а потом сдалась и наблюдала, как парень носится туда-сюда с тряпкой и жидкостью для мытья окон, протирая свою «детку» и разговаривая с ней о том, как вместе им будет круто и сколько совместных километров у них впереди. Покрутив пальцем у виска, девушка решила, что лучше будет переписываться с подругами, чем наблюдать за этим ненормальным.

***

Раф думала, что будет спать без задних ног после всего и что её не сможет разбудить ни то что будильник, а даже оркестр со стадом слонов. Но, к сожалению, а может, к счастью, лёгкий шум, доносящийся с улицы в третьем часу, смог проникнуть глубоко в её мозг, заставляя очнуться. Девушка приподнялась на локтях, начиная осматриваться. Сначала Раф подумала, что ей показалось, но шум прозвучал снова. — Сульфус? — Позвала она шепотом рядом спящего парня, но тот не откликнулся. — Миллер, проснись. — Так же тихо повторила Раф, тряся его за плечо. Темноволосый замычал и повернулся к надоедливой особе. — Возле дома кто-то ходит! — Айерз, то что люди ходят — нормально. — Устало отозвался парень хриплым голосом. — Слушай, Эйнштейн, сейчас три ночи, какой дебил будет шататься мимо частных домов?! — Мимо снова кто-то прошёл, задевая ветки. Они оба посмотрели на завешанное жалюзи окно. — Слышал?! — Слышал, слышал. — Ну, чего делать будем? — Шумоизоляция в доме была отличная, но благодаря открытой по счастливой случайности только сегодня форточке, разговор было слышно. — Босс сказал дождаться остальных. — Ответил второй неизвестный голос. — Может они вообще не в доме, взяли да свалили. — Билеты только на завтра не выкупили, да и не свалили бы они после такой тусы. — Подростки шокировано переглянулись. — Ну пошли походим что ль, чё тут куковать-то. — Так, давай вставай, одевайся. — Девушка кивнула, они вскочили с кровати, быстро натягивая на себя первые попавшиеся под руку вещи. Сульфус взял два пистолета со стола, свой мобильник и направился в ванную, параллельно набирая чей-то номер. Раф последовала за ним. Они зашли в ванную, закрывая за собой дверь, и зажмурились — яркий свет неприятно начал резать глаза, первые пару секунд сложно было что-то рассмотреть чётко, но вскоре они привыкли. — Марк, возле дома кто-то ходит. Они знают кто мы, хотят сюда вломиться. Нам нужно как-то выбраться. — Быстро тараторил Сульфус, продолжая застёгивать ремень на джинсах. Было неудобно держать в руках пистолеты, телефон да ещё что-то застёгивать, поэтому он положил оружие в раковину и отдал телефон Раф, которая догадалась включить громкую связь. — Значит слушайте: в ванной, под ковриком есть замаскированный выход, найдите разделение между плитками, с помощью ножа или чего-то тонкого подковырните это разделение, это будет цельный кусок плитки, спуститесь по лестнице, вы её увидите, и так же закроете этот спуск в тонель, чтобы вас не нашли. Вы выберетесь сзади дома, второго от вашего по счёту. Расстояние между домами сами видели маленькое, заборов нет, так что осторожно. Сульфус возьми телефон, если через два часа вы мне не позвоните, я начну собирать людей, и мы найдём вас. Но это не так всё быстро, поэтому ваше местоположение мы засекём ближе к вечеру. Удачи, и спрячьте деньги! Не смейте брать их с собой! Спрячьте где-нибудь в доме, но только не за зеркалом в ванной, это первое место, где их будут искать. До связи. — И Марк сбросил вызов. Раф отдала телефон парню, и они начали доставать деньги. — Куда их прятать? — Где бы ты искала их в первую очередь? — Они вытащили все деньги и вышли из ванной, начиная осматриваться. — Под диван нельзя, в камин нельзя… — Начала перечислять Раф. — Кухонные шкафы тоже ненадёжные. В вещи нельзя… Что за хуйня, в этом доме даже спрятать деньги негде! — В вытяжку! — Осенило Айерз, и они подошли к кухонной плите. — Я спрячу деньги, а ты иди открой этот люк или что там есть. Сульфус кивнул, положил все деньги на электрическую плиту, достал нож для рубки мяса и ушёл обратно, Раф же залезла на плиту и начала пытаться убрать деньги в эту самую вытяжку. Сначала она пыталась просто их как-то подсунуть, но потом, что-то задев рукой, смогла снять нижнюю часть, разложить на ней все деньги и прицепить всё обратно. Вытяжкой, как она подметила, никто никогда не пользовался, что только играло на руку. Девушка спустилась на пол и пошла в ванную, где Сульфус уже отодвигал закрывающую спуск крышку. — Ты первая. — Говорит он, уходит на кухню и возвращается уже без ножа. — Почему это я? — Всё ещё шепотом спрашивает она. — Если ты хочешь закрывать проход, как было изначально, то первым пойду я, а ты за мной. — Раф фыркнула и начала спускаться вниз. Не так уж и глубоко, примерно метр. Сульфус засунул оба пистолета сзади между джинсами и телом, наполовину спустился вниз, накрыл ковриком эту доску, чтобы не было ничего видно и закрыл спуск, как будто ничего и не было. Оказавшись в полной темноте, они подумали о том, что стоило бы взять фонарик, но вернуться уже не получится, да и на что, собственно, технологии. Включив фонарик на телефоне, они двинулись вперёд в полной тишине. Было ли им страшно? Да. Покажут ли они друг перед другом свой страх и, что хуже, попросят поддержки? Нет. Ни за что и никогда. — Страшно? — Спросил Сульфус. — Нет. — Ответила Раф, приложив много усилий, чтобы голос не дрогнул. — Ты ведь понимаешь, что твой ответ, пусть и сказанный таким стальным голосом, не звучит правдоподобно? — Ты ведь понимаешь, что я не признаю перед тобой страха и тем более не поверю, что ты сам не боишься? — Туше. — Ответил он, смерив полувидное ему лицо одноклассницы. Тоннель был недлинным, они шли просто прямо в течение сие разговора, а через пару секунд, под конец, всё же один раз свернули. Перед ними к выходу наверх стояло уже две лестницы, а значит они могут выбраться одновременно вдвоём. Это удобно и рубит на корню спор о том, кто вылезет первым. Они поднялись вверх и легко открыли так называемые люки, спрятанные под тонким слоем искусственной земли. Подростки вдохнули свежий ночной воздух и почувствовали резкий удар по голове.

