Волшебники, не ведьмы

Его разум кристально чист, и равнодушие заполняет его всего, сигнализируя готовность. Он оглядывается, прислушиваясь к себе и к комку магии под сердцем. Защита мерно пульсирует, молча, а метка для аппарации, оставленная на экстренные ситуации как эта, короткой, но уверенной точкой маякует с другой стороны города, на самой окраине, показывая местонахождение трейлера. Гарри оглядывается, крепко сжимая палочку. Сейчас в доме никого нет, но кто-то был. Кто-то, кто смог пройти мимо него незаметным. Кто? Поттер сосредотачивается, посылая ещё один сигнал к уже начавшей образовываться вокруг магии, окружающей это место, пытаясь найти, нащупать то, что осталось. Вспышка проходится по стенам, крыше, ограждению и костям волшебника, прошибая органы болезненным спазмом. Ничего. Кроме… кроме маленькой, совсем незаметной метаморфической ниточки, тянущейся далеко и зыбко. Он ощущает ее только благодаря многолетнему опыту в сфере магической защиты. Скрывающая магия, чужеродная и совсем не похожая на его собственную. Это колдовство, принадлежащее очередной здешней Ведьме, настойчиво приглашающей его на чай. Достаточно сильной, чтобы не опасаться его, и достаточно слабой, чтобы не заявиться самой. Достаточно осторожной и опасной. Что же. Если его так настойчиво зовут — он ответит. Гарри не из тех, кто любит ждать или будет убегать. Но если это Ведьма ему, пожалуй, стоит взять парочку игрушек из трейлера. Если его палочку сломают, — а Ведьмы вполне способны, — он не уверен, что успеет свернуть ей, — или ему? — шею, прежде чем его собственные мышцы разорвутся на мелкие волокна. Поттер подавляет очередную вспышку неуверенности, преследующей его в этом мире, и поднимается наверх, в свою новую спальню. Сейчас сюда никто не заявится, и он будет недальновидным придурком если уставший и измотанный после сильных щитовых чар попрется искать Ведьму в ночь. Он уладит этот вопрос завтра, когда снова будет полон сил и чувство загнанности пройдёт. Гриффиндорская горячность требует найти нарушителя спокойствия прямо сейчас, но Поттер просто игнорирует ее, доставая из маленького пакетика с уменьшенной и облегченной мебелью, диван, на котором собирается спать сегодня. Весь пол в доме застелен плёнкой, а всё, что не удалось убрать — плотно обмотано ей. В ближайшую неделю здесь будет всё в такой грязи и пыли, и маггл Бен очень настаивал на выполнении этого условия. Завтра бригада начинает работу, и это меньшее, что волшебник может сделать, чтобы не вызывать вопросы. С должным усилием у него получится создать хорошую ширму и маску обычного человека, а не волшебника. Пусть лучше он спустит на всю эту фигню, которую можно было бы просто заменить магией, деньги и время, чем кто-нибудь, достаточно умный, чтобы задать правильные вопросы и знать где искать, крепко возьмет его за яйца. Диван, пристроенный у стены уже в нормальном размере, сиротливо смотрится в пустой комнате, но Поттер, в последний раз проверив щиты и утихомирив старческую паранойю, с более-менее спокойной душой заваливается спать, накрывшись трасфигурированным из куртки пледом. Завтра, всё завтра.

