Волшебники, не ведьмы

Они ехали не больше часа, Гарри не считал. Мари сидела рядом с ним, почти безжизненной фигурой тощей женщины с идеальной осанкой, и смотрела в окно. Её тусклые темно-русые волосы, — или то, что них осталось, — придавали ей потертости, впрочем, как и мрачная одежда в которую она укутана с ног до головы. Сам Гарри старался не представлять, как он выглядел, и большую часть пути притворялся спящим, лишь бы не наткнуться на своё отражение, осознавая, что произошли изменения, и реакцию он свою, скорее всего, не сдержит. Чего-чего, а лишние проблемы им точно не нужны. Тем не менее, таксист, — коренастый мужчина с огромными, как у дяди Вернона, усищами, и сильным американским акцентом, — подозрительно поглядывает на него примерно раз в двадцать минут. Поттера раздражает это, но он понимает маггла. Не каждый день увидишь мужчину, — сколько бы лет ему сейчас ни было, — в мантии. А мантия у него парадная, из дорогих материалов, с орденами и подвесками. Для маггла, вероятно, он выглядел весьма по-дурному, но Гарри лишь надеялся, что водитель не увидел его палочку, шрам и несколько защитных побрякушек, которые он носил ежедневно. Где-то там, там, где он мёртв, его люди наверное уже завершили длительную, изнурительную серию операций. Сегодня они должны были праздновать окончательную победу в подавлении конфликтов и мятежа на западе. Хотя, учитывая обстоятельства, его хладное тело скорее всего уже в гробу. Если там от него что-то осталось. Он надеялся, что осталось. — Мы приехали, — пробасил таксист, — с вас тридцатка. Гарри понятия не имел, дорого это или дешево. Он даже не знал какое соотношения доллара к фунту или к галлеону — валюте, которой он пользовался привычно и без проблем. Да и всё равно ему было. На десять бумажек дешевле, на десять дороже. Он раскрыл не очень элегантную, но вместительную сумку и, слегка покопавшись, вытащил приятный на ощупь кошелек из крокодила, — или аллигатора? Поттер не разбирается в рептилиях, — и на секунду зависнув, вспоминая, какие вообще у магглов, в частности американцев, деньги, выудил оттуда зелененькую двадцатидолларовую купюру и помятую оранжево-желтую десятку. — Мари, — привлёк он внимание сумасшедшей, отдавая деньги, — Вылезай и иди к дому, — женщина тут же пришла в действие, а Гарри повернулся к сбитому с толку мужчине, — Спасибо за поездку, — он незаметно сунул палочку в кобуру на бедре, — До свидания. Гарри, чуть не запутавшись в собственной мантии, вышел из машины и прохладный ветер тут же ударил ему в лицо. Перед ним стоял дом, не большой и не маленький, и трейлер, отблескивающий на заходящем солнце. Меньше, чем через минуту за его спиной послышался тихий шелест шин об асфальт.

