Корабль счастья

Элрест привел меня в свою каюту. Тут на полу валялись бумаги, в одном из углов были развешаны голографические движущиеся изображения, и там висела небольшая занавесочка, которую Нанда тут же задернул, лишая меня возможности разглядеть, кто был на голограммах. Возле кровати выстроилась батарея бутылок, на письменном столе (весьма странный предмет мебели, сейчас от руки никто не пишет) неровными стопками лежали книги. Бумажные! Целое состояние стоящие! И так небрежно сваленные на стол. Кровать была застелена темно-синей простыней, не примятой. Значит, Нанда не ложился. — Хочешь — спи, — сказал он, садясь за стол. — Хочешь — не спи, но не мешай мне. Я кивнул, глядя на его затылок. Значит, он со мной спать не будет... Печально. А когда у Синеля наступит утро — вернет к нему. И это будет обидно до ужаса. Интересно, если бы я откровенно предложил ему себя, что бы он сделал? Я ведь красивый... Вроде. По крайней мере, Кенкил на меня польстился, а тонкий эстетический вкус Полукровок известен всей галактике. Но смелости сделать глупость у меня не хватило. Спать не хотелось, хватит, наспался уже. Поэтому я просто лег и стал наблюдать, как Элрест что-то пишет, без малейшего почтения листает дорогущие книги и параллельно печатает на планшете. А я свой оставил у Синеля... Пусть подавится. В конце концов я все же заснул, мечтая о чем-то непонятном даже мне самому, но явно связанному с Нандой. Космос, как же я хотел обратить на себя его внимание... На этот раз я проснулся от подполковничьих воплей из коридора: — Утро! Подъем! Всем встать! Утро! — Этот голос следует использовать как звуковое оружие. Оно с вероятностью в сто процентов выведет противников из состояния душевного равновесия, — раздалось слева. Ох ты ж, екарны бомбей, на кой хрен меня понесло в страну снов? У меня тут рядышком мечта лежит, а я взял и... И ничего не сделал, а ведь мог бы, мог бы! Хоть «случайно» обнять — мог бы. Ну, что я за придурок, все делаю невовремя. Засыпаю в том числе. Нанда встал, и я сожалеюще-голодным взглядом смотрел, как он потягивается и напяливает халат. Зачем-то. Как по мне, ходил бы в плавках и дальше... Правда, я бы слюной захлебнулся. Вывод — что ни делается, все к лучшему. — Доброе утро, — сказал я. — Мне страшно представить, что ты считаешь недобрым, если вот это — доброе, — усмехнулся Элрест и выглянул в коридор, объявив беснующемуся там Синелю: — Если в ближайшие две минуты на борту не станет тихо, я начну катапультировать самых шумных. Начну с вас, подполковник. Я хихикнул, но веселости особой не было. Я не хочу к Синелю... Не хочу отсюда уходить... И жить, кстати, тоже не слишком хочу — меня ждет мало хорошего. Предстоящие суд и казнь сложно назвать замечательными событиями. А ведь я толком и не знаю, в чем виновен. Кого-то убил, кого не убил — обокрал... Поконкретней бы. И вообще, как так можно — я не помню, как творил всю эту хрень... Может, это вовсе был не я, а мое злобное альтер эго! — Отдайте мне преступника! — в каюту заглянул подполковник, чья лысина отчего-то была зеленоватой. Элрест, только вновь усевшийся за стол, без восторга посмотрел на красную потную физиономию. — Забирайте, — великодушно разрешил он. Меня тут же вытащили из уютной постельки, в которой я пригрелся и даже помечтать немного успел, и вернули в жестокую реальность, в которой злой подполковник запер меня в своей каюте, а сам отправился искать приключений на свою жопу. Я вытащил постельные принадлежности из ванной и уселся смотреть голопроектор. Было тоскливо и грустно. За возможность провести это время с Элрестом я бы продал душу дьяволу, а органы — подпольным хирургам, но они что-то не спешили производить обмен. *** Нанда с досадой отложил чертежи, над которыми пытался работать. Это был один из многих заказов, поступивших от частных компаний, но единственный, который заинтересовал Элреста. Без заинтересованности последний не мог ни работать, ни жить. План заказанного корабля выходил запутанным, на нем нежданно-негаданно то появлялись лишние отсеки, то, напротив, не хватало места для нужных. Верный