***

В полдень Поттер наконец решается набрать Гримма. Племянник Мари отнёсся к нему неплохо, но Гарри видел сколько подозрений он вызывает у Беркхарда. Тем не менее, если вспомнить, что у Ника хватило мозгов приставить к Кесслер Потрошителя, — он уверен, что у этого волчищи кишки остались на месте только потому, что Мари попросту не хотела растрачивать на него остатки своих сил, — Гарри не совсем уверен, что ему нужно звонить ему. Детектив Гримм как неизвестная переменная — кто знает, что он выкинет? Однако, даже за столь короткий срок общения, Гарри смог разглядеть в нем чёткие убеждения и вбитые полицейской академией социальные нормы, за которые Ник, несмотря на свою истинную природу, железно держится. Для большинства существ, это, несомненно, хорошо, но вот для самого Гримма? Для самого Гримма, по мнению волшебника, это значит долгий, болезненный процесс примирения с самим собой и методами решения проблем прадедов и прабабок. Гарри прочитал достаточно дневников, чтобы заметить, что Гриммы не ведут пойманых существ в суд. Основываясь на всех историях, что травила ему по вечерам Мари, предки Беркхарда не отличались сложностью и благородством. Часто это спасало и облегчало им жизнь. У них всё примитивно: увидел существо — убил существо. Хотя чего ещё ждать от людей из семнадцатого века? Примитивно всё было и у самих везенов. Людоедство не считалось отклонением от нормы, убийства магглов, — иных, как их здесь называют, — являлось рутинным делом, а проведение кровавых ритуалов и обрядов — ежемесячной практикой. Но не ему, принадлежащему виду волшебников, тех ещё любителей темной магии и расизма, судить нравы предков. Маги почти ничем не отличались. Хотя его отсутсвие суждение не делает подобное нормой. В трубке раздаётся очередной гудок, и Гарри терпеливо ждёт, хотя всё его существо так и подмывает забить на всё и просто аппарировать — он знает где трейлер. Но Поттер ждёт. Однозначно, Беркхард не типичный охотник за головами и рубить с плеча сразу не будет. Насколько он отличается? Гарри предстояло узнать, но не похоже, что Ник в полной мере осознаёт значимость и историческую ценность всего содержимого трейлера. Гарри действительно надеется, что не осознаёт, ведь в трейлер ему попасть нужно, а взаимоотношения портить с Гриммом совсем не хочется. Мистер детектив думает, что он обычный человек — пусть и дальше так думает. Гриммы невероятно внимательны и крайне щепетильны в отношении своего наследия, и если что-то пропадет из вещей Мари — все дружеские порывы между ним и Ником исчезнут. Проще спросить разрешения и надеяться на положительный ответ. — Беркхард, — раздаётся уверенное с другой стороны, и Гарри мысленно выдыхает: Гримм взял трубку. — Привет, Ник. Это Гарри Поттер. Надеюсь, ты не занят? Детектив издаёт задумчивое «м-м-м» и выдыхает: — Нет, если написание отчетов не считается чем-то важным, — мужчина усмехается, — У тебя что-то случилось? — У меня, скажем так, произошло небольшое недопонимание с Ведьмой. Ты уже встречался с ними? Мерзкие, судя по картинкам, дамочки, — волшебник отшучивается, хотя «мерзкие» — сущее преуменьшение, — Так к чему я? Мне нужно в трейлер. — Ведьма? Это звучит так заинтересованно и настороженно, что Поттер тут же понимает: просто не будет. Нужно было просто аппарировать и зачем он только ввязался? — Да. — Всё настолько серьёзно? Ведьмы весьма опасны, Гарри, ты уверен? Я не думаю, что… — Я вполне могу постоять за себя, мистер всесильный Гримм, спасибо, — язвительно отзывается он, — Я не столкнулся с Ведьмой, Ник. Как бы я вообще понял, что это именно она? Послушай, я купил здесь дом и мне кажется, что на нем какое-то заклятие?.. магия?.. Я не знаю. Думаю, в книгах Мари есть что-нибудь на этот счёт. Гарри поудобней усаживается в кресле, отпивая скорее дневной, чем утренний кофе, и с нетерпением облизывается на сэндвич, выглядящий очень уж аппетитным. Он ещё не ел, так что сейчас бессовестно просиживал штаны в местном заведении, пока Бен и его люди крошат стены. — Где ты? Я буду свободен, через, — Гримм запинается, — Час. Отвезу тебя. — Ник, — как же это всё сложно, неужели нельзя просто назвать место и сэкономить общее время, — У меня есть ключи, если ты об этом. Я просто не знаю, куда ты увёз его. Повисает молчание, и Гарри словно наяву видит, как Беркхард решается: доверять ему или не стоит. Поттер, не испытывая никаких положительных чувств из-за того, что снова врет, надеется, что Беркхард всё же переступит свою подозрительность и выберет первое. — Ладно, — наконец приходит неуверенный ответ, — Ладно, если тетя Мари дала тебе ключ. Это стоянка на отшибе города, я пришлю тебе