***

Где-то за городом, в безлюдном поле, достаточно далеко от дороги располагалось что-то вроде ангара стандартных размеров. В одном из множества помещений почти одновременно открывают глаза сидящие на полу спиной друг к другу Раф и Сульфус. Голову неприятно саднит боль, а руки оплетает и врезается в кожу жёсткая верёвка. Более менее придя в себя, они смотрят по сторонам: средних размеров комната, с несколькими висящими на тонких проводах лампочками на потолке, три каких-то кресла, несколько стульев, два стола в разных концах помещения, и развалившиеся на диване за увлекательной игрой в карты двое мужчин. Замечая тихие стоны и лёгкое шевеление где-то напротив, они откладывают недоигранную партию, поднимаются с дивана и в три шага доходят до подростков. — Ну как, очнулись? — Спросил один из них. Одноклассники повернули головы в их сторону и широко распахнули глаза, от чего стало больно. Это те самые охранники, которых они встретили ещё в первом казино. — А то по нам не видно, да? — Съязвил Сульфус, за что получил пинок по ноге от мужчины в чёрной кожаной куртке, другой, тот кто задавал вопрос, был одет в обычный костюм охранника. — Говорить, когда спросят, иначе будешь получать с каждым разом сильнее. — Ты идиот? Вопрос был задан только что. — Значит не дерзить, ушлёпок! — Сколько у вас всего денег? — Спросил тот же мужчина в куртке. — Какие деньги? Вы о чём? Где мы вообще? — Начала Раф. — Я про деньги, за которыми вы притащили в Сан-Франциско свои задницы. — У нас нет никаких денег. Мы приехали, чтобы просто развеяться! — Да ты что? А деньги из казино? — Мы их потратили, они по договору наши. — Ответил темноволосый. — О как, а остальные семь миллионов? — Ещё раз говорю: мы ничего не знаем ни про какие другие деньги! Отпустите нас! — Закричала Раф, на что получила пощёчину от говорившего. — Заткнись! Мы всё прекрасно знаем, не хотите говорить, значит будем ждать, когда захотите сделать чистосердечное! Времени много, торопиться некуда. — Протянул мужчина последнее со слащавой улыбочкой. — М, бьешь беззащитную девушку… А что-то поумнее сделать можешь? — Огрызнулся Сульфус. Не то, что ему её жалко, просто он считает, что это отвратительно и низко. Охранники смерили его взглядом, ничего не сказали и вернулись к своей игре. В течение следующего часа ничего не изменилось: охрана играла партию за партией, а подростки так и сидели связанные на полу. Спина, ноги, руки — всё болело и ныло, они очень устали находиться в сидячем кое-как положении. Нужно что-то придумать и уже выбираться отсюда, но никаких идей не было ни у Раф, ни и у Сульфуса. Ещё через десять минут на мобильник одного из охранников приходит сообщение. Прочитав сообщения, мужчины усмехаются чему-то своему, встают и направляются медленно к ребятам, те в свою очередь с опаской смотрят на них, ибо ничего хорошего явно не произойдёт. — Не надумали нам ничего рассказывать? — Да что рассказывать, блять?! — Взорвалась Раф. Девушку бесит и нервирует сложившаяся ситуация, и она выходит из себя. — Не знаем мы ничего, неужели не понятно?! Хотя да, до таких дебилов всегда поздно доходит! — Ухмылки с их лиц пропали. Каждый из охранников опустил колено на ноги подростков, удерживая их таким образом на полу, обхватили тело на всякий случай и начали развязывать ту веревку, что держала их руки за спиной вместе, но вот запястья так и оставили в неподвижном «запертом» состоянии. Мужчина в куртке, что удерживал Сульфуса, поднял его на ноги и, схватив за