Северное сияние

      Мама. Сейчас больше всего я хочу узнать, как она, но мне нужно выслушать парней.       — Погодите, что с Грозокрылом приключилось? — впускаю в дом ребят. — Расскажите все по порядку, прошу.       Рыбьеног и Эрет проходят, а я закрываю дверь.       — Ну, рассказывайте, не томите, — жестом приглашаю их присесть за стол. — Я жду, Эрет.       — Хорошо, — начинает он, сглатывая ком в горле. — Мы уже все разошлись, а я вёл ночной дозор. Сам знаешь, что в эту ночь мой пост был. Как и всегда, я обошёл все дома, проверив, все ли ушли спать. Рыбьеног пришёл как раз от вас с Астрид, а Хедер вышла прогуляться до северного побережья, видимо, ей не спалось, насколько я понял.       — Но в итоге её встретил я, решил составить компанию, — перебивает Рыбьеног Эрета, взволнованно зажимая руки. — Мы разговаривали о своём, делились новостями…       — Ближе к делу, — уточняю я, стоя над ними, больше всего переживаю сейчас за маму.       Как она там?       О, Тор, почему меня не было рядом.       — Так вот, мы услышали с ней отчаянный рёв дракона, я полагаю, не нужно описывать, каким пронзительным он был, — в утвердительной форме продолжает мой друг. — Я увидел, что со стороны океана летит большая рептилия, в темноте особо не разглядишь, но спасибо раннему рассвету из-за полярных сияний.       — Продолжай, потому как после рассказа мы пойдем в деревню, — подгоняю с рассказом Рыбьенога.       — Сразу же ринулись к тому месту, куда приземлился Грозокрыл… Он был таким слабым, истощённым, — подчёркивает Рыбьеног. — Будто кто-то издевался над ним долгие годы… — я понимаю, что ему больно рассказывать про дракона, испытывая муки совести.       Я замечаю, что переживает Эрет. Его ведь не только состояние дракона тревожит, как и меня.       — Мама знает? — спрашиваю я, тяжело вздыхая.       И что я сказал? Ответ очевиден.       — Какой тяжести увечья? Может, в схватке с каким-то другим видом он так сильно поранился? Хотя не похоже на Грозокрыла, он же самый миролюбивый дракон из всех…       Мне тяжело даются эти слова, в душе что-то тянет на дно. Голова идёт кругом, а в горле всё пересохло. Драконы не появлялись вот уже как три года, а здесь сам Грозокрыл прилетел раненым. Что-то не всё сходится.       — Вал… — Эрет выдыхает имя моей матери, берясь двумя пальцами за переносицу. — Она места найти себе не может. Плевака и Готти пытаются сейчас помочь Грозокрылу, но Плевака не знает, сможет ли его вылечить. Готти послала близнецов за травами, которые должны помочь дракону. Шансы очень малы. Он слаб изнутри так же сильно, как и снаружи. Очень… — я ощущаю, что голос парня напряжен, он говорит вполголоса с некой злобой. Его можно понять.       — Вы не замечали, чтобы кто-то не спал в деревне? — Я напрягся после сообщения Эрета про маму, ей нельзя переживать, но как я могу повлиять на это всё?        Не сказать, что я против Брунгильды, но она не вселяет никакого доверия лично мне.       — Нет, все спали, — Эрет категорично махнул головой.       — Тогда я собираюсь, — почему всё так резко переменилось? Буду верить Эрету, что скандинавка лежала у себя в спальне. — Мы с вами сейчас идём в деревню. Я не могу оставить всё так.       Я разворачиваюсь к лестнице, но вопрос моих друзей заставляет обернуться:       — А Астрид? — спрашивают парни.       — Астрид с вами, — слышу голос жены, который доносится до нас из-за спины. — Я не позволю оставить вам меня здесь.       И я понимаю почему. Я принимаю это утверждение, послушно кивнув ей в ответ, не смея даже возразить.       — Вот тебе и доброе утро, — с ноткой иронии пробормотала Астрид, но с надеждой в голосе. Впервые слышу неподдельное удивление, вперемешку с ужасом и каким-то облегчением. Да, Плевака всё же прав, ей действительно не хватало подобного.       Только не мне.       Сейчас в голове полная каша: Грозокрыл ранен, а мама переживает за него, из-за этого случая в деревне будет неспокойно, потому что всё время мы жили без таких происшествий. Драконы давно не появлялись в наших краях после того, как мы отпустили их. Все думали, что на этом поставлена точка, только не всё так просто.