адрес. Только проверь, чтобы за тобой не увязался хвост. И никакого такси. — Спасибо, — ну разве не победа? — Успокойся, Ник, всё будет нормально. Я приеду, почитаю книжки, уеду. И никакого такси. Они смазано прощаются, каждый погруженный в свои мысли и домыслы. Гарри не знает догадывается ли Ник о чем-нибудь или нет. То хрупкое доверие, построенное чуть ли не на костях Кесслер, может осыпаться от одного неверно сказанного слова. Поттеру, смачно откусившему бутерброд, не остаётся ничего, кроме догадок и его, признаться, иногда совсем смешной, актерской игры в шпиона. Было бы всё чуть проще, и знал бы он, как здесь заключаются пакты о неразглашении и ненападении — он бы уже сконструировал такую бумажку и заставил бы Гримма подписать ее, после вывалив на него всю правду. Невозможность обсудить с кем-то сложившуюся ситуацию убивала его. Раньше волшебник вёл долгие беседы с Роном, Гермионой и Джинни, чаще с психологом, потом с Мари, а сейчас с самим собой. Это сводит с ума, подавляя. Его иногда удивляет как только у него помутнение рассудка не случилось. Или он просто уже слишком долго безумен и не замечает? Живет себе в выдуманной реальности, а на самом деле сейчас пускает слюни в подушку в личной палате Святого Мунго. — Хватит хандрить и философствовать, Поттер, — шепнул он сам себе, — Тебе не идёт быть депрессивным умником. Вкусы курицы и помидоров приятно смешивались с нотками кофе, пока Гарри дожевывал завтрак-обед, стараясь выгнать глупые мысли из головы. Может, он ошибся, и старческий маразм всё же накрыл его? Выглядит именно так. Собаку, что ли, завести?

***

Аппарация, даже спустя столько лет практики, вызывает легкие неприятные ощущения в желудке. Гарри, последовав маячку, — небольшой монетке, спрятанной в шкафу с травами возле входа в трейлер, — появляется четко напротив, в трёх метрах от каравана. Он вдруг вспомнил, как они, десять крепких мужиков мобильной группы, провели один знойный летний день, испытывая это заклинание. Изобретатели, в состав которых, казалось, входили одни неспешные козлы, тогда уперлись: «Ещё не доделано, если хотите быстрей — испытывайте сами». Они и испытывали. Громко ругаясь, то и дело падая, перемещаясь, и примеряя на себя шкуру подопытных крыс, за которыми пристально наблюдали. Улыбка против воли растянулась на лице, а у глаз собрались маленькие морщинки. Хорошее было время. Ключ, легко войдя в замочную скважину, отворяет дверь, являя секреты трейлера. Он довольно давно здесь был, — считай, с отъезда Мари из Биллингса, — но вещи не так уж и слишком переместились: многие книги остались там, куда он положил, пытаясь хоть как-то структурировать дневники. Как оказалось, бесполезное занятие — у каждого Гримма своя история, свои записи и редко план по их видению. Мари, тем не менее, имела какую-то поистине волшебную способность находить вещи в самых неочевидных местах. Но отсутствие особого беспорядка подтвердило теорию Поттера: Беркхард не часто захаживал сюда. Скорее всего только по делу. Из своего немногочисленного опыта Гарри заключил, что значительная часть преступлений совершалась именно существами, такая уж у большинства из них природа. Инстинкты, не задерживаемые далеко всеми, толкают везенов на нерациональные поступки. Впрочем, некоторые и не пытались сдержать злобную натуру. На столе, куда более привычном, чем вся мебель в собственном доме, лежала раскрытая книга. Медоносы. Интересный выбор, ничего не скажешь. Насколько ему известно они кто-то вроде каминной связи или бумажных самолетиков из Министерства. Он уделил им чуть больше времени только из-за того, что у этого вида, во-первых, нет явных разногласий с Гриммами и, во-вторых, Пчёлы позиционировали себя главными врагами Ведьм. Врагами тех считалось чуть ли не каждое существо. Никто не любит таких гадин. Здесь его интересовала одна конкретная книга — чёрная, довольно тонкая по сравнению с другими, и с выцветшим, некогда позолоченным, «Ведьма». Полезная вещица со знаками и некоторыми ритуалами. Скучно, конечно, но он сюда не развлекаться пришёл. — Акцио книга о Ведьмах, — морально готовясь пялиться на мелкие шрифты, проговорил Гарри, выписав завитушку палочкой, — Отлично, — провозгласил он, когда опус влетел ему прямо в руку, — Начнем, пожалуй. Выудив из кармана джинс уменьшенный блокнот и ручку, волшебник вернул им нормальный размер и, открыв чистую страницу, вывел заголовок «Знаки и Ритуалы». Стоило записать, ведь кто знает — пустит ли его Гримм сюда снова. Рано или поздно детектив что-то да заподозрит и лучше не доводить до крайности. Мораль, не мораль, а охотники за головами на то и охотники. Пусть даже и такие новички.

