Волшебники, не ведьмы

— Это важно. Ситуация до боггарта ненормальная, — рассуждает Гарри, смотря на слегка неловкие взаимодействия Гримма с Потрошителем. Они устроились в гостиной, точнее, Поттер уселся на приятный диванчик, а Беркхард с Монро отошли в сторонку, перешептываясь, словно два малолетних сплетника. Вроде бы и скрываясь, но все, кто хотел их слышать — слышали. Хозяин этого места явно не рад ему. Оно и понятно — их первая встреча была не то чтобы мирной, несмотря на то, что они имели общую цель: защищать Мари. У него и чудаковатого Монро слегка расходились взгляды на понятие «защищать», да и с задачей они, в итоге, не справились. Сердце неприятно кольнуло, сигнализируя, что для таких шуточек ещё рановато. Отвратное чувство юмора, — ладно, не всегда, не будь так самокритичен, Поттер, — обычно является его первой реакцией на проблему. Это проявилось ещё в самом детстве и, пожалуй, его дерзкий язык приносил куда больше этих самых проблем. — Я же сказал, что не хочу знакомиться, — шипит на Ника Потрошитель, тоже слегка недовольный. — Он помог мне, теперь я должен помочь ему. — Я-то тут при чем? Гарри не очень интересны их перешептывания. Ему, по большому счёту, наплевать на чьё-то мнение о нем — если ему не дадут информацию, за которой он пришёл, он просто вежливо откланяется, признав, что они пытались. Здесь ему никто ничего не должен, ровно так же, как и он сам тоже никому не обязан. Но разговор единственное, что отвлекает его от часов. Точнее, от их тиканья. Волшебник не ценитель: он был одним из тех, кто поддержал решение стереть в порошок все Хроновороты — вершину часовского и магического мастерства, да и с его раздражительностью такие предметы не улучшают ситуацию. Магии через край, слишком много, и Поттер совершенно не хочет, чтобы произошло… недоразумение, скажем так. Иначе всё его прикрытие полетит к Мордреду вместе с ним самим. Но этот Потрошитель, кажется, просто повернут на тикающих штуковинах. Гарри насчитал уже целых пять. А утро у него не задалось, будем честны. — Да ты посмотри на него, он даже более стремный, чем мой троюродный прадед, Ник. — Пожалуйста? Уверяю тебя, он обычный и законопослушный… — Да черта с два этот мужик — человек, говорю тебе! — догадливый Потрошитель Гарри уже не очень импонирует, но ничего поделать он с этим не может. Да и не хочет: у этого Монро, во-первых, нет доказательств, а во-вторых… тете Гримм верит больше, чем своему новому знакомому, очевидно. Опасаться нечего, но Гарри насторожен до предела, отслеживая каждое своё действие. Нельзя проколоться. Когда они, наконец, пришли к соглашению, — волк страдальчески закатил глаза, ещё раз недовольно зыркнув на Беркхарда, но покладисто согласился, а сам Ник просиял удовлетворенной улыбкой, — волшебник уже успел придумать тысячу и одну отмазку на все случаи жизни. — Кхм, — привлек к себе внимание потерявшегося в раздумьях Поттера Монро, замерев перед ним, — Итак, Ник сказал, что у вас… тебя есть какая-то проблема… м-м-м… магического рода? — Всё верно. Несмотря на то, что это именно его неприятность он не собирается помогать Потрошителю успокоиться. Существа должны уметь держать себя в руках, иначе с ними невозможно общаться. Пусть вести себя так — совершенно по-дурацки, но и ему нужно чуточку веселья в жизни. Особенно, когда перед глазами мелькает шея Ника, покрасневшая и давящая на чувство вины. — Так ты видел Ведьму? — Даже если я и видел ее, то не смог бы вычислить. Я же не Гримм. — Ну, со мной не возникло никаких сложностей, — с явным сарказмом подлавливает его Потрошитель, незаметно, — а вот это — неправда, в этой ситуации всё кристально очевидно, — пытаясь вывести его на чистую воду. На это у Поттера есть оправдание, но он замечает как недоуменно раскрываются глаза Ника. — Послушай, — он отрывается от комфортной