Корабль счастья

Синель вовсю плескался в душе, издавая крайне немелодичные звуки, которые он сам, вероятно, считал песней. А по-моему, он ревел и выл. Я лежал на кровати, накрыв голову подушкой, что от вокальных талантов подполковника, в общем-то, мало помогало. Вдруг дверь в каюту отъехала в сторону и на пороге объявился Элрест. С хера, спрашивается? Мне и так плохо, а тут еще он дразнит меня своим видом... Я, наверное, очень слабоумно на него уставился. И мои нехитрые мечты были написаны на моем лбу во-от такенным шрифтом. Я всего лишь хотел, чтобы Синель ушел нахер, а я бы спал с Нандой, хотя бы просто рядом, если уж ни что другое его спровоцировать не удастся. — Где подполковник? — поинтересовался Элрест. Я запоздало отбросил подушку, которую зачем-то прижал к груди, и собрался было что-то проблеять, но тут Синель исторг из себя совершенно ужасающую по высоте трель, и вопрос отпал. Элрест поморщился от жуткого звука и кивнул мне: — Когда он прекратит вокальные экзерсисы, передай, что курс корабля вынужденно изменился. Мы летим в гипере по направлению к Лиловому Глазу, расчетное время прибытия — неделя, прервать прыжок нельзя. — Х-хорошо, — выдавил из себя я, и он развернулся и ушел. Смысл его слов дошел до меня не сразу, но уж когда дошел... Меня пробило на хи-хи. В этом состоянии мою персону и застал свежевымытый Синель. Узнав причину моего веселья, он пошел какими-то фиолетовыми пятнами, смахивавшими на трупные, и умчался выяснять отношения с Нандой как и был — в одном полотенце. А мне внезапно захотелось спать, да так сильно, что противиться этому желанию я не смог и, вновь обняв подушку, спокойно закрыл глаза. Даже отдать голосовую команду о выключении освещения было лень. Я благополучно продрых тот знаменательный момент, когда Синель пристраивал свою мегатушу рядом. Проснувшись, я некоторое время напряженно соображал, что это такое лежит сбоку от меня, замотавшись в простыню, как в кокон. Потом понял, что это подполковник изволит отдыхать после трудов праведных. Бедный Элрест, выслушивать истерические визги этого козла... А козел, кажется, решил меня поразить и глубокомысленно изрек ни с того ни с сего: — А злые дедморозы должны встать и покаяться! Я так и лег, где сидел, пытаясь сдержать гомерический хохот, рвущийся из груди. Но это было еще не все... — Приходит мужик к доктору, — тем же серьезным и вдумчивым голосом сообщил Синель, — и показывает маленький-маленький член... И затих. Заинтриговал, сволочь. — Ну, так что дальше? — не утерпел я. — Приходит мужик к доктору... — Это я уже слышал! — Приходит мужик к доктору и показывает маленький-маленький член... — пауза. — Им будут махать руки! Я не выдержал. Рыдая и всхлипывая, свалился с кровати, все так же дружески обнимая подушку, и уткнулся в нее лицом, тщетно пытаясь успокоиться. Когда я кое-как взял себя в руки, Синель продолжал спать сном младенца. Он откинул простыню с безмятежно улыбающегося лица, вероятно, затем, чтобы я мог им полюбоваться. М-да. Жуть какая, а вдруг ему во сне обниматься приспичит, или что похлеще? Я так не играю. В ванной, что ли, постелиться? А ведь это мысль. Я безжалостно конфисковал у подполковника одеяло (а он все равно его на пол скинул), взял свое, подушку и отправился обустраиваться в санузле. Пока боролся со скольжением ткани по гладким бортикам, с удивлением понял, что ужасно голоден. Логично — покормить-то опасного преступника за весь день никто не дотумкался... Включая самого преступника. Ну, дурак я. С этим знанием я приступил к поиску кухни. О ее месторасположении я представления не имел, но, хвала космосу, двери в коридоре были снабжены табличками с пиктограммами, некоторые из которых показались мне странноватыми. К примеру, что обозначает трехмерная пирамидка с диагональным сечением? Но потом я увидел значок вилки с ножом и выкинул из головы мудрствования. Когда я вошел, в кухне зажегся свет, реагируя на движение. А может, на тепло тела, хрен знает. Каталог в пищевом синтезаторе был весьма обширен, что не могло не радовать. Растерянно просмотрев незнакомые экзотично звучащие названия, я выбрал курицу с гречкой и сел за стол, терпеливо ожидая, пока машина выполняет заказ. Прикосновение чего-то живого к ноге было немного внезапным. Я от удивления даже не заорал, только свалился вместе с табуреткой. Белая скатерть из мягкого полиэтилена, свисавшая до пола, заколыхалась, и из нее гордо выползла уже виденная мной старушка с разноцветной прической. — Хорошая ночь, правда? — мило спросила она у меня, успевшего отползти к стене. В руке у Вельзевулины был топор, что не способствовало ведению доверительных бесед. — Э-э... Ну да, хорошая, — согласился я, тревожно посматривая на топор. Тот поблескивал наточенным лезвием. — А для смерти — совсем замечательная! — радостно заявила бабулька, вставая. Ебическая сила, сейчас зарубит! — А... Кого вы убивать собираетесь? — Да морду ж ту мерзкую, самодура-пиздобола-подполковника, — охотно поделилась она, и у меня отлегло от сердца. — А почему вы сидели под столом? — Топор там держу. Вот, подточила, пойду опробую, — старушка сделала зверскую мину, заставив меня инстинктивно вжаться в стену, и вышла, только колыхнулись в проеме растрепанные розовые с зеленым волосы, да прощально блеснул топор. Не завидую Синелю, хотя, едва ли она его убьет... Но, может, хоть покалечит? А уж напугает точно. От пережитых волнений аппетит разыгрался не на шутку, и синтезатор очень вовремя пискнул, уведомляя меня о готовности хавчика. Где-то через пару минут по кораблю разнесся жуткий вопль, от которого кровь стыла в жилах. Наверное, Синелю отрубали ногу. Или руку.