От лица Даниила
— Ты же понимаешь, что без разговора нам не обойтись?
На удивление спокойно произношу я, пытаясь как можно лучше скрыть свое волнение. В эту минуту, стоя напротив Алины, видя, как она убирает телефон, и черт возьми, опять прячет свои чуть было заплаканные глаза, я ненароком забеспокоился. Мое чувство вряд ли могло меня подвести, потому что сейчас я с точностью догадывался о той истинной причине ее внезапного желания сбежать. Зная Алину, она никогда бы так не поступила, будь это усталость, либо некое нежелание продолжать тренировочный процесс. Не думаю, что если она хотела бы закончить, то ушла бы на такой ноте. И наверное самым ужасным в этой ситуации было то, что я даже не представлял как начать с ней разговор, который был неизбежен. Тема отношений, личной жизни — это две грани, которые мне никогда не хотелось затрагивать в нашем общении. Я знал, к чему это может привести, чем это может обернуться, и как это может повлиять на нас. То, какое доверие мы имеем сейчас, мне не хочется разрушать, и именно поэтому я чувствовал опасение для подобных тем.
Я делаю несколько шагов вперед. Алина отодвигается в сторону, указывая на свободное место рядом. Она все еще прячет глаза и отворачивается в сторону, когда я сажусь рядом с ней. Закрываю глаза и опираюсь локтями о колени, медленно выдыхая. Мои мысли уносят меня на несколько минут назад, а тишина между нами начинает убивать меня изнутри.
— Прости, — тихо, себе под нос шепчет она. И мне требуется несколько секунд, чтобы понять что я не ослышался.
Комок в горле и какая-то неприятная боль в груди мешают мне говорить, однако я собираюсь с мыслями и наконец протягиваю бутылку с водой:
— Возьми.
Почти вполголоса отвечаю, наблюдая за тем, как Алина тянется за пропавшей бутылкой и спешит принять ее. Левой ладонью она смахивает мокрую дорожку с щеки, пытаясь как можно лучше скрыть свои недавние эмоции. От такой, уже наверное, хорошо знакомой картины меня бросает в дрожь, а боль в груди усиливается. Я пытаюсь выстроить в голове хоть какую-то цепочку из слов, но она вмиг рушится, когда я ощущаю ее холодные пальцы на своей коже. Алина принимает бутылку, случайно коснувшись тыльной стороны моей ладони.
— Спасибо.
Совру, если скажу, что мне не хотелось сейчас застыть во времени и просидеть здесь еще какое-то время. Просто без лишних слов и просто молчать, вот только я не мог оставить на произвол то, что произошло несколько минут назад. Как бы мне не хотелось, но я должен был поговорить с ней. Алина делает несколько глотков, успокаиваясь и восстанавливая неровное дыхание.
— Знаешь, что самое главное в работе каждого тренера?
Внезапно мне приходит осознание того, что наши отношения скоро могут оказаться на грани фола.
— Что?
Она делает вид будто не понимает к чему я веду, но уверен, что прекрасно улавливает ход моих мыслей.
— Доверие его спортсмена.
Даже не с недовольством, а с каким-то разочарованием в голосе отвечаю на ее краткий вопрос.
— А когда оно теряется, становится очень неприятно и как-то даже грустно, — кручу телефон в руках, безнадежно уставившись на них.
Как же мне не хотелось убеждаться в правильности своих мыслей. Оставить свой телефон без присмотра, да еще и на самом видном месте с включенными уведомлениями, самое глупое что я мог сделать. Но мог ли я предположить, чем это может обернуться? Ведь я даже не вспомнил про него во время нашей тренировки, и даже тогда, когда ушел на внеплановый разговор с Этери, оставив Алину одну на катке. Вернувшись на лед, я, наверное, сразу заметил изменения в ее лице. Такие знакомые, но очень тревожные для меня изменения. Я предполагал все, что только возможно, и почти на минуту-две поверил в «усталость» Алины, в те слова, которыми она пыталась оправдать свое состояние. Правда стоило мне только встретиться с ее глазами, буквально в тот же миг я прочел в них: «я все знаю». Мое сердце сжалось настолько сильно, что я успел прочувствовать легкую боль в груди. Мне оставалось только надеяться, что ничего страшного она не успела себе надумать.
«Я даю тебе пятиминутный перерыв…»
Тогда мне было ужасно неприятно кричать ей, убегающей со льда и никак не желающей продолжать тренировочный процесс, вслед эти слова.