***

Внутри ухоженного дома почти пусто и невероятно одиноко: минимум мебели, минимум кухонной утвари, минимум предметов декора, никаких фотографий. Этот дом совершенно отличался от многолетнего, старого особняка на Гриммо. Родовое гнездо Блэков имело свою историю и было нерушимо и безопасно. Этот же дом… Гарри не мог назвать это домом, лишь коробкой с крышей. Здесь не было ни духа, ни воспоминаний целых поколений. Чувство тоски, так давно не преследовавшее его накатило новой волной, второй за сегодня. Мари Кесслер дернулась. Гарри поспешил вернуть контроль. — Как давно ты здесь живешь? — он быстро вернул контроль над ней. — Три месяца, восемь дней, один час и… — Достаточно, — его голова раскалывалась, а ненужная информация совершенно не поспособствует улучшению. Поттер разулся и уверенным шагом направился ближе к дешевому дивану, на который бросил сумку и мантию. Он ещё раз огляделся и всё же заметил одну фотографию. Она стояла на маленьком, тоже хлипком столике с одним стулом и на вид казалась очень старой и почему-то черно-белой, что странно, ведь магглы изобрели цветную съемку гораздо раньше волшебников. — Подойди ко мне, — отдал он приказ сумасшедшей и та явилась к нему прямо в обуви, — Ух, — его головная боль усиливалась, но он знал, что закончить нужно сегодня, иначе не видать ему сна, — Вернись в коридор, сними обувь и пальто, пальто повесь на вешалку и подойди ко мне, — в этом, пожалуй, главный недостаток людей под Империо. Они вели себя как настоящие идиоты, даже с командой «веди себя естественно». И именно из-за этого он не собирался держать Мари под этим заклятьем долго. Сумасшедшая явилась через несколько минут, теперь уже без обуви и верхней одежды и так же застыла посреди небольшой кухни, невидяще смотря куда-то сквозь Гарри. — Кто на этой фотографии? — он поднял рамку на уровень её глаз. — Я, моя сестра и отец, — Поттера она напрягала, но ничего поделать он пока не мог. — Кто из твоих родственников жив? — Кесслер выглядела одинокой, но её сестра или отец, если они живы, могли стать проблемой, как бы цинично это не звучало. — Николас Бёркхард. А вот и проблемы. — Какова твоя степень родства с ним? — Племянник. — Вы общаетесь? — как же он надеялся, что нет. Он не хотел встретить ещё одного Гримма или как их там? Потому что если племянничек был таким же сумасшедшим, как его тётка, от двух ему не убежать. — Нет. Ну хоть что-то хорошее за этот день. — Где здесь ванная? — По коридору, направо. Не то, чтобы его волновала его внешность. На самом деле, ему было глубоко наплевать мальчишеское у него лицо или старческое, испещренное морщинами. Ему всё ещё семьдесят три, он всё ещё может случайно забыть, где он или не проявить должной радости во время счастливых моментов. Даже сейчас, когда вся его огромная семья скорбела по нему, он чувствовал лишь легкую, иногда усиливающуюся тоску и вину. Тоску по знакомым лицам и вину за то, что его сердце не рвется на части от мыслей о них. Это то, что испытывает гриффиндорец. Более рациональная часть, слизеринец, который возобладает сейчас, твердит, что со стариками такое случается. С Джинни происходило то же самое. Сказал бы спасибо, что не деменция. Гарри давно не видел маггловские дома. После победы над Волдемортом он почти сразу окончательно покинул Дурслей и возвращаться к ним не хотел даже сейчас. Он терялся в догадках о том, какой сейчас год, но точно помнил, что когда он был в командировке в Америке, — он не сомневался, что находится именно в Штатах, слишком сильными были акценты Мари и таксиста, да и где ещё используют доллары? — в последний раз, — в июне две тысячи двадцать четвёртого, ему было сорок два, и он уже занял пост Главного Аврора, — дома были более… качественными? Дверь в ванную почти рассмешила его. Поттер уверен, в ней нет ни грамма дерева. Он, наверное, смог бы пробить её с руки, а с ноги так точно. Ему снова вспомнился Гриммо, со своими дубовыми, украшенными ручной резьбой, тяжелыми дверьми. Он помнит, что ни Джеймс, ни Альбус, ни Лили никогда не могли их открыть будучи детьми. Зато каждый знал как зовут домового эльфа. Он нежно, чтобы не сломать ненароком, дёрнул ручку и вошёл в ванную комнату, сразу бросая взгляд в зеркало. И, боггарт его раздери, он не видел это лицо чуть больше сорока лет. Чёрт, ему тридцать один. Он точно уверен, что ему тридцать один и ни годом больше или меньше. Именно так он выглядел, когда проводил свои первые международные рейды и захваты. На него смотрит его молодая версия, с однодневной щетиной и черными, непослушными вихрами, которые были частью его образа Героя довольно долго. Он видит свои снова насыщенные, яркие глаза и еле заметный шрам. Гарри подходит к раковине, все еще неверяще смотря на своё отражение. Все так нереально - доходит до него. Это ненормально. Люди умирают, а не появляются из ниоткуда. Почему он здесь? Это ведь не крестраж, который спасал его от Темного Лорда много раз подряд, нет. Том Реддл мертв и он уверен в этом. Это не его мир, - наконец в полной мере осознает Поттер. В его мире нет ни странных Гриммов, ни непонятных существ или везенов. В его мире есть магглы, маги и магические твари. Он открывает кран и ополаскивает лицо, чувствуя как ледяная вода успокаивает перенапряженный мозг. Его магия рвется наружу, но он не теряет контроль, считая до десяти и обратно. Мышцы, снова сильные и жаждущие движения, перекатываются под его рубашкой и он чувствует себя не так плохо. У него всё не так плохо.