спинки, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени: теперь волшебник смотрит на волка снизу вверх, и оба ощущают, кто здесь выше, — Не знаю за кого ты меня тут принимаешь, но я — человек. Со своими заскоками, но человек. Тогда ты обернулся и для иных. Только глаза, но в мире существ, насколько я знаю, красные глаза с потемнениями есть только у Потрошителей. У везенов-носорогов, забыл как их там называют, они совсем не такие. Чудаковатый Монро выглядит не очень-то убежденным, но больше у него обоснованных претензий нет, и он усаживается в кресло напротив: теперь они равны. — Везены-носороги? — раздаётся со стороны молчавшего до сих пор Беркхарда. — Да, в книгах вроде есть о них что-то, бойскаут, — чуть ли не отмахивается от него Гарри, — Но вернёмся к Ведьмам. — Так что это было? Угроза? Странная надпись? Что-то ещё? Чувак, я не так уж и много знаю о Ведьмах, так что тебе придётся быть поконкретнее. — Надпись. Я бы и не обратил внимание, если бы она не расплылась. — Расплылась? — недоуменно отозвался Монро, в замешательстве. Складка между его бровей снова залегла, и лицо приняло сосредоточенный вид. Волшебник снова взглянул на этого мужчину, выглядящего слишком необычно для Потрошителя. Волк явно часовщик — Гарри заприметил набор инструментов на одном из шкафов, — что вообще не свойственно их виду. Поттер не знает, существуют ли до сих пор, так называемые, «стаи», но и по отдельности эти существа, в основном, работали либо с криминалом, либо с физической нагрузкой. Но часовщик? Профессия, требующая сосредоточенности, бережности и терпения для везенов, легко возбудимых, агрессивных и весьма-весьма нетерпеливых? Нонсенс. «Чудаковатость» — правильно он подумал. Поттер уже видел парочку Потрошителей — мужчину и женщину — пару, и они совсем не похожи на друга Ника. Тот не имеет ни такой внушительной мышечной массы, ни вздорного характера, ни грубого голоса, ни броского стиля одежды. Клетчатая рубашка, скромные штаны, кожаные туфли и уложенные волосы. Что-то здесь не вяжется. — Что? — заметил на себе его пристальное внимание Монро. — Ты вообще Потрошитель? Беркхард, слившийся с обстановкой, и благоразумно наблюдающий, издал тихий смешок. Его прерывает раздраженный рык полностью обернувшегося Волка. Не сказать, что в своей второй форме Монро красавец. Тем не менее, Гарри не дергается, понимая, что он ничего ему не сделает. Оборотни из его мира гораздо более страшные и, — да простит его Римус, но это так, — отвратительные в полнолуние. Получеловеком его не удивить. По крайней мере, не в присутствие Гримма-полицейского с рукой на пистолете. — Ладно, убирай мордашку. — Ты ведь видел таких уже, да? — внезапно тихо понимает Монро. — О, я видел вещи и похуже, поверь мне, — улыбчиво произносит волшебник, ощущая, как воспоминания омывают сознание, — Гораздо хуже. Болезненные воспоминания прошибают отрезвляюще, и Поттер решает переходить к делу. Настроение в комнате меняется, но, благо, у всех хватает такта не спрашивать. Они не друзья, чтобы тут откровенничать. — У меня есть предположение о твоей расплывающейся надписи, Гарри, — мягко произносит Монро, — Подождите минуту, я принесу книгу. Он оставляет их наедине с Ником, уходя на второй этаж в поисках этой своей книги. Гарри снова усаживается в развалочку, ловя на себе любопытный взгляд Гримма. Вот чего-чего, а любопытства Беркхарду не занимать. — Что было самым страшным? — решается, наконец, Ник. Ответ застревает в глотке волшебника, и он впервые отводит взгляд. Он мог назвать многих, очень многих людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Воландеморт, Шотландский черный маг, насильники, убийцы. — Пожалуй, я сам, — отшучивается Гарри, постукивая самого себя по виску, — То, что вот здесь, думаю. Правда ли это? Он надеется, что нет. Как бы ему хотелось, чтобы «нет».