руки, потащил за собой из комнаты, другой охранник заставил Раф резко подняться, а от такой быстрой смены положения голова закружилась, и она начала падать, но её поймали цепкие руки и потащили на диван. — Эй, почему ты уводишь меня, а?! — Сульфус пытался выбраться, но это лишь замедляло их ход. Раф тоже брыкалась, пытаясь укусить или ударить того, кто её держит, но всё было бестолку, её небрежно бросили на жёсткий диван, карты разлетелись в стороны, упали на пол или прогнулись под упавшим телом. Мужчина сел на вертящуюся с бока на бок девушку, пытающуюся освободить руки, так, что теперь она не могла даже подвинуть ногой. — Слезь с меня, ублюдок! — Вопила девушка, но мужчина лишь смеялся и вытаскивал заправленную в шорты футболку, при чём медленно, растягивая своё удовольствие. — Нет! Убери руки, не смей меня трогать! Она попыталась поднять тело, но её грубо толкнули назад, продолжая шарить руками по телу. Сульфус видит всё это, и чувствует, как всё внутри жжёт, как он начинает злиться; слепая ярость накатывает на парня, и он начинает вырываеться ещё сильнее, а потом и вовсе толкает схватившего его мужчину к стене, и тот, ударившись о холодный и серый бетон, хватается руками за голову, отпуская парня. Миллер бежит к столу за ножом, разрезает верёвку и в тот же момент начинает отбиваться от пришедшего в себя после удара мужчины. Раф продолжает кричать, пытаясь вырваться, тем временем мужчина расстёгивает её шорты; Сульфус понимает, что нужно торопиться, уворачивается от кулака в лицо, знакомит живот этого ненормального со своим коленом несколько раз подряд и бьёт напоследок под дых. Мужчина падает на пол без сил, Миллер начинает шарится по его карманам в поисках оружия; другой охранник словно ничего не замечает, с жадностью изучая её тело со всех доступных и недоступных сторон, задирает футболку и пытается стянуть шорты. Оглушительный выстрел, Раф с ужасом и непониманием смотрит на застывшее над ней тело, которое само собой сваливается с неё через секунду вниз. Айерз переводит свой взгляд с тела на Сульфуса с пистолетом в руке и распахивает глаза ещё больше. Пару раз моргнув, парень срывается с места и подбегает к девушке, помогая освободить руки. Блондинка открывает и закрывает рот, ни выговаривая ни звука. Когда верёвки больше нет, девушка, как во сне, поднимается с дивана и начинает приводить одежду в приемливый вид, хотя она явно сейчас беспокоится не об одежде. Сульфус находит свой смартфон на диване и быстро что-то строчит, а затем сохраняет номер одного из охранников и направляется к выходу, Блонди идёт за ним, не проронив ни слова. На улице у входа стоит машина и два мотоцикла, на одном из которых подростки решают добраться обратно до дома, даже не подумав, что там кто-то может быть. Никто в принципе сейчас не может думать ни о чём, кроме того, что только что было. Сульфус едет совсем без остановок, проезжает на все цвета светофора, не следит ни за скоростью, ни за пешеходами, ни за другими машинами, вообще ни за чем. Я. Убил. Человека. Я. Убил. Человека. Я. Живого человека. Он был жив, но я забрал у него возможность быть живым дальше. Зачем я выстрелил? Я же мог просто скинуть его с Раф, ударить, лишить сознания, но не убивать! Я мог не делать этого, но сделал! Но… Ведь он достоин этого? Разве нет? Он же… Ублюдок, он почти изнасиловал её! И она ведь может быть не первой его жертвой! Но всё равно это же я застрелил его. Чёрт, что хуйня, почему меня бесит, что он трогал её?! Что за херня?!