***

— Гарри? — кто-то толкает его в плечо, — Мистер Поттер? Гарри, пора просыпаться, — кто-то сильный, но недостаточно, чтобы вытолкнуть его из сна, — Ну, это уже слишком. Поттер подскакивает, словно ужаленный, — на самом деле, ущипленный, но не суть, — и точным, крепким движением сжимает шею человека. Горло под его пятерней трепещет, когда его обладатель колотит его по руке. — Поттер! Поттер! Отпусти, твою мать! Чумной мозг, через раз воспринимающий информацию, смутно осознает где он, что он, когда он, и на что сработал хватательный рефлекс. Вот боггарт! Рука тут же отпускает, и Гарри, помятый, с затекшей ногой и во вчерашней одежде. Всё, на что он способен — это осоловелое: — Чего? — он переводит взгляд на колоритную обстановку, — Ник? — Ты чуть не задушил меня, ублюдок! Руки за голову, быстро! Какого черта это вообще было, Поттер?! — Гримм, не сводя пистолета с него, отступил ещё на полшага, упираясь спиной в двери трейлера. До него, всё ещё слегка дезориентированного и прижавшего ладони к голове, наконец, дошло. Вчера, около семи, защита небольшим толчком сигнализировала конец работ Бена и то, что все люди покинули территорию, не взяв ничего и не оставив ничего. Он же, увлеченный и погруженный в своё мини исследование, наплевал на время и остался здесь, в караване. Во всяком случае, здесь было даже безопасней, чем в доме — он надеялся, что Ведьма, а это именно Ведьма, не знает про трейлер. Волшебник вырубился прямо здесь, не удосужившись вернуться домой. Вот боггарт! — Ник, я не хотел, — попытался извиниться он, состроив виноватое выражение лица, — Мне что-то снилось, ты подкрался — вот и результат. Прости меня, окей? Опусти пистолет, детектив, я простой гражданский. Оружие, дрогнув, направило дуло в пол, но мужчина не стал его прятать — может и не стоило. Гарри ещё не замечал никаких особых последствий от странного перемещения, — нервозность, загнанность и желание кидаться являлись всего лишь признаками стрессовой ситуации, — и он не уверен, что их нет. Ничего не происходит просто так и без последствий. Не в его жизни. Пресвятой Мерлин, он только что кинулся на человека! Ни за что! — Клянусь, не хотел, — предпринял ещё одну попытку Поттер. — Что это вообще было? Или тетя устраивала тебе испытания бойца вместо меня? — глаза настороженно следили за каждым его движением, а рука, крепко сжимающая маггловскую стрелялку, подрагивала от перенапряжения, готовая в любую секунду пустить пули в его прекрасный, шрамированный лоб. Гарри, кажется, говорил что-то о доверии? Так вот — прощай доверие. — Я извинился, чего ты от меня ещё хочешь? Меня чуть не убили ебанные жнецы, я два месяца назад узнал про всю эту херню, единственный человек, который мог что-то объяснить, умер почти что у меня на руках, а сейчас я нашел какую-то магическую херню у себя в доме, после на ночь начитался всех этих прекрасных историй, где твои предки красочно описывают сцены своих убийств и невероятно этим гордятся, и тут ты, — он всё же сорвался на мат, хотя обещал контролировать речь, — Щипаешь меня. Нервишки слегка шалят, ладно? Так что засунь-ка пушку в кобуру, офицер полиции, и обойдемся без арестов. Поттер судорожно вспоминал, куда сунул палочку и с ужасом осознал, что вон она — лежит на столе, как ни в чем не бывало, прямо рядышком со всеми записями и книгами. Небольшой спич возымел эффект, и «стрелялка» отправилась в чехол, а его жизнь перестала