Продолжение банкета, или Страусиная политика в действии

Ошибкой было приходить на этот прием. Ну и что, что приглашение с красно-синей оторочкой подписано лично и с припиской, что просят и требуют. И вроде бы шутливой припиской, но все ведь знают, что такое императорские шутки и как убийственно серьезны они порою бывают. Все равно. Не надо было приходить. Ошибкой было сделать вид, что поддался императору, прикрывая еще большую ошибку — что на самом деле поддаешься ты самому себе. Желанию видеть. Хотя бы мельком. Хотя бы издалека. Бойтесь своих желаний. Потому что вот оно: не мельком, не издалека. Рядом. На соседних, мать его, стульях. Весь, мать его, вечер. За светской болтовней ни о чем — не молчать же весь, мать его, праздничный, мать его, ужин. Бедный Айвен. Он точно такого не заслужил. Наверняка ведь думает, что это затея Бая. Или Грегора. Злится, наверное... А кто бы не злился? И ему даже в голову не придет вспомнить о том, кто всегда руководил организацией всех императорских празднеств, в том числе и следил за разметкой мест. Красноречивое напоминание: ты не справился сам, Байерли, что ж, куратор тебе поможет, ведь для того и существуют старшие друзья. Наивная первая леди, искренне считающая, что Форратьер может быть кому-то другом. Ну да. С такими друзьями никаких врагов не надо. Хватит. Ты уже и так слишком много натворил. Хотя, конечно… Соблазн велик. Рядом, весь вечер. На соседних стульях. Может быть, изредка касаясь локтями. Или коленями… Хватит! Один раз ты уже уступил подобному искушению. Не захотел отпускать и раствориться в душной летней ночи. Старался быть интересным. Поддался на уговоры и согласился на продолжение банкета в домашних условиях, хотя и отлично знал, что соглашаться не стоило. Но уж больно хотелось хотя бы еще немного побыть рядом, просто побыть рядом, не больше. Не больше? Ну да. Ври кому другому, Бай, самому себе врать глупо. Один раз ты уже поддался. И отлично помнишь, к чему это привело. У тебя был друг. Один. Самый близкий и настоящий. Такой, к которому можно было завалиться в любое время дня и ночи на «кофе и поругаться» и знать, что он не выставит тебя за дверь, как бы ни был занят, как бы ни хотел спать, и даже разозлиться всерьез не сумеет. Хотя и будет показательно супить красивые фамильные брови, метать карие молнии и очень серьезно грозиться выгнать. Но не выгонит. Не потому, что у тебя проблемы и тебе больше некуда с ними идти (хотя по большому счету тебе действительно некуда идти, но это твои и только твои проблемы), а просто так. Потому что он — вот такой, а на улице холодно и темно. И он будет ворчать, и закатывать глаза, и обещать в следующий раз завести цепную собаку и спускать ее на всяких разных, пришедших без предварительного звонка. Но все-таки пойдет на кухню варить кофе. На двоих. Он с тобой постоянно спорил, вы не сходились во мнениях ни о чем, и это тоже было счастьем и частью того, почему тебя так к нему тянуло, снова и снова: спорить и даже ругаться до хрипоты — и знать, что это ровным счетом ничего не значит. Что он все равно остается другом. Самым близким. Да что там, единственным — других-то ведь просто нет. Будет с тобою ругаться, но прикроет, если понадобится. И на помощь бросится не раздумывая, просто так, ничего не желая взамен, или вот кофе варить пойдет, ворча, что эти Форратьеры совсем обнаглели… У тебя был такой друг. Единственный. Настоящий. Был. А то, что для тебя он был намного больше, чем другом, — это были твои и только твои проблемы. Потому что другом он тоже был настоящим. И ты поступил с ним как истинный Форратьер — подпоил и трахнул. Хватит. Ошибкой было приходить на этот прием. Но эту ошибку еще не поздно исправить. *** В бальном зале было душно и слишком людно, Айвен не стал туда заходить. Прошел мимо курительной на открытую веранду. Здесь людей было существенно меньше — разгоряченные юные парочки, время от времени ненадолго выскакивающие подышать и перехватить поцелуй-другой вдали от строгих чопорных представителей старшего поколения (которые старательно делают вид, что не имеют ни малейшего понятия о наивных хитростях подрастающих деток, да и сами никогда ничем подобным, ни-ни-ни!), да три или четыре модницы, демонстрирующие друг дружке и немногочисленным кавалерам манто и накидки из псевдоживого меха от лучших столичных дизайнеров. На вышедшего из зала Айвена они обернулись — девушки с интересом, мужчины неодобрительно. Айвен сделал вид, что не заметил: быть вежливым не хотелось. Близких знакомых среди них, к счастью, не было, а то опять бы нажаловались маман на неподобающее поведение. Айвен прошел к левому угловому выступу, куда не добивал