***

Около часа они ехали обратно в полной тишине, Раф всё ещё в полном шоке, непонимании и страхе, но больше не может молчать. Сульфус влетает в погружённый во тьму дом, громко хлопая дверью, которую через пять секунд открывает и так же бьёт ею Раф, пытаясь догнать темноволосого. Вокруг беспорядок, всё разбросано, мотоцикла нет, но никто почему-то этого не замечает, от слова совсем; внутри темно, как глубокой ночью, хотя на улице уже утро. Он сидит на диване, запустив руки в волосы и смотрит куда-то вниз, сквозь пол. — Ты чокнулся что ли?! Совсем бесстрашный?! Ты понимаешь, что теперь может быть?! — Она встала напротив него. — Какого хуя ты выстрелил в него?! Блять, а если об этом узнает полиция, что тогда?! — Закройся! — Крикнул он вскакивая с дивана и быстро оказываясь рядом с ней. Он вцепился рукой в её шею, толкая к стене. — Заткнись! Или клянусь, я убью тебя. — Шипит он ей в лицо, не сжимая руку сильно. — Убьёшь? Убьёшь? — Произносит она второй раз, уже в открытую усмехаясь. — Ты мне это несколько лет подряд говоришь, но я чё-то не чувствую себя мёртвой! Да давай, убивай! Вперёд! Что ты сделаешь? Задушишь? Изнасилуешь? Повесишь? Тело изрежешь? Яд вколешь? А может, тупо застрелишь? Давай, блять, я готова, если смелости хватит, сучий ты выбл… — Он затыкает её, не желая больше выслушивать, яростно впиваясь в губы. Сульфус не понял, что сделал, не понял зачем, почему. Ему не приказывали те голоса в голове, они вообще исчезли почему-то, парень не оступился, не сделал неверное движение, чтобы вот так оказаться в таком положении. Он не осознаёт, почему продолжает накрывать её губы своими. Раф хмурится от того, что не знает, по какой причине отвечает на поцелуй, совсем не нежный и романтичный, а злой, полный раздражения и ненависти, усталости и заёбанности. Девушка пытается понять, почему её руки самопроизвольно оказываются сцепленными на его шее, но у неё не получается. А ему нравится, чёрт возьми, как ему нравится та херня, которую он творит сейчас, нихуя не соображая. Миллер не душил её, просто придерживал; опускает руку ей на талию, толкает ещё раз вперёд, и она, как в самом тупом фильме, чувствует резкое соприкосновение со стеной; он пытался не подходить близко, но то ли она его притянула, то ли земное притяжение заставило прижаться ко всем участкам её тела, как к самому желанному призу в жизни: близко, неприлично близко, жарко и сексуально, точно как в их танце, только сейчас он обжимается с ней ещё сильнее, ещё неистовей, и не позволит ей так просто отстраниться. Сульфус облизывает её губы, прося разрешения сделать поцелуй глубже, но Раф не спешит позволять этого, хотя, кажется, уже готова дать ему всё, что он захочет. Тем не менее, ей уже не выиграть, не выстоить, потому что у него слишком много козырей. Он отрывается. — Открой свой милый ротик, Раф. — Низко и хрипло; а её имя из его уст оказывает именно то, нужное действие. Она удивлённо распахивает глаза, а губы сами по себе размыкаются. Раф не помнит, когда он последний раз звал её по имени, а не по глупому прозвищу. Такой простой ход срабатывает, и Сульфус пользуется этим, проскальзывает влажным языком внутрь, задевает нервные окончания по всему телу. Она ошарашено смотрит на него, и он сжигает своими дико-горящими глазами через этот контакт всё внутри неё, и Раф не выдерживает — опускает веки первая, сдаётся, потому что сама так хочет, и отвечает. Сульфус целовал кого-то в губы всего пару раз, что, наверное, очень странно для того, кто переспал с половиной девчонок из школы, но так и есть. Целовал он их, только чтобы попробовать как это, понять что это может вызывать. Ни с одной ему не понравилось. В школе хвастались не тем, что переспали с Миллером, а тем, что он поцеловал их, хоть и один раз. Миллер целует Айерз грубо, не жалея, играясь. Он то замедляется, то ускоряется, она не всегда успевает ответить и просто обхватывает его язык губами, посасывая, так же как бы делала это с… лучше промолчать. Чёрт да, он целовался редко, слишком редко, но сейчас с ней он делает это слишком невероятно, так, словно это его тысячные по счёту губы, и она понимает, что никто не может так, только истинный искуситель. А Сульфус явно искуситель, развращающий пусть и не совсем чистого, но точно невинного ангела. Он трётся о её язык своим, смешивает слюни, вжимает блондинку в твёрдую поверхность с такой силой, что та, кажется, вот-вот и развалится, не выдержав его чувств, ничего не замечает, не может остановиться, полностью поглощенный ею, как поехавший учёный своим глупым проектом. Раф всё ещё не может контролировать свои руки, которые уже лезут в его мягкие волосы; почему-то их мягкость она чувствует только сейчас. В животе что-то колит каждый раз, когда его язык скользит по нёбу, а шипы на джинсах, как и ещё одна деталь, впиваются в неё. Она не понимает, что он делает с ней, что она делает с ним, отчаянно пытается начать думать, мыслить, пытается найти какой-то ответ, но он врывается в её подсознание