***

      — Добрый день, — подбегаю к Плеваке, унимая волнение внутри себя. — Где мама и Грозокрыл?       — Иккинг, они сейчас в зале Советов, Вал не отходит от дракона с его самого прилёта, — Плевака нервничает, а я благодарю его и держу путь к зданию, чуть ли не бегом, но людей так много.       Слышу тихие возгласы жителей деревни, что ж, это действительно событие — дракон прилетел.       — Иккинг! — восклицает кто-то из публики, пока я пробираюсь между людьми. — Погоди!       Ну кого угораздило меня остановить, когда я тороплюсь?       — Вождь! Что случилось? Почему дракон потревожил нас? — я слышу вопросы из волнующейся толпы. — Когда он прилетел?       — Как только вождь узнает, он вам обо всем поведает! — грозно отвечает Астрид, которая следовала за мной всё это время молча.       — Когда у тебя в жизни всё налаживается, что-то снова заставляет тебя волноваться, — внимательно подмечает взявшийся из ниоткуда Сморкала с довольным взглядом.       — Мне сейчас не до шуток, поверь, — строго отмахиваюсь я, поднимая грозный взгляд на брюнета.       — Я останусь здесь, а ты скорее иди, — вмешивается Астрид, я благодарен ей за то, что она готова взять ответственность на себя. Смотрю молча ей в глаза и киваю, она понимает всё без слов, это я знаю.       — Иккинг! — восклицает Рыбьеног, который прибежал со стороны зала Советов. — Я обязан тебе показать на шкуре дракона одну вещь, поторопись, — запыхавшись, тараторит Ингерман.       Я осматриваю толпу и наталкиваюсь на тёмно-зелёные глаза Брунгильды, которые осматривают всю обстановку беглым и изучающим взглядом, будто что-то ищут, увидя меня, она спешит затесаться среди толпы.       — Иккинг, — Рыбьеног цепляет меня за плечо и ведёт за собой в зал Советов. — Не время смотреть на людей.       — Я… — не останавливаюсь, а иду за ним.       Что скрывает сестра Астрид?       — Потом расскажешь, что ты заметил, вперёд, — мы входим в помещение, я слышу глубокое дыхание Грозокрыла, проходя в глубину зала, вижу лежащего дракона и рядом свою маму.       Животное поменялось до неузнаваемости: на месте когда-то двух мощных крыльев просто выжженная кожа, чешуя на которой держится словно на плевке Жуткой Жути.       Я вздыхаю от такого зрелища, мама сидит рядом с драконом, склонив голову.       Мне тяжело даётся смотреть на них. По сердцу что-то больно режет.       — Сюда, — тихо окликает Рыбьеног.       Я послушно следую за ним. Он обходит Грозокрыла, подзывая жестом к себе. Приподнимает крыло очень осторожно, а я подхожу аккуратно, стараясь не задеть спящее существо.       — Поднеси факел сюда, — тихо просит Ингерман. — Вот в это место.       Я подношу факел к коже Грозокрыла, куда указал Рыбьеног. Он показывает на метку в форме меча, на котором аккуратно выкованы, насколько я понял, буквы: G. H.       На ум приходит несколько имён, потому как только начальные буквы говорят об этом.       Густав, Гуннар, Герхард и Гриммель, какие ещё имена есть? И инициалы ли это? Думаю, да.       — Иккинг? — слышу я уставший голос матери. — Что ты тут делаешь?       — Мама, ты должна идти домой, он спит, и вряд ли тебе хочется видеть его таким, ты только делаешь себе хуже, — стараюсь уговорить маму я, делая уверенный тон. — Ты никак не поможешь дракону до прихода близнецов с травами для Готти.       — Я не могу оставить его в таком состоянии одного, — голос матери срывается, а я ощущаю полностью её переживания. Если бы такое было с Беззубиком, я тоже не нашёл бы себе места. — Грозокрыл не оставлял меня никогда, он был для меня семьёй на протяжении многих лет, оставить его в таком положении сейчас, здесь, одного, без близких — грех для меня, да простит меня Один за такую слабость.       — П-п-простите, Вал, — обращается Рыбьеног, немного заикаясь. — Не хотите перекусить, чтобы у вас не убавились физические силы?       — Спасибо за заботу, но я не хочу, — мама гладит дракона по его невероятно тонкой чешуе. — Мы справимся, Грозокрыл, — уже шёпотом произносит она, склоняя голову к дракону.       Я молча смотрю на эту картину и закрываю лицо руками, потому что никак не могу повлиять на состояние такой мощной рептилии. Понимаю, что его мучения никто, кроме моей мамы, не может прочувствовать. Я всегда испытывал на себе переживания Беззубика, для меня это было мукой точно так же, как мама ощущает душевные терзания сейчас.       — Да где носит этих чёртовых Торстонов? — возмущаюсь я, не сдерживая злость.— Они могут быстрее?       Я понимаю, что моя реплика никак не заставит появиться раньше близнецов, потому что сборка трав в такое время года — действительно тяжёлое дело.       Надо взять себя в руки и подумать, с чего начать.       — У нас есть зацепки, от кого мог прилететь Грозокрыл? Может, ты мог бы разобрать печать и гравировку? — с надеждой интересуюсь я.       — Первый раз встречаю таких гуманных охотников, — отвечает Рыбьеног, тщательно обдумав мой вопрос. — У меня есть версия, что они использовали кислоту, только чью — я не могу понять. Да и внешних признаков глубоких увечий, несмотря на глубокие порезы вдоль крыльев, я не смог разглядеть, здесь могли использовать ещё что-то, что убивает изнутри. Это странно выглядит, что разрезы сделаны рядом с крыльями, будто ему пытались перерезать связки.       — О, Тор, — произношу я тихо.       — Мне действительно не хочется об этом говорить… — Рыбьеног тяжело вздыхает, нехотя продолжая свой довод. — Но нам необходимо провести ему операцию, только где взять усыпляющее?       — Вы собираетесь делать операцию дракону, не имея никаких инструментов для этого? — спрашивает мама, внимательно выслушав Рыбьенога и ужасаясь его идее. — Вы сделаете только хуже, я не позволю, нет, это исключено.       — Вал, — обращается Ингерман, а я не смею перебивать друга. — Только так мы сможем установить причину его мучений и исправить тяжёлое положение. Его крылья требуют вмешательства со стороны человека.       — Мам, Рыбьеног прав, — подтверждаю я. — Ты сама видишь, что его состояние только ухудшается, значит причину надо искать не только внешне, но и внутри его, — пытаюсь убедить я маму. — Нам нужно время, но сейчас оно играет против нас. Я не могу позволить ему так вот сдаться, а уж тем более видеть твои мучения.       Мама с тоской и надеждой в глазах смотрит на нас, этот взгляд мне знаком. Значит, речь убедила её.       Внезапно на ум приходит воспоминание про яд Смертохватов, ведь только он мог контролировать и подчинять себе драконов, затупляя их мозг. Скорее всего, в большей дозировке, вперемешку с травами валерьяны, он сможет оказывать совершенно противоположное действие — усыпляющее.       Только как достать этот яд? Гриммель сгинул на моих глазах, а вместе с ним и его драконы.       — Конечно, прозвучит глупо. Но, — резко останавливаюсь. А вдруг не подействует? — Риск большой. Либо дракон умрёт, либо нет. Но нам нужно найти Смертохватов, и чем раньше, тем лучше.