зависеть от пальца на курке. Уже хорошо. — Прости, — смилостивился Гримм, — Я только с задержания, так… извини. Ты нашёл что-нибудь про «магическую херню»? — решил сменить тему Ник, оторвавшись от двери. Гарри, невидящий больше смысла стоять и распинаться, плюхнулся на свою койку, потерев лицо и надев очки: мир снова стал чётким, и он смог увидеть бледное, уставшее лицо Беркхарда. — Забыли. И нет, не нашёл. Он прочитал про кучу темномагических практик, увидел множество закорючек-рун и ничего про расползающиеся надписи. Смена внешности, телекинез, всякие фокусы с огнём и ничегошеньки про скрытность. Его единственный вариант: просто пойти и проверить самому, но это можно отложить на завтра, занявшись более важными делами: едой, например. Урчащий живот полностью с ним согласен. — Думаю, я смогу помочь тебе. Если в книгах Гриммов ничего нет — существо может знать, — Ник сделал то, чего Поттер так боялся — направился к столу, подтаскивая к себе все его записи, — Что это? — задал он тот самый вопрос, бессовестно тыкая в волшебную палочку. — Палка, — выдал первое, что пришло в голову, Гарри, — Нашел здесь. У Мари чего только нет, но не думаю, что деревяшка опасна. Просто оставь ее, я уберу потом. Мало ли из чего она сделана, да? Волшебнику, старающемуся как можно быстрей отвести внимание от вещи, без которой он не сможет использовать значительную часть своей силы, — определенно стоило задуматься над тем, чтобы обезопасить ещё и палочку, ведь вряд ли здесь где-нибудь бродит Олливандер, — и маленький Гримм, пожав плечами, перевёл взгляд на тщательно вырисованные схемы с короткими пояснениями для самого себя, сделанные Гарри. Большое и долгое «фу-у-у-х» чуть не вырвалось изо рта. — Действительно, — Ник оглянулся, улыбнувшись: обстановка вернулась в нормальное, безопасное русло приятельской беседы, — Столько всего. Так как насчёт помощи моего друга-существа? О том ли странном мужчине-Потрошителе говорит долбанутый Гримм? Гарри надеялся, что да, и Беркхард не завёл за такой короткий срок себе зверинец из помощников-везенов. — Почему бы и нет? — слегка склонил он голову на бок, практически давая соглашение, — Надеюсь, он не против? Мы же говорим о том мужчине из больницы, с которым ты оставил Мари? — Да? И до Поттера доходит: Николас ничего не смыслит в культуре мира, частью которого он невольно стал. Даже он, чужак, понимает, что нельзя, просто нельзя, оставлять две враждующие веками расы вместе, наедине, и надеяться на лучшее. Если бы не Гарри, Кесслер прирезала бы блохастого. Тяжелый вздох всё же вырывается наружу. — Просто подожди меня снаружи, — Беркхард уже дернулся, чтобы возразить, но волшебник просто не дал ему вставить слова, — Я просто уберу книги и палку на место, Ник. Обещаю, что не буду ни на кого больше кидаться, офицер полиции, не стоит беспокойства. Или тебе расписку написать? — Не надо, — буркнул Гримм, — Больно, между прочим. — Могу предложить тебе «Подарок Сокрушителю». Во-о-он там, — он ткнул в большую банку с пробковой затычкой, — Можешь намазаться. — Правда? — Нет, идиот, не смей даже думать об этом! Ник, не подозревающий какими свойствами обладает розоватая, невинная водичка, выскочил из трейлера, потирая шею со следами пальцев, уже начинающими наливаться синевой, буркнул что-то напоследок. Нужно было просто идти к Ведьме, а не вот это всё, — думает Гарри, складывая книги, и пихая палочку в карман куртки.