Первым делом, когда она уже успела исчезнуть в раздевалке, я выехал со льда и подошел к тренерскому столу. Не думая почти ни секунды, схватил свой телефон, на котором тут же высветились более десяти входящих сообщений.
«Не может быть, Алина! Неужели ты подумала…»
В голове у меня были только две мысли: либо она случайно прочитала эти сообщения, надумав себе не пойми что, либо она действительно была чем-то расстроена, а ни о каких смс и вовсе не знала. И как бы мне хотелось поверить во второй вариант. Собираясь с мыслями, я подождал тогда еще какое-то время, затем взял ее вещи с лавочки и отправился за ней.
Одна лишь только мысль, что она могла залезть в мой телефон, привела меня в очень сильное недовольство. А то, что Алину, возможно могли расстроить эти сообщения, мне даже как-то понравилось что ли? Я могу показаться последним идиотом после этих слов, но мне почему-то показалось что ей было неприятно знать подробности моей личной жизни.
— Мне казалось, мы с вами давно доверяем друг другу, — расстроенно заключает Алина.
— Я тоже так думал, — безмятежно вздохнув, я пытался сконцентрировать взгляд на чем-то более менее определенном.
Мне казалось странным, вот так сидеть со
своей чемпионкой и разговаривать на какие-то личные темы, которые раньше не мог себе позволить. И хотя сейчас мы еще не пришли к развязке нашего разговора, внутри себя я смело готовился сказать о том, что меня действительно волнует.
— Правда когда я замечаю за тобой такие необоснованные поступки, мне становится…
И меня волновало вовсе не состояние Алины, будь то плохое настроение или нежелание трудиться. Я переживал, прежде всего, за ее чувства. Целый месяц я вспоминал те слова, которые она произнесла перед апрельским шоу, где-то в глубине души надеясь, что все мои предположения о том, что наше отношение к друг другу может оказаться взаимным, было лишь пределами моих фантазий и частых размышлений. Даже если вдруг, когда время все расставит по местам, и она решит признаться или позволит мне взять ответственность на себя, чтобы открыться чувствам, я постараюсь сохранить наше доверие, наши отношения и общение, чего бы мне это не стоило.
— Неприятно?
— В такие моменты я начинаю больше беспокоиться за тебя и твое состояние.
— Даниил Маркович, признайтесь честно, — Алина делает паузу, а я уже начал заметно волноваться.
— Вас беспокоит только мое состояние?
Я видел в Алине взрослую девушку, которая взрослела все сильнее и сильнее с каждым новым днем. Время шло, и со временем менялось ее отношение, менялись ее взгляды и мысли. И относиться к ней как к другим ученикам, мне давалось с трудом. На это повлияли не только мои внутренние переживания, но и наше близкое, а за последнее время, очень близкое, общение. Сейчас мы выглядели больше ни как учитель с учеником. Скорее как два влюбленных человека, которые пытаются отчетливо скрыть то, что давно чувствуют внутри и не могут признаться друг другу.
— Ты действительно хочешь знать, что меня еще беспокоит?
Мы не можем признаться. Мы можем лишь читать по глазам, можем переживать, волноваться, можем беспокоиться друг о друге, когда мы не рядом, когда нас разделяют километры расстояния.
— Хочу, — произнесла Алина, перед затянувшейся паузой.
— Ты, — кратко отвечаю я.
— Я? — переспрашивает она.
Алина посмотрела на меня своими блеклыми карими глазами, словно питающих надежду услышать продолжение моих слов. Я смотрел на нее, а мне становилось все хуже и хуже. Хочется сказать. Безумно хотелось прокричать те мысли, которые хранятся где-то там, не в голове, а глубоко под сердцем.
— Ты, Алина, — повторяюсь. — Ты, — и выдыхаю оставшийся воздух в груди. — Я устал смотреть на то, как ты вечно убиваешься из-за своих переживаний, — продолжаю наш диалог.
— Вы не обязаны беспокоиться обо мне, — ее слова режут прямо в сердце. — Думаю вам есть о ком позаботиться, — она делает акцент на последних словах. — Помимо меня.
И ведь она прекрасно знает, насколько сильно я переживаю за нее.
— Алин, давай если мы захотим поговорить о чем-то более личном, то сделаем это за пределами тренировочного процесса? — решаю поставить точку в нашем разговоре.
— Я вас поняла, — заключает Алина.
— Вот и прекрасно, — подхожу к финалу нашего диалога.