обычным прикосновением к подбородку, чтобы задрать её голову выше, врывается и разрывает всё, что осталось от здравого рассудка. Сульфус опускает руки на пуговицу шорт, беспрепятственно тянет молнию вниз, просовывает пальцы по бокам, стягивает джинсовую ткань с тела, отправляя под ноги. Он не касается попы (и Раф ловит себя на мысли, что лучше бы он сделал это), а берёт обе её руки за запястья и тянет к дивану. Парень не спешит, не прерывая поцелуя, залезает на мягкую обивку ногами, опускается на колени и тянет за собой, заставляя встать так же. Миллер наматывает её волосы на кулак и тянет за них, отстраняя её от себя. — Между нами что, любовь? — Я ненавижу тебя. — Тяжело дыша, говорит Раф такую привычную фразу. Ей не нравится, что он остановился, ей отвратительно, что их губы и тела сейчас на расстоянии нескольких сантиметров, хотя ей кажется между ними космическая пропасть, ей мерзко, потому что она не ощущает его тело на своём, ей до одури хочется снова покалывания в животе от того, что упирается в то её чувственное место. — Меня тошнит от тебя. — Выплёвывает он в своей привычной манере, снова впиваясь в губы своего врага. Айерз продолжает опускать ладони ниже, пока не находит конец футболки, которая уже в следующий момент летит в темноту, а за ней вслед и её вещь. Сульфус целует блондинку, проводя костяшкой указательного пальца по груди и исследуя её приоткрытыми глазами. Она давит рукой ему на левое плечо, склоняя в сторону, пытается заставить лечь на диван; он решает уступить и послушно падает на мягкую поверхность, слабо улыбаясь — кончики её волос приятно щекочат лицо. Раф усаживается сверху, сдавливая его бока коленями, сжимает губы, потому что всё это слишком приятно, наклоняется к его лицу, начиная новый поцелуй. Но одних губ мало, поэтому она переходит на шею, проходясь ногтями по тёплому телу. Она скользит ниже, кусая его кожу, после целуя места, где остаются следы, он запускает руку в её волосы, поглаживая кожу головы. Раф, еле касаясь, начинает обводить кончиком языка кубики пресса, от чего Сульфус невольно приоткрывает рот, прекращая дышать. Её пальцы доходят до ремня и растёгивают его, но больше она сделать ничего не может, Миллер накрывает её руки своими, предотвращая любые дальнейшие действия. Она поднимает на него затуманенные глаза. — Ты сделаешь это, только не сегодня. — Поясняет он, стараясь дышать ровнее. Она очень тихо шипит, поднимается к его лицу и почти соприкасается с его губами. Почти. Она не слабая, и он это знает. Раф точно так же имеет власть над ним и может издеваться. — Почему не сейчас? — Шепчет она прямо ему в приоткрытые губы, плавно качнув бёдрами, и он стискивает её волосы в руке. — Потому что сначала я завалю тебя и заставлю стонать, а потом поставлю на колени. — Он опускает руки на её бельё, цепляя пальцами трусики. — Не смей рвать их. — Не смей приказывать мне. — Он накрывает её губы, ибо разговоры ему уже осточертели, но бельё всё же не разрывает. Айерз двигает бёдрами вперёд и назад, задевая что-то очень твёрдое, но упругое между своих ног, она делает так один раз, второй, пытается остановиться, потянуть время, но срывается на третье движение и сдавленно стонет в поцелуй. Парень незаметно усмехается — он ещё ничего не сделал, а она уже стонет ему в губы, продолжая качать бёдрами. Сульфус обхватывает её ягодицы и начинает двигаться в такт, трётся о неё ответно, старается прижаться теснее, лучше почувствовать её. Он сжимает нежную плоть до побеления костяшек, отрывается от губ и кусает мочку уха, громко шлёпает, и быстрый стон вырывается из открытых губ, распространяясь по всей комнате. Он оттягивает её кожу, от чего блондинка чуть ли не мурлычет и вжимается в область паха сильнее. — Ты шикарна сверху, — Жарко шепчет он на ушко, и по спине бегут мурашки. — Но ты будешь подо мной. — И почему же? — Она проводит языком по шее и прикусывает. — Потому что первый раз ты будешь подо мной. — Пытаясь сдержать стон, поясняет парень. — С чего ты взял, что первый? — Но ведь я первый. — Приподняв уголки губ, ответил Сульфус и быстро перевернул их, нависая теперь сверху. Парень целует её, проскальзывая руками под спину; застёжка лифа тихо щёлкает, и вещь убирают с тела. Миллер не из тех, кого заботит какой он по счёту у девушки, ему глубоко плевать сколько до него было персон, хотя бы потому он переспит с одной и той же девушкой максимум два раза, но сейчас другой случай. Сейчас ему до дрожи в коленках нравится, что он первый. Жаркие губы перемещаются на шею, начиная окрашивать бархатную и чистую кожу в бордовые в красную крапинку пятна, не пропускают ни единового сантиметра; горло, ключицы, плечи, Сульфус оставил засосы везде и теперь опустился ниже; он скользит мокрым языком по сухой коже груди и обхватывает твёрдый розоватый комочик зубами, оттягивает его, нежно зализывает на случай, если сделал больно, Раф стонет громко, глубоко, протяжно, цепляет его волосы пальцами, тянет за них, в то время как свободной рукой