***

Она следует за ними бесшумной тенью, сливаясь с дождём и теряясь на фоне ярких вывесок Токио. Ливень помогает ей, услужливо создавая прикрытие, и она пользуется ситуацией, не обращая внимание на холод от ветра, пробивающий до костей. Блондиночка не слишком-то скрывается. Она видит ее алую помаду, юное личико и почти что довольную улыбку на губах. Одна из сегодняшних второстепенных целей упакована в платье благородных оттенков, так не подходящее сумасшедшей Японии, и вокруг нее куча охраны. Обычный человек ни за что не заметил бы их. Девочка печется о собственной жизни. И правильно делает. Жаль только, она не учла, что следящий не обычный человек. Келли Беркхард — Гримм, заслуженно лучшая из лучших, гордость своего отца, могла бы убить всех ее телохранителей за несколько минут, но сегодня у неё нет такой задачи. Она наблюдает за Блондиночкой, но гораздо больше ее интересует ее собеседница. Глава «Языка Дракона» охраняется куда лучше, чем европейская девчонка-посланница, сколько бы королевской крови в ней не было. Мадам, какой бы мерзкой персоной она не являлась, однако тоже не ее приоритет. Келли ищет убийц своей мирной жизни. Убийц мужа и лучшей подруги, убийц ее безопасного будущего с сыном. Убийц части ее самой. Хотела бы она слышать их разговор. С губ Блондиночки не сходит удовольствие и почтительность, лицо Мадам не выражает, как и всегда, ничего. Каким бы профессионалом Беркхард не была, понять одну из лидеров преступной Японии ей пока не удалось. Ничего, у неё полно времени. И у неё было бы всё время мира, если бы не «Язык Дракона». Были бы счастливые моменты с сыном, — иногда она задается вопросом: Как там Никки? Каким он вырос? — семейные ужины и, слишком редкие до аварии, встречи с Джиной. У неё было бы всё. Обзор с крыши, может, и не лучший, но Келли не хотелось бы, чтобы кто-то увидел ее раньше, чем она убьет Кимуру с Маркезой и всю их шайку. О нет, она не успокоится, пока ее руки не омоются их кровью. Желание отомстить не для того так долго томилось в груди, словно вино. Келли видит Кимуру и, — никто не сможет понять каких сил ей стоит не прикончить его прямо сейчас! — с щемящей тоской не может отвести взгляд от татуировки на его виске. Когда-нибудь, она достанет его. Сейчас же она может только наблюдать, как Миа Гаудот — представительница Домов из Европы — протягивает бумаги Мадам. Когда-нибудь. Не сегодня. Келли таится, выжидая подходящей минуты.

***

Что-то щёлкает внутри Монро, когда он схлынивает перед псевдо-иным, принимая свою полную форму. Инстинкты зашкаливают, требуя либо напасть, либо бежать, поджав хвост. Кем бы он был, подчиняясь инстинктам? Убийцей, охочим до алкоголя и человеческой крови. Лично для Монро эти времена в прошлом. Он не убьёт больше ни для забавы, ни по случайности. Никогда. Человек, — предположим, что всё же человек, — не боится его. Лицо Гарри Поттера, — никто так и не удосужился представить их друг другу, но он слышал, как Ник называет мужчину так, — остаётся непроницаемым и хладнокровным. Иные себя так не ведут, и это подтверждает теорию. Друг тети Мари, — у этой женщины, Монро не сомневается, друзья соответствующие, — необычен. Даже Гримм странно поглядывал на него первое время, а этому хмырю хоть бы хны. — Ладно, убирай мордашку. Потрошители далеко не самые страшные из существ, и по миру расхаживают ещё большие уродцы, но Монро видит, как напрягается линия челюсти его гостя. Поттер словно сдерживается, чтобы не поморщиться. И, — он готов поклясться любимыми часами! — это не из-за устрашающего лица существа. О… Монро цепляется взглядом за шрам на лбу, смутно напоминающий какой-то символ, словно его кто-то вырезал очень-очень давно, на белые рубцы на грубой коже рук, на ранние морщины и литые мышцы под футболкой. И что-то ему подсказывает, что маленькие рубцы — только небольшая часть отметин, оставленных кем-то на этом человеке. Собственное раздражение растворяется, уступая место смутной жалости, которую Потрошитель заталкивает обратно, зная, что подобные не любят такого к себе отношения. Ник может быть сколько угодно слеп, не видя очевидного подвоха, но он-то видит. Монро часовщик, его работа, — любимая, нужно сказать, и весьма успешная, — предполагает способность выявлять поломки в тонких механизмах. Конечно, сравнивать людей и часы — плохая идея, но в механизме Поттера что-то не так. Словно он не отсюда вовсе. Словно в месте, откуда он пришёл его знатно потрепало. Словно он уходит от чего-то, скрываясь. — Ты ведь видел таких уже, да? — уточняет он, зная, что, возможно, наступает на больную, гноящуюся рану. Монро правда нужно знать. Он сам когда-то стал убийцей и до сих пор пытается отмыться от этого. И если помощь странному человеку и Гримму как-то успокоит саднящую совесть — так тому и быть. Все они совершают ошибки, и он начал об забывать об этом. В ответ он получает вымученную, насмешливую улыбку и неоднозначное, завуалированное «да». Гарри Поттер видел и похуже, Потрошитель уверен. Но об этом, действительно, стоит подумать позже. В «Расплывающейся» проблеме иного, если Монро, конечно же, все правильно понял, нет ничего особо опасного. У него даже книжка есть где-то. Задумавшись, он почти пропускает сигнализирующий взгляд Ника. Весь вид Гримма выражает желание остаться с Поттером наедине и поспрашивать. Детектив не обладает такой тактичностью, и Монро не будет судить Беркхарда ещё и за это. Такова работа. Он уважает преданность своему делу. Недолго думая, Потрошитель смывается наверх, чтобы покопаться на книжных полках и поискать тот маленький сборник сказок о Гонениях Существ, когда их сжигали без разбора: колдуешь ты или нет. Небольшая книженция была представлена ему в двенадцать, и читал ее исключительно отец, считающий, что так Монро и его кузены с кузинами лучше поймут и причину того, почему везены скрываются, и почему Гриммов стоит бояться, и почему обычный человек — худший зверь. Он помнит, как все они, маленькие существа, собирались в семейный круг на каникулах, и отец травил лютые байки о магии и чёрных глазах охотников. Как у всех у них тряслись руки после парочки историй, и как после они не могли уснуть. Как бы Монро хотел, чтобы эта книжка была с ним в двадцать, когда он покорял бары всей Америки с Анджелиной, напиваясь в хлам и глотая кусок недожаренного мяса за куском, после долго, по животному, трахаясь с ней же. Мерзкое времечко. Наконец, он замечает знакомый корешок. — А вот и ты, — цепляя книжку пальцами шепчет сам себе Монро. Вообще, он хочет поскорей закончить со всем — время для пилатеса ещё не пришло, и очень желательно успеть выпроводить этих двух до этого. Гримм и иной вообще стоят друг друга. — Эй! — кричит он, чтобы они успели заткнуться и сменить тему на что-то менее личное, — Кажется, я нашёл! Монро быстро сбегает вниз по лестнице, на ходу ища нужную страницу и игнорируя картинки, напоминающие о матери с отцом, которые когда-то признавали его полностью.