признак того, что следует отдохнуть. Заодно можно проведать Вельзевулину. Как она там, успокоилась ли? Или ей вовсе сорвало резьбу? Элрест вышел в коридор, кутаясь в халат. По его индивидуальному распорядку дня сейчас была ужасная рань, поэтому суетящиеся и бодро снующие туда-сюда полицейские вызывали у него легкое недоумение. Бабушка была заперта на втором этаже, в потайном отсеке, оборудованном специально для таких случаев. Намагниченные металлизированные ленты надежно удерживали сумасшедшую на месте — в капсуле, напоминающей по форме и «начинке» реабилитационную медицинскую. Верх капсулы был полуоткрыт, что позволяло видеть лицо старушки, недовольное, злое, со ртом, заткнутым загубником, одновременно выполняющим две функции: кляпа и кормления, поскольку по трубке, ведущей от него в недра капсулы, поступали питательные вещества — строго по часам. В принципе, система была автономна, в отсек можно было не заходить неделями, но Элрест регулярно навещал бабку, когда приходилось держать ее здесь. Мар обычно забегала еще чаще, но сейчас ей было трудно ходить, и Нанда позволил девушке отдыхать и зализывать раны. Увидев внука, Вельзевулина дернулась, но ленты фиксировали тело надежно. Элрест подошел к ней и снял загубник. — Пусти! Пусти! Я убью их! Мне надо... Надо! Слышишь, уебыш, я должна! Спасти! Я тебя защищаю, пусти, мне надо сразиться с Чужими-захватчиками, опустошающими корабль! Элрест стоял, глядя на нее и игнорируя бессвязные выкрики. Бабушка никогда не проявляла агрессии по отношению к нему, а вот все живое в радиусе килопарсека вполне могло пострадать от ее действий. Помешательство Вельзевулины было коварно, оно принимало разнообразнейшие формы. Иногда оно давало ей дьявольскую хитрость и изобретательность, иногда — нечеловеческую силу. Врачи разводили руками, не в силах поставить диагноз, а Элрест смотрел на родственницу и понимал, что в ее безумии виноват он сам. Скорее всего. Но это не терзало его изнутри, не жгло душу — он давно научился не впускать туда ничего из внешнего мира. И не жалел об этом. — Внучек, — Вельзевулина выдохлась и теперь выглядела почти нормальной, не брызжа слюной и не изрыгая проклятия. Только взгляд по-стальному серых глаз, подобный которому Элрест видел в зеркалах, был полон ненормального огня. Фанатического. Убивать, разрушать, не вредить внуку — жизненное кредо бабушки. — Купи мне бисер. — Потом, — сказал Элрест. — Хорошо, — не стала спорить старушка. — Пусти меня, я хочу спасти того мальчика! Это было что-то новое. Вельзевулина регулярно рвалась защищать внука, но всех посторонних, без исключения, она считала врагами. И вдруг — «мальчик». Хитрость? — Они ж его сожрут, эти мерзкие злоебучие тараканы в форме! — Не сожрут, — попытался успокоить бабушку Элрест. — Сожрут! Заживо! — заупрямилась Вельзевулина. — Расчленят, сожрут и изнасилуют! — Именно в таком порядке? — Да! Пусти, надо распидорасить их по всему космосу, чтоб знали, как со мной связываться! Ненавижу, мозгожопые твари! Элрест усмехнулся. — А может, ты о нем позаботишься? — вдруг спросила Вельзевулина. — А зачем? — Он же такой бедненький! Пусти меня, я расхуярю всех наших врагов и построю из их трупов счастливое государство! Присмотри за мальчиком, пока я буду занята. — Я подумаю, — сказал Элрест и вышел из камеры. Остановившись возле одной из стен, он устало привалился к ней плечом. За стеной был контрабандный тритий, надежно экранированный силовыми полями, чтобы находящиеся на корабле не подохли от радиации. Этот груз надо было доставить к третьей планете Лилового Глаза не позднее чем через десять дней. Нанда успевал. В обмен он рассчитывал получить дейтерий, который затем следовало отвезти в другую систему и там наконец-то получить новейшую подпольную биоразработку и ученого, ей занимавшегося. Это позволит завершить проект, над которым Элрест трудился последние два месяца, и будет всем счастье. Оставалась небольшая проблема — как перебросить тритий с корабля на корабль, не привлекая лишнего внимания полиции? Ну да ладно, это можно решить на месте, главное — до этого места добраться.