Сульфус сжимает другую упругую округлость, сдавливает между пальцами маленькую бусинку, заставляя девушку шумно дышать. Она пытается сдерживаться, но это невозможно, когда он так быстро меняет местами руки и губы. Всё плохое внутри него упивается чем-то тягучим и сладким; Миллер сбито дышит на тело Раф, тихо рыкнув, опускает одну руку на бедро, сжимая его, накрывает губы в требовательном поцелуе. Никого уже не хватает на ухмылку, потому что губы заняты более интересным. В штанах тесно, жарко, неприятно и приятно одновременно. Они оба стонут в поцелуй, и иногда это получается очень громко, когда губы разъединяются. Каждая клеточка становится гиперчувствительной, и каждое их движение бёдрами причиняет боль вперемешку с удовольствием. Сульфусу нравится, что он чувствует, нравится, что это неправильно, нравится, что это нарушает все правила, нравится, что он делает это с ней, с ангелочком. Потому что делать что-то плохое с таким ангелочком, как она, так ужасно и так чертовски желанно. Среди урагана мыслей всплывают те два слова, описывающие данное дурманящее состояние. Это похоть смешанная с любовью. Похоть — грубое чувственное половое влечение, сладострастие, развращение сердца, ведущее ко злу и греху. Похоть порождает желание обладать, а желание обладать порождает желание убивать. Сульфус чувствует похоть, Раф заставляет её чувствовать. Он убил, потому что хотел обладать ей, и ему уже плевать на это. Ему нравится, что он первый, потому что ему нравится делать это с ней. Нравится портить её, развращать, вытаскивать из неё всё дурное, нравится, что ангелочек стонет от того, что так умело делает демон. Нравится, что она грешит с ним, нравится, что она отдаётся ему, как и он ей. И он знает и ему нравится, что она чувствует тоже самое. Что он тоже заставляет её чувствовать похоть смешанную с любовью. Последняя одежда слетает с тел в неизвестном направлении, и теперь им ничего не мешает чувствовать друг друга до самого конца, полностью соприкасаться абсолютно голой и горячей кожей. Сульфус целует Раф с грубой нежностью, трудно сказать чего больше, всё соединяется в одно, и контролировать себя больше не получается; он медленно проникает в неё, придавливая одну грудь рукой, и тут же чувствует, как она впивается ногтями в плечи и беззвучно открывая рот, прекращая поцелуй и дышать. Раф чувствует, как сердце то бешено стучит, то почти не бьётся, грозясь и вовсе остановиться. Он пылко дышит ей в шею, с трудом не двигаясь, даёт привыкнуть. Да, ей больно, но это не то ощущение, про которое кричат на каждом углу. Она, скорее, чувствует сильный дискомфорт, но никак не боль. Айерз быстро расслабляется, и Миллер начинает двигаться, сразу же вырывая из её горла стоны. Он делает всё медленно, чтобы не причинить больших неприятных ощущений, но с каждой секундой становится всё нестерпимей. Парень гладит её живот, бёдра, грудь, ноги, жадно вгрызаясь зубами то в распухшие от поцелуев губы, то в шею. Раф выгибается, подаётся навстречу, от чего он проникает в неё ещё глубже, заставляя чувствовать её себя на грани реальности. Сульфус проводит языком по ушной раковине, массируя чувствительные точки на груди; её ногти проводят красные полосы с подтёками крови по сильной спине, а губы втягивают кожу возле выпирающих ключиц. Неспешные движения незаметно сменяются быстрыми, дикими, сильными, заставляют вскрикивать, кружат голову и лишают всех ощущений и восприятий кроме самых главных в этот момент. Звонкие соприкасания взмокших тел, рваные поцелуи, мокрые отпечатки везде, на каждом миллиметре; она бьётся в судорогах, извивается в разные стороны, бесстыдно, громко и пошло стонет, раздирая ему спину, срывается местами на крик, пытается быть тише, закусывая у него на глазах губу, но выходит только развратнее и только бесит его, от чего он начинает толкаться внутри сильнее; когда видит, как она сдерживается, превращается в ненасытного демона, хочет грубее, жёстче, грязнее, хочет насытится ею, выпить до дна, хочет лишить возможности контролировать себя, и у него получается, она сходит с ума, не понимает, что происходит, и наслаждается этим, но парень понимает, что сам теряет связь с реальностью, тонет в страсти вместе с блондинкой… Старый-новый диван впервые так сильно проминается и скрипит. Сульфус вбивает Раф в мягкую обивку, отвечая этим на её жадное «ещё», захватывает губы в поцелуй, совсем не по-детски сталкиваясь языками. Миллер чувствует, как Айерз трётся упругой грудью о его тело, сам прижимается ближе к прекрасным формам, стонет от того, как крышесрывающе тесно она сжимает его в себе… Волосы растрёпаны и спутаны, дыхание сбито и смешано, блондинка чувствует, что сил почти нет, и тут же разрывается на миллионы частей от внезапно нахлынувшего удовольствия, он проникает в неё быстро и резко ещё несколько раз, сжимая в руках ягодицы так, что остаются отпечатки, рычит куда-то в область шеи и кончает в неё, от чего девушка выгибается в спине, прекращая вдыхать спёртый воздух. Сульфус