Время для меня замерло несколько минут назад, но сейчас я понимал, что наш разговор как-то не на шутку затянулся. Мы вновь начали молчать, надеясь переиграть друг друга в молчанку. Алина открывает бутылку с водой, делая два глотка и затем молча убирает ее в сумку. Я чувствовал, что она хочет сказать что-то еще, но, возможно, не может. В момент, когда тишина начала надоедать, я позволил себе ее нарушить:
— Я слышал, что тебя уже ждут? — спрашиваю Алину, повернувшись к ней.
— Ждут, — безнадежно отвечает она.
От ее холодного голоса по моему телу пробежали мурашки.
— Тогда думаю, что продолжать тренировку мы не будем, — не думал я, однако, что так скоро скажу эти слова в адрес Алины.
Быть может, мы бы и смогли продолжить тренироваться, поставить точку над программой, однако сейчас, когда уже эмоции и желание дали сбой, необходимо дать им время на восстановление.
— Еще раз простите, что так получилось, — вновь приносит извинения она, ловя на себе мой взгляд.
— Все хорошо, Алина.
Мне достаточно было просто посмотреть в ее глаза, чтобы на миг другой успокоиться и отпустить произошедшее из мыслей.
— Я правда не хотела, чтобы мы сегодня именно так закончили тренировку, — на секунду мы потеряли зрительный контакт. — Но вы ведь знаете меня, — улыбаясь, она вновь поднимает на меня свои карие глаза.
Эта улыбка мне скоро начнет сниться, потому что любоваться и вспоминать ее я готов целыми днями и ночами напролет. Она как маленький источник моего счастья, который делает каждый новый день ярче. Ради которого я готов приезжать на работу, вдохновляясь все больше и больше.
— Знаю, — улыбаюсь в ответ.
Мы сидим так еще полминуты, пока между нами не раздается звук входящего сообщения на телефоне Алины.
— Родители? — тихо спрашиваю я, когда Алина берет его в руки.
— Поздравления, — кратко ответив, улыбается она. — Правда родители меня тоже уже ждут. Так что нужно собираться, — говорит Алина, убирая свой телефон и принимаясь расшнуровывать коньки.
— Только перед тем, как ты уйдешь, зайди, пожалуйста, в тренерскую, — осмеливаюсь сказать я, вспомнив о своем приготовленном подарке.
— Ради шоколадки я всегда готова зайти, — смеется Алина, убирая коньки в сумку.
На сердце стало немного теплее от ноток ее смеха.
— Не смей слинять, потому что я буду ждать! — я поднимаюсь с лавочки, остановившись напротив Алины.
— Вы меня прям заинтриговали, — все еще улыбается чемпионка. — Ладно, я быстро!
Она продолжила собираться, в то время, как я попрощался с ней на некоторое время. Окинув ее взглядом на прощание, я приготовился выйти из раздевалки, добавляя несколько слов:
— Только если ты зайдешь без улыбки, я очень сильно расстроюсь.
Алина ответила мне доброй улыбкой, а все ненужные мысли вмиг улетучились. Прежнее настроение постепенно начало возвращаться. Я закрываю дверь с другой стороны, и, выдохнув полной грудью, двигаюсь к тренерской. Какими бы легкими не казались слова, которые звучали в разговоре несколько мгновений назад, на сердце было неприятно и тяжело. И только сейчас, когда мы более менее поняли друг друга, стало намного легче. Однако, где-то глубоко-глубоко внутри, я все еще волновался как маленький мальчишка, думая о том, что буквально через пять минут мне придется вручить Алине подарок. Если бы я решил подарить ей ее любимый шоколад, то в этом ничего сверхъестественного, собственно, и не было. Но я точно не мог позволить себе обмануть себя, а в первую очередь, свои чувства. Поэтому решил прибегнуть к более серьезному подарку. Я чувствовал, что Алина все поймет. И без лишних слов, поймет то, что я хочу выразить. Ученикам не дарят букеты их тренеры. Они их дарят только тем, кого считают своим близким, любимым и дорогим человеком. В ней я видел одного человека, в котором, на удивление, смешалось все.
13:20
Перекидывая через плечо тренировочную сумку, Алина выходит из раздевалки. Ноги нехотя движутся по нужному направлению, а удары сердца в груди непроизвольно учащаются. Остановившись около двери с табличкой тренерская, по телу Алины пробегает дрожь от мысли, что за дверью есть кто-то кроме хореографа их группы.
— Можно?, — чуть приоткрыв дверь, за ней раздается тонкий голос Алины.