***

Когда он возвращается, сумасшедшая остается на месте, так и не шелохнувшись, даже учитывая его вспышку. Гарри уже и позабыл, как был силен когда-то. В старости его магия начала тихо и медленно угасать, — пожалуй, это мог заметить только он сам, настолько изменения были незначительными, — и он, в основном, полагался на свой опыт. Сейчас он чувствует разницу. Он держит Империо уже так долго, но ощущает лишь легкую усталость. Это наводит его на идею. Безумную идею, надо сказать. Гриффиндорец за. — Мари, — обращается он к ней, — Кто такие существа? — он собирался задать ей несколько вопросов об аспектах жизни, чтобы подкорректировать вырисовывающуюся в сознание картину действий. — Твари, наполняющие этот мир. Не люди и не животные. Убийцы, которых нужно устранять только заметив. — Что если существо невиновно? — Они все виновны. Образ безжалостной маньячки никак не вязался с этой бледной, худой женщиной, даже с учетом того, как она набросилась на него там, в переулке. Но Мари Кесслер ненавидела существ. — Почему ты так считаешь? — Я — Гримм. Фарли Кольт. Про Гриммов он уже слышал, а вот кто такой Фарли Кольт?.. — Кто такой Фарли Кольт? — Мой бывший жених, — безжизненным голосом ответила она, — Орлоклюв. Любовные драмы его не интересовали, но немецкое слово резануло слух. Вряд ли в этой информации было что-то особо значимое, хотя данный факт стоило принять во внимание. — Если Гриммы защищают обычных людей, почему они нарушают магг… — он чуть не сказал «маггловский» и, в обычной ситуации, это могло бы выдать его с потрохами, — обычные законы. — Мы подчиняемся либо Королевским Семьям, либо никому. Королевские Семьи. Хах, а что-то действительно не меняется. Короли здесь, чистокровные Лорды там. Сейчас он не хотел о них спрашивать, ставя на то, что если его план сработает он получит больше информации. Поттер продолжил допрос. — К какому типу принадлежишь ты? — Не поддерживаю отношений с Домами. — Какой сейчас год? — он резко сменил тему. — Две тысячи одиннадцатый. — Какой месяц? — Август. — Какой день? — Рабочий, солнечный, теплый, без осадков и… — Остановись, — жестко приказал мужчина, — Как же с вами сложно, — тихо, чтобы Кесслер не восприняла это за команду, пробурчал себе под нос Гарри. — Какое сегодня число? Назови мне дату. — Пятнадцатое августа две тысячи одиннадцатого. Его терпение медленно кончалось, а уверенность в плане возрастала. Оставался лишь последний и, пожалуй, самый волнующий его вопрос: «Что за трейлер рядом с домом?» — Что это за трейлер рядом с домом? — Трейлер моего отца. — Нет, для чего он? — Для хранения оружия и знаний нашей семьи. — «Нашей семьи» это Гриммов? — Да. Что ж, он получил некоторые ответы. Хотя вопросов появилось больше, но если всё получится, — это значит, что Кесслер не умрет, — то он действительно сможет получить гораздо более развернутые ответы и объяснения. Стоило признать, что в менталистике он как был олухом, так и остался. Единственное, что он умел — это Обливиэйт. И именно его он собирался применить. Гарри сосредоточился и попытался вспомнить всё, что знал о заклинании. И, надо сказать, знания его невелики. Сейчас бы пригодилась Гермиона, но ее не было. Обливиэйт стирает память, применяется на магглах, можно сделать внушение. Больше всего он хотел не стереть ей память, а задать модуль поведения рядом с ним. Внушить, что он — друг. И вроде бы никаких медицинских противопоказаний заклинание не имеет. Но он не уверен, и это повышает шанс выжечь женщине мозг. Он не хотчет убивать ее. — С твоим здоровьем всё в порядке? — У меня рак третьей степени. Рак. Поттер на секунду завис, пытаясь осмыслить сказанное и то, что оно влечёт за собой. Это кое-что меняет. Даже в то время, где он жил его не научились лечить ни маги, ни магглы. Это женщина не жилец с вероятностью в девяносто процентов. У Гарри ёкает сердце от осознания того, что ей, вероятно, приходится терпеть боль каждый день. У магглов не было особо эффективных обезболивающих в его времени, и он сильно сомневался, что здесь они есть. И, — звучало отвратительно, — это придаёт уверенности. Она же всё равно умрёт, да? Если что-то не получится — он просто избавит ее от лишних страданий. Гарри Поттер решается, в последний раз повторяя про себя текст установок, которые он даст Мари. — Смотри мне в глаза и не моргай. И да поможет мне Мерлин. Он вынимает палочку из ножен, выписывает круговое движение и твердым, уверенным голосом произносит: «Обливиэйт!»