обессиленный валится рядом и с кривой полуулыбкой жмурит нос: коснувшись спиной дивана, сразу ощущаются все царапины. В голове сейчас пусто, ни одной мысли, ни одного слова, ничего; в доме тихо, если не считать дыхание, трудно приходящее в норму; перед глазами мерцают и потухают искры, дрожь понемногу отступает, как и покалывание во всех частях тела. Постепенно они приходят в себя, но думать о чём-то получается с трудом. Сульфус садится на кровати и ведёт рукой по тёмным разметавшимся во все стороны волосам, приглаживая их назад. Раф находит где-то рядом почти сползшее на пол одеяло, прикрывается им и также поднимается на постели. — Ты чего… — Говорит она, дотрагиваясь до его оголённого плеча, но почти сразу убирая руку. — Всё нормально. — Отвечает он спокойно, оставаясь в сидячем положении неподвижно. — Тебе не понравилось? — Медленно спрашивает Раф. Вопрос появился сам собой только что, девушка не успела даже обдумать его. Сульфус тихо смеётся, начиная поворачивать корпус тела в сторону. — Почему это первый вопрос, который задают, когда думают, что что-то идёт не так? — Отвечает он вопросом на вопрос, с беззлобной улыбкой смотря на неё. Именно с улыбкой, не с усмешкой, не с ухмылкой. Айерз пожимает плечами. — Хочешь верь или нет… Подобного я не испытывал. Ни с одной из тех, с кем был. Да, да мне понравилось. — Тогда что… — Айерз неосторожно подвинулась вперёд и замолчала, почувствовав неожиданную боль внизу живота. Миллер обхватил её талию руками и осторожно опустился с ней обратно на диван, укрывая теперь одеялом и себя. — Очень больно? — Волнение в голосе не наигранное, настоящее. И это прекрасно слышно. — Нет, могло быть гораздо хуже. — Отвечает блондинка, чуть улыбаясь. Беспокойство…? Сульфус смотрит на неё, боязливо опуская ладонь с талии на живот, слегла поглаживает его, и, как бы странно и глупо не звучало, это помогает лучше любых обезболивающих таблеток. Раф видит, что его тревожит ещё что-то. — Скажи. — Уже более настойчиво говорит девушка. Парень вздыхает. — Мне… Нам… Стоит… Переживать из-за того, что я… — Нет. — Она мягко улыбается, понимая о чём пытается сказать Миллер. — Нет? — Повторяет он. — Нет, я пью противозачаточные. — Он непонимающе смотрит на неё. Зачем их пить, если ты ни с кем не спишь? — У них есть и другие функции помимо основной. А вообще мне доктор сказал их пить, ничё не знаю. — Хорошо. — Выдохнул темноволосый. — Есть что-то ещё, я права? — Ты мысли что ли у нас читаешь? Как Эдвард из «Сумерек»? — Девушка засмеялась и кивнула. — Я о том… Что дальше? В том смысле, мы же все одиннадцать лет, что знаем друг друга, являемся врагами. Мы же готовы убить друг друга с первого дня нашей встречи! А теперь мы в одной… На одном диване. Голые. — Ну, знаешь… Я всё ещё разрабатываю план мести, так что всё по старому… Ну… За исключением кое-чего… — Чего? — Прищурившись, спрашивает он и тянется к её лицу. — Того, что мы на одном диване. Голые. — Она повторяет его интонацию, и в следующий момент закрывает глаза, отвечая на поцелуй. Не такой, как предыдущие, а… Более наполненный смехом и улыбкой (в прямом смысле), более простой и светлый, более свободный и лёгкий. Губы сминают друг друга, изредка давая вдохнуть кислорода или выпустить смешок. Они не как вишня, не как клубника, малина, ежевика и прочие фрукты и ягоды, которыми всегда, везде и каждый обзывает их. Их губы скорее как… Коньяк со льдом…? Да, это подходит им лучше всяких сластей. Такие же жгучие, будоражащие, опьяняющие и в то же время холодные, спокойные, освежающие. Лёд добавляет что-то новое в годами выдержанный коньяк, как то, что вырвалось наружу между ними, добавляет что-то новое в устоявшуюся вражду. — Но… Значит это было всегда? С самого начала? — Отстранившись, заговорила Раф. — Тогда мы тупые. — Ответил Сульфус со смешком, смотря ей в глаза. — Чё это мы тупые? — Ну раз только сейчас поняли, что… — Он застонал. — Не заставляй меня объяснять это! Давай… Просто поговорим. О чём угодно. — Первый раз за всю жизнь вижу парня, который хочет разговаривать после секса. — Просто… Мы же не знаем друг о друге почти ничего. Ну, то есть мы знаем слабые стороны, страхи… Всё то, что нам нужно для вражды, а остальное нет. — Как бы сильно я не хотела этого признавать, — Миллер закатывает глаза. — Но ты прав. Ладно. М… Ты хотел когда-нибудь уехать из Сиэтла? — Нет. Если только в город с похожим климатом. Я не очень люблю солнце и жару. — Конечно, ты вечно в тёмном! Как тебя это солнце ещё не испепелило. — Не правда! На торжественной линейке я был в светло-серой рубашке. Она почти белая! — Она почти такая же, как обычная серая. — Может быть. Твой самый просматриваемый жанр кино? — Жутики. Или комедии. — Ага, и ты не закрываешь глаза и не пищишь, когда кого-то рубят топором? — Неа. Это же всё игра, трюки, спецэффекты. — Но ведь какие-то фильмы основаны на реальных событиях. Значит кого-то когда-то действительно распиливали, мучили, расчленяли. Кто-то в реальности звал на