***

Удобно устроившись на переднем сидении внедорожника, волшебник, не особо скрываясь, поглядывал на шею Гримма, красную и выглядящую болезненно — на людей он уже давно так не бросался. — Что смотришь? — нарушает нудное гудение мотора Ник. — Джульетта же врач? — Ветеринар, да. — У вас есть… что-нибудь? Лёд там, мазь? Синяки, причем от явной попытки задушить, однозначно останутся и, — если говорить о нормальном человеке, но ни о какой супергеройской регенерации Мари ему вроде не рассказывала, — не пройдут, как минимум, с неделю. — Хватка у тебя ничего, но повода для хвастовства здесь нет. Не задавайся, Поттер. Гарри, почувствовавший мальчишеский азарт и желание хорошей словесной перепалки, не остался в долгу: — Мог бы и поблагодарить, — он, усмехнулся, увидев, как у Беркхарда дернулся глаз, — Я обеспечил тебе ухаживания от милой ветеринарши. Если бы за мной кто так ухаживал… — Ещё чуть-чуть и я подумаю, что ты хочешь начать ухлестывать за моей девушкой. И тогда я уже разобью тебе лицо. — Боюсь-боюсь, мистер Гримм, дрожу от страха, — он изобразил притворный испуг, — А если серьезно — сколько вы уже вместе? Джульетта правда милая, тебе повезло. — Почти пять лет. По секрету, — Ник задорно сощурился, и Гарри вдруг узнал себя молодого: ему тоже не терпелось всем рассказать и показать, как он влюблён, когда он собирался сделать… — Я хочу сделать ей предложение. — Это хорошо, Ник. Ты уже рассказал ей про существ? Вся связь, установившаяся между ними, как простыми мужчинами, обсуждающими романтику, исчезла. Зато вернулись слегка потерянный Гримм и волшебник, старательно прячущийся. — Нет. Мари настаивала, чтобы мы расстались и… я не знаю как ей сказать, — с не слишком скрытым отчаянием, пробормотал Ник. Кажется, Гарри — единственный человек, с которым он мог обсудить это. Поттер до сих пор не понял сколько ещё людей в окружении Ника в курсе непростого строения мира, кроме друга-Потрошителя и его самого, но то, с каким рвением детектив обсуждал с ним личные вопросы — поражало. И наталкивало на не утешающую мысль: «никто». Никто больше не в курсе. — Твой отец не был Гриммом, Ник, насколько я знаю. Мари говорила, что в таких союзах они, как правило, вынуждены защищать партнера или члена семьи без способностей, ведь обычные люди далеко не так сильны и выносливы. А опасность следует за Гриммами по пятам. Тем не менее, — он прервался, чтобы сделать паузу и сформулировать свою мысль, — Если тебя вдруг волнует мое мнение, тебе нужно ей сказать. Я не психолог, Ник, и считаю, что всё зависит от личности, но большинство… у большинства такая картина просто не уложится в голове. В то же время, не думаю, что Джульетта не заметит изменений. Магглы, к примеру, не могли себе представить жизни без таких вещей, как электричество, интернет, компьютер, телефон или машина. У них, зачастую, не возникало и мысли, что волшебники живущие без всего этого, просто рано или поздно находили магическую замену. Даже магглорожденные, — и в нем сейчас не говорит скрытый расист, — куда больше расположены, несмотря на воспитание, к миру волшебства, чем их родители. Обычные люди дружат с логикой, точными науками и являются двигателями прогресса, в то время как маги держались за традиции, иногда хорошие, иногда плохие, и шли по другой дороге. Гарри находит их виды по-своему прекрасными, но разными и имеющими свои собственные грехи. Радикальное сравнение, по его скромному мнению — ошибка, которую допустили и Гриндевальд, и Воландеморт. Так же, как нельзя сравнивать Гриффиндор и Слизерин, объявив первых невероятно благородными, а вторых невероятно умными в своей хитрости, нельзя сравнивать волшебников с магглами. Питер Петтигрю не был примером благородства, а… а… кто там в Слизерине не был говнюком, напомните?.. не важно. По-своему прекрасны. Точка. И существа, скрывающиеся точно так же, как люди с магическими способностями, не могут быть сравнены с иными. Другая культура, другая история, другое… почти всё. И не все смогут понять, а главное, принять. — Не знаю, что делать, — наконец вздохнул водитель, и Гарри оставалось только мысленно пожалеть его, — Почти приехали. Впереди, из-за небольшого лесопарка, виднелись стройненькие домики одинаково спокойной, сероватой цветовой гаммы. Поттер, порывавшийся дать нерадивому мальчишке парочку советов и философских тем для размышлений, — вот его колбасит и тянет хандрить, ужас какой-то, — почувствовал пять коротких резких толчков комка: Бен и его люди вернулись к работе. Он дал им почти что карт-бланш, зная, что щиты не дадут им что-то украсть, — чего там вообще красть? Стены? — и понимая, что парочку дней его дома может не быть. Гарри хотел закончить с ремонтом поскорей, а возможности сидеть в четырёх стенах у него сейчас нет. Даже если бы и была — он бы ни за что по своему желанию этого не сделал. Внедорожник, наконец, остановился перед двухэтажным строением с красивой, витражной дверью. С волком. У Потрошителя есть чувство юмора, — сказанул про себя Гарри, вылезая из машины и следуя за Гриммом, — определенно есть. Ник, громко стукнув в дверь кулаком несколько раз, отошёл на полшага и через несколько секунд на пороге появилось лицо владельца: всклокоченного мужчины средних лет с явно недовольным выражением лица. — Ну что ещё, чувак?