Выглянув из-за двери, Алина делает шаг вперед, не дожидаясь ответа. Она замечает напротив себя Даниила, который стоял возле своего стола рядом с большим окном. В тренерской он был один, судя по отсутствию вещей других тренеров.
— Заходи, — произносит Глейхенгауз, делая шаг ближе к своему столу.
— Помнится, вы просили зайти, — скромно произносит чемпионка, обращаясь к тренеру.
— Просил, — по-доброму отвечает он, а через краткую паузу, продолжает:
— Утром мне не удалось тебя поздравить, так что сделаю это сейчас.
Даниил наклоняется к столу и готовится достать из него свой ранее приготовленный подарок. Чувства скачут в груди словно поток адреналина, когда он пытается вспомнить нужные слова.
— Неужели шоколад? — восклицает Алина, ясными глазами уставившись на хореографа.
— Твой любимый шоколад ждал твоего дня рождения, — улыбаясь, Даниил достает огромную шоколадку из стола, другой рукой пряча за спиной яркий букет.
Правда, кажется, что хитрый взгляд Алины, заострил внимание совершенно не на сладком. А на чем-то более красивом и не менее приятном.
— С днем рождения, наша
моя чемпионка! — Даня подходит ближе к Алине.
Останавливаясь не на совсем приличном расстоянии, он протягивает ей букет цветов сиреневого цвета и ее любимый шоколад. Ее глаза светятся, и, кажется, что в тусклой тренерской от них стало светлее. Алина молчит, явно собираясь с мыслями.
— Спасибо, — почти шепотом говорит она, не веря своим глазам и аккуратно принимая подарок из рук Даниила.
— Они очень красивые, — она вдыхает аромат цветов яркого букета.
Осматривая черты ее лица и любуясь глубиной ее счастливых глаз, он желал запомнить эти минуты их уединения. Прикоснуться ладонью к ее щеке, ощутить тепло ее рук было невероятным, но непристойным на данный момент желанием. Искренне улыбаясь, Даниил произнес:
— Как и ты, Алина.
Без лишних слов она тянется к нему в крепкие объятия, на которые он в ту же секунду отвечает взаимностью. Он наклоняется ниже, и, закрыв глаза, с наслаждением вдыхает запах ее волос.
— Спасибо большое, — она делает небольшую паузу. — Даниил Маркович.
— Пожалуйста, проведи и отпразднуй этот день на отлично, — не выпуская Алину из объятий, он обращается к ней.
— Обещаю.
Постаралась произнести Алина, нехотя теряя тепло его объятий. Она опускает свои счастливые глаза на букет, понимая, что этот день рождения стал самым счастливым задолго до его празднования. В груди появилось трепетное чувство, когда она вновь посмотрела на черты лица Даниила. Алина не хотела уходить. Если бы она только могла, если бы только была возможность, она бы прокричала о том, насколько сильно желает остаться вдвоем. Наивная подростковая влюбленность порой заходит слишком далеко. Однако, Алина уже не чувствовала себя маленькой девочкой. Как и перестала казаться таковой в глазах окружающих. Она повзрослела, но все еще не имела права на свои чувства к нему.
— Ну, — опомнилась Алина. — Мне, кажется, пора.
— Скоро увидимся.
Проводя до двери чемпионку, Даня улыбнулся на прощание и искренне произнес:
— Ты должна всегда улыбаться. Радость тебе к лицу, и я хочу, чтобы ты как можно чаще помнила об этом, Алин.
— Спасибо еще раз, — прощается она. — За букет, за программу, за шоколад, за…
— Тааак, — усмехнувшись, останавливает Алину Глейхенгауз. — Помимо того, что ты меня сейчас дико засмущаешь, так еще и родителей ждать заставишь.
— Все, хорошо, я поняла! — внимательно прислушавшись к совету хореографа, улыбается Алина.
Алина переступает порог и уже готовится уходить. Сделав несколько шагов вперед, она оборачивается, чтобы попрощаться:
— Спасибо Вам большое за поддержку!
С сияющим от счастья взглядом и широкой улыбкой бросает вслед любимой ученице:
— Беги давай!
Махнув на прощание, Алина скрывается в стенах Хрустального. Она бежит к выходу с огромным букетом цветов и подарками в руках. Кажется, что мысли в голове одна за другой несутся быстрее нее самой. Выбегая из Ледового, Алина чуть было не упускает один момент: как лучше объяснить такой прекрасный подарок родителям, которые, к слову, прямо сейчас ждут ее на парковке. К счастью, у Алины есть замечательное оправдание и самые, что ни на есть — лучшие болельщики.