свет из окон бального зала. Окна банкетного казались темными из-за плотных штор, хотя освещен он был ничуть не хуже, разве что без назойливых разноцветных мигалок, должных придавать дополнительную праздничность. Вот из этого, кажется, окна Айвен совсем недавно наблюдал, как… падает снег. Снег больше не падал. Только чуть поскрипывал под ногами и лежал шапкой на подоконнике. Айвен собрал его ладонями, смял. Скатал снежок. Еще совсем недавно казавшаяся чрезвычайно удачной идея сейчас почему-то растеряла всю свою привлекательность. Только лишь потому, что была исполнена чужими руками? (Это, конечно, чертовски непатриотично и политически совсем не корректно, но, сир! какого черта вы вечно лезете в то, что вашего императорского величества совершенно не касается?!) Или потому, что все опять получилось так, как удобнее тебе? И то, что на сей раз ты к этому руки не приложил, в качестве оправдания выглядит довольно-таки жалко. Торжественный императорский ужин редко длится менее двух часов, зимнепраздничный же вообще растягивается до утра, с перерывами для фейерверков, танцев, сплетен, деловых разговоров, активных игр и неспешных прогулок. До десерта и кофе выдерживают, конечно, лишь самые стойкие. Но и разъезжаться ранее часа после полуночи считается вопиющим нарушением приличий. Бай, конечно, плевал на приличия и может уйти раньше. Но все равно какое-то время он вынужден будет провести рядом с тобой. Бок о бок… О да, тебе такая перспектива нравится, вот и сейчас при одной лишь мысли об этом кровь бросилась не только в лицо. Ты забыл уточнить лишь один крохотный нюанс: насколько это нравится Баю? Айвен сжал пальцы, ломая снежок в холодную мокрую кашу, стряхнул ладонь. Вспомнил, как Бай щурился, криво улыбался и вертел в пальцах бокал, стоя у входа в банкетный зал, как тянул насмешливо свое: «Ну да, конечно...» И вдруг с безнадежно-отчетливой кристальной ясностью понял, почему идея с подменой табличек более не казалась ему привлекательной. Бай не останется. Вечно безденежный Бай, который в открытую бравировал тем, что многочисленные приемы и фуршеты позволяют ему тратиться только на завтраки, да и то не всегда, — сегодня уйдет раньше. Из-за того, что их места рядом. Из-за того, что (как он считает) Айвен поменял карточки. А почему бы ему и не считать так? Ведь Айвен уже делал подобное, так кто же поверит, что не сделал снова? Музыка, и без того приглушенная, совсем сошла на нет. Сменилась гулом голосов, постепенно перемещавшимся из танцевальных и курительных к банкетному залу. Выскочившая было на веранду совсем молодая парочка, не успев даже толком обняться, поспешила обратно. За ней потянулись модницы, увлекая кавалеров, словно кометы свои хвосты. Айвен стоял у темной стены и думал, что дядя Эйрел был прав, когда называл его идиотом. Он всегда туго соображал, вот и сейчас понял все слишком поздно. Бай не стал бы ждать окончания танцев. Зачем ему это? Логичнее уйти сразу. Но даже если и нет, с чего Айвен взял, что Бай воспользуется выходом через сад? Есть еще как минимум три, не считая служебных. Глупо стоять и мерзнуть там, где ждать уже некого. Глупо. Ты дурак, Айвен, просто законченный дурак. Ну да. Так ведь никто и не спорит. Модные туфли мало приспособлены для ходьбы по снегу. Для стояния на нем — еще меньше. Но руки замерзли раньше. Может быть, виной был тот слепленный в самом начале снежок. Или холодная стена за спиной, к которой он прижимался плечами. Холод поднимался от кончиков пальцев, мягко вползал под ребра. Здесь не может быть так холодно. Мягкая столичная зима, чуть ниже нуля, никаких морозов… Только вот почему-то кажется, что на этой веранде холоднее, чем в криокамере. И даже воздух замерз и осыпался под ноги хрусткой белой крупой. Группа молодых офицеров, что явно предпочли танцам развлечения иного характера, торопливо поднялась по лестнице, вполголоса убеждая друг друга, что никто ничего не заметит и вообще нечего замечать, они же все абсолютно трезвые, как стеклышко, ик... Кажется, там были двое знакомых из штаба, но Айвен стоял неподвижно в полутьме у темной стены, и они его не заметили. И снова стало пусто и тихо. Айвен ждал. Уже просто потому, что ну а что еще делать? Глупая страусиная политика, притвориться мертвым, авось не заметят. Не тронут. Не впутают. Ты так долго ее использовал, что по-другому просто уже не умеешь. И так долго косил под дурачка, что это перестало быть притворством. Теперь так и будешь тут стоять и мерзнуть, как последний придурок. Потому что есть вещи, сделать которые просто нельзя. Например, войти в теплый зал и сесть к накрытому праздничному столу рядом с пустым стулом. Просто нельзя...