***

Они все внимательно вглядываются в стихотворный текст, рядом с картинкой с Ведьмой. Карикатурная работа в деталях изображает гаденькую ухмылку женщины, ее остроконечную шляпу и палку, которой она усердно мешает содержимое котла. Классика. Но Гарри больше интересуют слова и время. Уже почти час дня, а в животе пусто, да и домой наведаться все же нужно. Тем более, у него большие планы на вечер — стоит быть во всеоружии. Мерлин, он говорит так, словно собирается на очередное свидание с Джин, а не на враждебную встречу с… кем-то. — Нашёл, — восклицает Гримм, тыкая в строчку, написанную каллиграфическим почерком, — Здесь. — …и испарилась она, оставив лишь письмецо, обратившееся в бессмысленную околесицу, — озвучил Потрошитель, и Гарри ещё внимательней всмотрелся в изображение, замечая позади самой Ведьмы сорванную кожу прекрасной девы, что она примерила на себя, — Похоже на то, что ты видел? — Да, — волшебник еще раз пробежался по тексту глазами, — Это определенно оно. — Тогда тебе повезло, чувак. Та, что наложила заклинание просто не хотела, чтобы кто-то увидел информацию о ней, — пояснил Монро, кажется, восторженный мыслью о том, что все уже совсем скоро покинут его дом, — Понимаете, обычно Ведьмы не скрываются, ведь они одни из сильнейших везенов, но есть и те, что предпочитают размеренную жизнь и анонимность. Это одна из таких. — И это всё? — с сомнением уточнил Поттер. — У меня нет ничего больше, чувак. Прости, — нисколько не покаявшись отзывается Волк, — Думаю, тебе стоит забыть, что ты когда-то видел остатки колдовского добра. — А он прав, — замечает Беркхард. За кого они его принимают? Ах да, за беспомощного человечка без всяких суперспособностей. Просто отлично, значит его план работает, но Гарри очень уж напрягает опекающий взгляд Гримма. У Мари, — спасибо, Мерлин, — режим наседки не работал совсем, в их отношениях мамашей являлсяф скорей он сам. Желание кудахтать при взгляде на бледное, осунувшееся лицо Кесслер всегда остро возникало в голове. Покровительство Беркхарда ему сейчас не требуется. Просто нет. — О, не смотри на меня так, — укоряет Поттер детектива, — Я не камикадзе, успокойся. Ник с подозрением и явным сомнением поглядывает на него, и это что, проявления дружеских чувств? Вот чего-чего волшебнику не хватало, так это очередной беспочвенной привязанности. Чем эти Гриммы вообще его цепляют? — Давайте-ка сделаем вот как. Ты, офицер полиции, — Потрошитель почему-то задушенно хрюкает, — Поедешь домой и дашь секси ветеринарше обработать шею. И я свалю домой, — он оборачивается, к давящемуся смешками хозяину дома, — Спасибо за книгу, Монро. Ну так что? — Отличный план, я считаю, — высказывается Потрошитель, и Поттер сейчас ему и вправду благодарен. Часовщик не обязан Гарри ничем. Как, вроде, не обязан и Гримму. Они оба, по идее, должны быть благодарны, что волк не задаёт много вопросов. — Я подвезу тебя, — всё же вставляет слово Ник. — Не стоит. Пройдусь чуток, воздухом подышу. Полезно иногда. — Но… прогулка, так прогулка, — не возражает любящий поспорить Гримм, хмурясь. — Иди лечись, бойскаут. — Перестань называть меня бойскаутом! Они посмеиваются, выходя в коридор, похлопывая друг друга по плечу и оставляя жутковатую книжку лежать на столе. Вся ситуация так и остаётся до боггарта ненормальной, — волшебник не меняет своё мнение, — и отношения Гримма с Потрошителем, дружественные, но какие-то сухие вызывают вопросы, но все они, — кроме, видимо, Монро, утро которого Гарри с Ником бессовестно разрушили, — остаются довольны. Беркхард уезжает домой, нерешительно попрощавшись с ним и волком, оставляя их наедине. — Чтоб ты знал, чувак, это ничего не меняет. Я всё ещё не доверяю тебе, — как бы вскользь уточняет Монро. — Тебе и не надо.

