Последний умер на нулевом меридиане

Картинка на мониторе была тёмная, совсем пиксельная и неразборчивая, даже новейшие технологии ничего не смогли сделать с её качеством. Чимин смотрел и пытался понять что же на ней происходит, но видел лишь одно пятно, оттенком чуть темнее, чем все остальное, но достаочно заметное, чтобы не оставить его без внимания. Человека в нем ему удалось разглядеть лишь когда все озарилось ярким светом, а через секунду сгусток этого света появился в кадре и все засветилась так ярко, что привыкшие в темноте глаза Пака мгновенно болезненно защипали. Что произошло ему понять удалось фактически тут же. Сгусток упал прямо на место, на которое была направлена камера.  — Это съемка сегодняшней ночи на северном блоке. Мужчина, которого ты видел — глава блока, Ким Сонми, — женщина встаёт со своего кресла и подходит к монитору. — Была сброшена бомба, дежурный тут же погиб, не успев подать сигнал своим солдатам. Всё утверждают что взрыва не было слышно, поэтому тело было найдено утром.  — Как это, не было слышно? — хмурится Чимин. — Не может такого быть, и сам взрыв, и свет, источаемый горючим, должны были привлечь к себе внимание хотя бы кого-нибудь. Да, необязательно слышать должен был каждый, но кто-то точно.  — Но мы ведь не можем утверждать кто именно, верно? — женщина лукаво улыбается, а потом стискивает зубы до хруста, — Послушай, никто не должен об этом знать. Мы не в лучшем положении. С севера на нас ведётся охота, она была и раньше, но война шла в размеренном режиме. Сейчас же, нам нужно соединить все силы и обороняться, иначе людей возьмут в заложники.  — Как я могу рассказать кому-то? — пожимает плечами Пак. — Всё будет конфиденциально, можете довериться мне, госпожа Ций.  — Для начала, ты должен появиться на похоронах, — отрезает женщина. — Я знаю, что Ким Сонми был не лучшим человеком, но он был бойцом и настоящим лидером, одним из лучших. Мы должны показать почтение к нему, хоть и сейчас для него лично это не имеет значения.  — И все же, — продолжил Пак. — Мы были не в лучших отношениях, вы знаете это. Почему люди обязаны проститься с человеком, который никогда не проявлял к ним интереса? — Он был неразговорчив, — соглашается женщина, — Но ведь такие порядки. Я не потерплю нарушений в своём дистрикте. Не хватало ещё и тут посеять панику и неразбериху.  — По правилам ведь, — Пак упирается взглядом в пол, пытаясь избежать любого контакта, даже зрительного, с женщиной, — По правилам, я имею права уйти сразу же после прощания с человеком, верно? Я появлюсь на прощании, а потом покину вас.  — Но почему? — тихо, но достаточно искренне удивляется госпожа. — Чимин, я понимаю…  — Нет, послушайте пожалуйста, — Пак нехотя берет руку женщин в свои ладони, пытаясь привлечь внимание к своим словам, а не к проблеме. — Вы ведь знаете как я отношусь к подобному. Всё эти не настоящие слезы, слова о том, как все скучают и как тяжело. Буквально каждый в этом дистрикте искренне внутри себя понимает, что это все лишь ради того, чтобы показать лживую скорбь.  — Я предлагаю тебе прекратить это, Чимин, — останавливает его женщина, говоря немного дерзко и непривычно, — Таковы правила и ты обязан появиться тоже.  — Только на прощании, — опять же повторяет парень, — я обязан быть только первый час.  — Конечно, как пожелаешь, — Ций следит за тем как командир отпускает её руку, а потом, выправив свою осанку, повернулся по направлению к двери. — Я прошу ещё раз: никому ничего не говори, Чимин. Пак тихо кивает, напоследок поклонившись, складываясь почти пополам. В блоке было тихо, из некоторых комнат доносились звуки тренировок, в некоторых репетировали музыку, которая будет играть на предстоящем прощании. Каким бы плохим не был командир Сонми, о нем все равно будут говорить только хорошее, потому что другое после смерти просто нельзя. Однако это все, что осталось от прежней веры людей. По урокам, которые молодым бойцам преподавали первый год нахождения на территории дистрикта, Чимин знал что раньше было гараздо больше правил. Он знал, что похоронами обязательно занимался близкий умершему человек. Знал, что мёртвых увозили в специальное место, носившее грустное и неприятное название — кладбище. А ещё, знал, что гробы закапывались в землю, но, это когда земля ещё была. Сейчас же, от прежних законов и канонов остались лишь отпечатки, фактически не прослеживающиеся в настоящее время. А гроб с телом отправлялся куда-то в хранилище, где через полгода от него ничего не оставалось. Мерзко и неприятно, зато практично и не загрязняет окружающую среду. Когда в коридоре успели появиться другие жители блока, Пак заметить не успел. Он был слишком погружен в свои мысли, чтобы обратить драгоценное внимание на половину дюжины людей, носящихся туда-сюда и готовящихся к церемонии. У него очень много работы. Сегодня утром, прежде чем начать совещание по главной проблеме, госпожа Ций объявила о прекращении операции по поиску таинственного вора. С одной стороны, это освобождало Чимина от какой-либо ответственности за все происшествия, случившиеся по вине этого нарушителя. Однако с другой, это приводило к тому, что любой его способ узнать что-то о новом соседе, а также о причастности или непричастности Чонгука ко всей этой суматохе, сводились к нулю, а запросы на базе данных были сегодня же оборудованы прослушивающими устройствами и записывающими историю поиска датчиками. Полный провал. А теперь ещё и нужно проститься с человеком, к которому Пак и близко не подходил за все три года нахождения в основном штате своего дистрикта. Все, что было известно Чимину об умершем, так это, пожалуй, имя и титул. Тэхен появляется из ниоткуда. Он возникает прямо перед носом Пака и тут же встречается своей переносицей со лбом друга.  — Айщ, — Ким потирает ушибленное место, цепляясь за руку Чимина, сжимая её очень сильно. — Чего ты в облаках летаешь? Я тебя целую минуту звал, потом решил подойти, а ты ещё и дерёшься.  — А чего ты лезешь, когда я не вижу? — ответно возмущается Пак. — А это что? В руке Тэхена блестит что-то стальное. Он тут же забывает о своём ушибленном лбе и тянется к рукам Кима.  — Это диск с записью, — делится Тэхен, позволяя Паку высвободить диск из своей руки. — Она с камер видеонаблюдения. Запись последней недели.  — Зачем тебе она?  — Я несу её госпоже Ций, сегодня утром она попросила сделать ей экземпляр.  — Ну ладно, — Пак возвращает другу диск. — О прощании…  — Так ты поэтому такой задумчивый? — догадывается Ким. — Перестань, ты же знаешь что можешь уйти после прощания и не задерживаться с остальными. Чонгука, кстати, тоже пригласили, но это не поменяет твоё мнение об этой церемонии на более хорошее, я прав?  — А его за что? — не хватало Чимину ещё и Чонгука в этом всём.  — А я знаю? — таким же тоном отзывается Тэхен. — Сегодня утром пришла У Моль, она раздавала специальные приглашения на церемонию прощания. Сказала что её назначили ответственной за то, чтобы все появились.  — И даже тебя не пригласила? — игриво двигает бровями старший.  — На похороны не пригласила, но после них она придёт к нам в гости, — неохотно отзывается парень.  — Ты её что ли пригласил? — вздыхает Чимин.  — Чонгук пригласил. Ну, а я и согласился. Сам подумай, было бы странно, если бы он её пригласил, а я, как парень который ей нравится, стал бы отказываться. Она считает что я вообще только счастлив что она придёт, — Ким вздыхает как-то совсем измученно, не находя в себе силы чтобы сделать полный вдох грудью.  — Тебе нужно поговорить с ней наедине и по душам, — советует Пак. — Вам обоим стоит почаще общаться. Вы вроде как и нравитесь друг другу, но дальнейшие планы у вас разные и степень заинтересованности тоже. Просто скажи ей прямо, чего конкретно ты хочешь. Ким ложит руку на плечо друга лишь легко его сжимая.  — Надо же, ты умеешь давать действительно хорошие советы, — а в следующую секунду сияет ослепительной квадратной улыбкой, так и напрашивающейся прыгнуть на Паков кулак.  — Я клянусь тебе, что мог бы до конца жизни заставить тебя молчать.  — Так почему бы и нет?  — Потому что тогда У Моль не сможет хвалиться тем, какой её парень всемирный сердцеед и красавчик, — Пак подмигивает другу, скорее проскальзывая дальше по коридору и заходя в дверь из общей комнаты, слыша вслед раздражённое «Я не её парень». Деловые костюмы Чимину не нравились никогда. Он всегда считал что они сковывают движения и вообще мешают, но самой худшей их частью Пак считает галстук. Кто вообще придумал это адский аксессуар? В новом мире не место этому старому и непонятному куску ткани, у тому же не приносящему никакого удовольствия от его ношения. А вообще, его проблема заключается совсем не в этом, точнее, по большей части, не в этом. Тэхён, маячащий на заднем плане. Почему-то с ними У Моль, которая льнет к Киму как кошка, бесконечно извиняясь за то, что не смогла достать приглашение и ему, чтобы они провели время вместе. Ей, конечно, незачем знать что на самом деле Тэхён и не горел желанием идти на церемонию прощания, а уж тем более зависать вместе позже у них в комнате. Хосок появляется последним. Он заходит с пакетом продуктов, разбавляя строгость нарядов присутствующих в комнате своей ядерно желтой жилеткой, застегнутой поверх остальной одежды.  — А что у вас тут за, — Чон цепляется взглядом за У Моль, фактически лежащую на Тэхёне, сканирует её своим взглядом, а потом все же улыбается. — У Моль-а.  — Хосок-а, — девушка машет ему в ответ, радостно расплываясь в улыбке, на что Чон просто не может не ответить такой же, а может, даже лучезарнее. Чимин возвращается к своей проблеме с галстуком, поглядывая на друга через отражение в зеркале. Девушка отворачивается, Хосок тускнеет, будто догоревшая спичка. Чимин смотрит и не может разглядеть улыбающегося старшего сквозь его оболочку. Чон будто чувствует слежку. Он направляет взгляд в сторону Чимина и их взгляды пересекаются в зеркале. Пак первый поднимает руку, чтобы помахать в знак приветствия и тут же награждается уже искренней, хоть и не такой большой и широкой улыбкой.  — Нуна, ты не могла бы, — Чонгук обращается к У Моль. Девушка обращает на него свое драгоценное внимание, позволяя себе отвлечься от Кима на некоторое время, — помочь мне завязать галстук?  — Чонгук-а, конечно, — девушка берётся за галстук к нужной стороны, начиная производить свои манипуляции. Пользуясь моментом свободы, Тэхен отходит от парочки друзей, направляясь прямиком к Чимину.  — Какого черта? — Пак еле сдерживает себя, чтобы не начать ругаться на долбаный галстук, но отвлекается на подошедшего Тэхена.  — Тебе не кажется, что с хёном что-то не так? — шепчет младший, опуская свою большую ладонь на плечо командира. — Я что-то сделал не так, или ему просто не нравится У Моль, или, может, он уже устал постоянно слушать моё нытье по поводу неё.  — Поговори с ним. Я советовал то же самое сделать с У Моль. С людьми надо разговаривать, их нужно обнимать и чувствовать, а не пытаться угадать что не так, — тихо шепчет Чимин, — ты ведь не можешь придти к правильному ответу не говоря с человеком прямо.  — Да, но ведь он сам не свой. Как только я подхожу он снова становится собой, делает вид что все нормально, а на самом деле я вижу что с ним что-то не так.  — Он не хочет нагружать тебя своими проблемами, это свойственно Хосок-Хёну, — Пак откидывает галстук в сторону, после очередной проваленной попытки его завязать. Лента ударяется о край стола, а потом падает на пол, неровно ложась на его покрытие. Чонгук краем глаза скользит на протяжении всего пути галстука по траектории его полёта, дожидается пока девушка более-менее затянет галстук, а потом прямым ходом направляется к вещи. Чимин наблюдает за ним, пресекая свои попытки поднять аксессуар и продолжить муку. Тонкие пальцы Чона берут галстук за самый его край, проводят по линии узора, а потом Чонгук и сам уставляется на Чимина, заставляя старшего непроизвольно попытаться отвести взгляд. Пак не успевает заметить, как Ким отходит обратно к У Моль, продолжая слушать её болтовню, а Чонгук оказывается совсем рядом, фактически возвышаясь на молодым командиром. Он молча обхватывает галстуком кусок шеи, прикрытый воротником и в несколько секунд завязывает его.  — Ты мог бы просто попросить помощи, хен, а ещё дышать тебе никто не запрещал, — Чон немного глупо улыбается, отходя от Чимина и позволяя ему расслабиться. Пак только сейчас замечает что все это время и правда не дышал, пытаясь скорее отдышаться за потерянное время.  — Спасибо, — говорит он скорее из вежливости, чем от желания поблагодарить младшего, но на одну головную боль в его жизни стало меньше, долбаный галстук теперь висит на его шее, а не мнется в руках. Прощание проходит в тишине, как и положено. Пак оглядывается вокруг, пытаясь хотя бы где-то найти поддержку, но натыкается на Чона, который не смотрит в его сторону и ещё на парочку людей, с которыми молодой командир ни разу не контактировал. Почти все, кто сейчас его окружает ему не знакомы. Через несколько минут Чонгук меняется местами с мужчиной, который упирается Чимину в бок, аккуратно пробирается ближе к хёну и застывает, потому что сразу несколько пар глаз уставляются на него. Старший тоже смотрит, снизу вверх, немного удивлённо, но тут же успокаивается, продолжая прислушиваться к прощальной речи. Время тянется медленно, будто пытаются растянуть замерзшую жвачку. Монотонный голос растворяется на пути к мозгу Пака, до точки назначения долетают только некоторые слова. Пак думает о войне, о том, что надо бы подготовиться, и о том, что же ему все же делать с новым соседом, который уже и новым не считается. Но Чон, будто чувствуя что мысли парня заняты им, подталкивает старшего локтем в бок, и шепчет что-то про «удалиться» и «здесь невероятно душно и скучно». Пак даже не замечает как соглашается, а в ответ младший светит яркой улыбкой и отдаёт каким-то странным счастьем. Чимин невольно, но довольно сдержанно улыбается в ответ, а потом вспоминает что они на церемонии прощания, но как только он находит в себе силы вслушаться все заканчивается. Почему-то Пак тут же забывает про разговор с Чоном. Он проходит в зал со всеми остальными и делает по нему несколько кругов, в надежде найти кого-то знакомого. И находит. Высокий парень с выбеленными волосами подходит к Чимину сзади и ложит руку на его плечо.  — Намджун-хен, — торопливо выдыхает младший, пожимая протянутую старшим руку.  — Привет, — старший улыбается, показывая милые ямочки на щеках, — значит, ты тоже пришел?  — Служба обязывает, — кивает Чимин, разглядывая Кима с ног до головы. Намджун выглядит как аристократ или ребёнок богатой семьи. Его волосы ухоженно лежат на самом лбу, а янтарные глаза блестят так, что и без экспертиз и опытов можно понять что старший счастлив.  — Я слышал, что ты стал командиром блока. Похвально. А я все тот же лучший солдат. Пак помнит. Помнит все до мельчайших деталей. Он помнит как они с Намджуном и Тэхеном служили в одном блоке, потом к ним переселили Хосока. Помнит, как старший однажды спас его от смерти, ценой собственного недельного здоровья. Помнит, как Намджун сходил с ума по их тогда её новому командиру — Сокджину. А главное, помнит как старший бездумно отказался от звания командира, когда тому предложили. Чимин действительно думает что это было бездумно. И Чимин чувствует что должен быть благодарен Наму за его поддержку в то время. Однако шли дни, недели, месяца. Ким все больше времени стал проводить с Сокджином, потом, опять же вслед за старшим, перебрался в другой блок и поменял окружение. И казалось бы крепкой связи пришёл конец.  — Как хен? — интересуется Пак, краем глаза замечая Чонгука, уже сверлящего его взглядом и сам же удивляется, когда поднимает руку и подзывает младшего к ним.  — Не знаю даже, — Намджун смущённо трёт затылок, — прошло так много времени. Мы почти не общаемся.  — Не общаетесь? Почему? Чонгук встаёт позади Пака, опираясь руками на один из столов и тот отвлекается на его шорохи. Он просит немного подождать, хотя следовало бы младшего уже отпустить, ведь у того законный отдых. Но Чон не уходит, а Чимин и не просит.  — Я просто уверен что у него все в порядке, — делится Намджун. — Мы перестали общаться примерно месяц назад.  — Вы поругались?  — Вероятно. Я и сам не знаю. Чимин задумывается над тем, что бы сказать ещё, но не находит ничего лучше, чем:  — Я видел его недавно. Он все такой же молодой и красивый. Ким улыбается, хоть это и звучало немного глупо. Кивает пару раз, а потом произносит: «Тебя, наверное, ждут? Удачи, Чимин-а.» Пак прощается очень скомкано и уводит Чонгука подальше от зала в котором начинает играть какая-то мелодия. Будто не похороны, а концерт классической музыки.  — Я мог бы уйти в комнату, если ты хотел поговорить с другом, — Чонгук немного мнётся, прежде чем сказать это. — Я видел как вы общались, к чему такие жертвы?  — Я согласился пойти с тобой. Так почему я должен бросать тебя? — Чимин пожимает плечами. — У Моль нуна осталась там?  — Да, это её обязанность. Так что она пробудет там ещё часа полтора, — кивает младший, закусывая губу. — Хён. Обращение звучит как-то холодно и тускло, так, что по коже Пака проходится волна мурашек. Он смотрит на младшего в ожидании продолжения.  — Ты не хотел бы прогуляться? Мы ведь, — Чонгук кашляет, будто давится и краснеет, — мы ведь вроде как живём в одной комнате, но почти не общаемся.  — У нас уже была попытка, Чонгук, — нехотя напоминает старший, думая о том как же он облажался в прошлый раз, — и она была не самой лучшей, хоть мне и не хочется об этом говорить.  — Почему мы не можем просто общаться? Простой вопрос, но он ставит Чимина в тупик. Почему? Он ведь не может рассказать Чонгуку о том, как ему пришло сообщение от неизвестного человека, о том как он подозревал его в краже и о том, как чуть не послушался глупого совета Тэхена. Полнейшая глупость, ведь правда? Но и врать Чимин не намерен.  — Мы можем, просто пока немного не получается, — он улыбается почти искренне, смотря на то, как Чонгук расслабляется.  — Мы точно можем? — в голосе младшего не слышно никакого презрения или робости.  — Да, конечно. Только, в таком случае нам придётся говорить друг другу правду, потому что я не люблю когда мне врут, — Пак подозрительно сужает глаза, заглядывая прямо в Чоновы.  — Ты смотришь так, будто в чем-то меня подозреваешь, — совершенно спокойно усмехается Чонгук, — спешу огорчить. Моя совесть и личное дело — пусты. Чимин ещё долго пытается заглянуть куда-то глубже, чем зрачок Чонгука, но тот будто не пропускает, хоть и сам просил быть ближе. И Пак сам не знает почему, но произносит:  — Я верю тебе.  — Хён, этой ночью я был в северном секторе блока. Я был у друга, мы слышали взрыв, — на одном дыхании выпаливает Чон. Чимин ощущает, как внутри него что-то лопается.