помощь, просил пощады, а потом… — Он высунул язык набок и закатил глаза так, что был виден лишь белок. Раф толкнула его, и он засмеялся. — Если ты в прошлой жизни был серийным убийцей, то, знаешь, я не удивлена! — Тогда ты была ведьмой, на которую вели охоту. — Тогда я бы убила тебя. — Тогда ничего не изменилось? Ну, только я не серийный убийца, а ты не ведьма. А так желание убить осталось. — Кстати про убить. — Аккуратно начала девушка. — Не начинай… — А когда мне начинать? Они же всё что угодно могут сделать. — Ничего не будет. Им не нужна никакая шумиха с этого… Происшествия. — И… Ты совсем не чувствуешь вины? — Уже нет. — Что тогда ты чувствуешь? — То, чего не было раньше. — Он провёл большим пальцем по её губе, и быстро сократил расстояние между лицами, притянув обнажённое тело к себе. Снова поцелуй, не больше. Но даже сейчас найдётся тот, кто прервёт их. По всему дому разносится нетерпеливый стук в дверь, и им приходится оторваться друг от друга. — Блять, кого ещё принесло… — Хрипит Миллер, натягивая на себя бельё и джинсы, попутно собирая с пола и кидая Раф её вещи. Парень плетётся к двери, а блондинка начинает убираться. На пороге стоит Марк и ещё какой-то мужчина в джинсах, красной футболке и кроссовках. — Ну наконец-то. Хорошо, что выбрались сами. — Сульфус кивает и идёт обратно, оставляя закрытие двери на гостях. Марк осматривается вокруг и невольно взгляд падает на расцарапанную спину темноволосого. Конечно, удержаться от вопроса Марк не смог. — А чего вы тут делали? — Спокойно спрашивает он, усаживаясь за кухонный стол. — Кокс нюхали. — Отвечает Сульфус, надевая на себя футболку. — Ну да. Ладно, деньги на месте? Куда вы их, кстати спрятали? — Подошедшая к ребятам Раф распахивает глаза и смотрит на то на Сульфуса, то на остальных. Подростки кидаются к вытяжке, чуть ли не ломают её, чтобы проверить наличие десяти миллионов, но их там нет. — Чего и следовало ожидать. Я, надеюсь, хотя бы номер одного из тех, кто вас украл, вы записали? — Смотрит он на потерянных одноклассников. — Да, да! — Откликается Сульфус и достаёт из джинсов свой мобильник. — Отлично. Это Люк. — Он указал на мужчину с ноутбуком, сидящего рядом и всё это время не проранившего ни слова. Он кивает и здоровается. — Он попытается найти место, где могут быть ваши деньги. — Да, верно. Сульфус, дай мне его номер. Следующие два часа Люк и остальные взламывали сотовые номера и читали переписки шестёрок хозяина первого казино, постепенно выходя и на самого владельца. У того, как выяснилось, должна состояться встреча с неким Брюсом завтра, в десятом часу ночи, где он передаст эти десять миллионов. Сейчас деньги в банке, соответственно, получить их никак нельзя. — Значит завтра я и ещё несколько моих ребят поедем туда и заберём деньги. — Поясняет Марк свой план действий. — Я буду с вами. — Не колеблясь, говорит Миллер. — Тогда и я тоже поеду. На всякий случай. — Вклинивается в разговор Айерз. — Нет, ты не поедешь. — Возразил Сульфус. — Ты не мой папочка, чтобы указывать. — Я твой… — Начинает парень и замолкает; Раф вскидывает брови, смотря на него в упор. — Враг, и мне будет обидно, если кто-то пустит тебе пулю в висок раньше меня. — Блонди фыркает. — Нахрена вам вообще туда переться? Мы заберём деньги, и я привезу их вам, а вы сможете наконец уехать. — Нет. В конце концов мы должны собирать и беречь эти деньги. — Протестует девушка. — Ваше дело, но учтите, что если будет нужно стрелять, вы тоже ДОЛЖНЫ это сделать. — Серьёзно говорит Марк. — Кстати, что хотел сказать… — Начал Миллер, подбирая слова. — Он убил одного из охранников. — Закончила Раф, скрестив руки на груди. — Пиздец. Но, думаю, что для главного чувака это особо и неважно. Учитывая сколько у него в подчинении людей… Сбросят труп в реку и забудут. С этим всё нормально будет. Должно быть, по крайней мере. Ладно, мы пойдём. Завтра в половину девятого я заеду за вами, будьте готовы. Гости покинули дом, оставляя Раф и Сульфуса снова одних. — Ты ведь понимаешь, что тебе действительно могут выстрелить в голову? — Начал Миллер, облокачиваясь одной рукой на стену и придавливая к ней блондинку. — Тебе могут сделать то же самое, что и мне. — Стараясь сдерживать дрожь в голосе, отвечает Раф. Если они и раньше оказывались друг к другу так близко, то это не вызывало ничего такого, что вызывает сейчас. Ведь сейчас она чувствует то, что недавно отвергала и пыталась заткнуть, а раньше и вовсе не придавала его временной близости какого-то значения. Сейчас она смотрит на него, сейчас она прижата им к стенке и понимает, что внутри всё теплеет, ускоряется, хочет его снова и снова близко к себе. Её это бесит, ломает, искушает, удовлетворяет и приносит что-то ещё. — Кем бы я тебе не был, слушать ты не будешь, да? — С ухмылкой произносит он, приближаясь к её губам. — Ты ведь прекрасно знаешь мой характер. — Она касается ноготками его подбородка. — Знаю. — Хрипит Сульфус в губы Айерз и накрывает их своими, притягивая за бёдра вплотную к себе.