***

Одна из ее любимейших тем — жизнь и магия в ней. Генриетте нравится наблюдать, как судьба играет с людьми, заводя их в западню, изредка отпуская. Ее Ведьминская сила предрасположена к дару, и она наслаждается моментом, проведённым за гаданиями и раскладыванием карт Таро. Видения прошлого и будущего считаются не более чем глупостью, даже в их обществе, но почему бы не позволить себе маленькую слабость? Жизнь создана для наслаждения и Генриетта любит потакать своим маленьким «хочу». Та записка появившемуся из ниоткуда человеку была именно такой шалостью. Кто же знал, что на следующий день к ней заявится взбалмошный, но всё такой же милый Шон? Точно не она. Очаровательный Шон — королевский ублюдок подруги, которого она собственноручно когда-то спасла. Большой и сильный, словно огр, но красивый, весь в мать. Не хватает благородства — а так был бы настоящий принц. Ох, каким встревоженным он был. Нарезал круги по гостиной, ругаясь о Колдуне. До неё даже не сразу дошло о ком он. Впрочем, она быстро исправилась. Вот кого она пригласила на чай. Колдуна. Неожиданно, однако. Карты говорили о силе человека, но не уточняли, что тот Колдун. Карты не врут, уверена Генриетта, значит у Ласселя, — она не будет называть сына Элизабет чужой фамилией отца-короля! — неточные сведения. Так тому и быть; политика никогда не не воодушевляла. Она читает, но не произносит. Особенно, когда ее не спрашивают. Но тот человек — не Колдун. Он силен, несомненно, настолько, что она смогла почувствовать его за десятки километров. Силён и стар, может даже старше ее самой. Генриетта давно не встречала людей такой мощи. И Шону об этом знать не обязательно. Она разведает всё для своего сладкого мальчика, станет первооткрывательницей, как становилась до этого. Элизабет не зря поручила ей любимое дитя. Генриетта обещала, что сбережёт его. — Однако, — легко качая головой и отпивая чай, когда чувствует чужое присутствие, — Я думала, что увижу тебя не сегодня. Ведьма поправляет волосы с одеждой и элегантно поднимается с любимой софы, открывая дверь прямо перед носом Мага. Ее распирает нетерпение и любопытство, чувства, так давно не посещавшие серую жизнь старой одинокой женщины. Генриетта распахивает дверь прямо перед носом мужчины, выдыхая чуть ли не счастливое: — Я ждала тебя, Маг, проходи.